Кроме любви твоей мне нету моря

- Друзья, ваши сочинения по "Отцам и детям", - Мария Сергеевна водружает листы на парту, и Катя тут же подрывается: - Я раздам! - ловкие пальчики подхватывают с учительского стола бумаги, и Свиридова начинает бегать по классу. На парту Сани ложится помятый тетрадный лист с красной тройкой, и он тут же толкает Олега: - Как же я хорош, как мощны мои лапищи! - А у меня четыре, - ухмыляется Волков. - Фига... Что ему содержание пересказал Сережа, Олег умолчал, потому что сдавать друга было не в его правилах, но "пять" ему под партой дал. Сказать, что Разумовский переживал за это сочинение - ничего не сказать. Обычно они с Олегом выдавали что-то совместными усилиями и анализами из интернета, а здесь он решил писать сам. Даже честно прочитал этих "Отцов и детей". Параллельно делая геометрию на уроках, Сережа и сам не заметил, как посмотрел "Мастера и Маргариту". Ещё и тест за них с Олегом хорошо написал. Мария Сергеевна дала всему классу какую-то призрачную веру в литературу: голос не повышала, разные точки зрения признавала, показывала экранизации и вставляла мемы в презентации. А когда к тебе по-человечески, то и в ответ хочется что-то сделать. По крайней мере, в Сережиной голове так было, вот он на энтузиазме и написал сочинение. И так расписался, что всю душу туда вывернул, все сокровенные мысли. Он пришел на прошлый урок и словно содрал пластырь: шлёпнул листом по учительскому столу и все. А потом пожалел, что это сделал. Слишком уж он разоткровенничался и впервые написал то, что он думает. - Охереть, Разумовский! - глаза Кати округляются, когда она доходит до его работы, - ой, извините... Пять с плюсом у технаря, прикиньте? Сколько?.. Но ему на парту ложится лист, на котором действительно красуется крупная пятерка с подписью убористым почерком: "Сережа, потрясающе!" Олег удивлённо смотрит на листок и бегает глазами по строчкам: - Ты чего там написал такого... Света получает свою работу и хмурится: - Мария Сергеевна, можно вопрос? - Конечно. - Почему у меня просто пять, а у Серёжи с плюсом? - Твоя работа хороша с технической стороны. И структура, и анализ хороши. А Сережина хороша... С человеческой, что ли. Она очень искренняя и настоящая, и она сумела заставить меня посмотреть на Базарова под другим углом. В журнал вам обоим в любом случае пойдет пять. Сережа был на грани того, чтобы лопнуть от счастья. Последний раз эндорфин так бил в голову, когда Олег стырил приставку и они играли в нее всю ночь, пока их не спалили. Волков шепнул, потянув на себя листок: - Дай хоть почитаю. "Мне кажется, что Базаров пришел к нигилизму не потому что это было модно, а потому что не знал, что бывает по-другому: вся жизнь была для него пресной и одинаковой, его ничего а действительности не радовало. А Анна Сергеевна стала для него глотком свежего воздуха. Легко отрицать любовь, если никогда подобного не чувствовал и не знал, что так бывает. На самом деле, Базаров - очень одинокий человек. У него есть только один друг, но вдруг он находит кого-то, к кому отчего-то тянет: Евгений не встречал в своем окружении таких девушек". Следующее предложение подчеркнуто красным, а на полях мелким почерком написано: "Вау!" "На мой взгляд, его отрицание чувств вызвано не пафосом и не модой, а лишь тем, что вокруг раньше не находилось такого человека, к которому он испытал бы что-то настолько глубокое и прекрасное". - Серый, а это точно про этого... Базарова? - шепчет Олег. - Ну да, а про кого ещё? - Как скажешь. Но стелишь круто, я так не умею, - Волков усмехнулся и вернул лист Серёже. Звонок наконец прорезает воздух, и все начинают сгребать учебники с парт: - Ты не жди, я в столовку через минут подойду. У Олега с Сережей никогда прежде не было секретов, но, смерив Разумовского взглядом, парень закидывает рюкзак на плечо: захочет - расскажет, что у него тут за дела. Сережа мнется и ждёт, пока последние люди выйдут из класса: - Мария Сергеевна... Она стирает с доски домашку и поворачивается: - М? - смотрит немного снизу вверх - Сережа знатно вытянулся за последние годы. - Вам... Правда понравилось? Внимательный взгляд голубых глаз опускается на руки в совсем побледневших веснушках: он чешет сухую кожу тыльной стороны ладони. Разумовский не знает, куда деть глаза, моргает быстро и нервно. - Сереж, - она тянет "ё" очень мягко и по-доброму, - это отличное сочинение. Не понравилось бы - поставила бы 4. Правда. Не чеши, - Мария Сергеевна осторожно касается его руки. - Я тоже так делаю, когда нервничаю, - она улыбается, прямо глядя ему в глаза, и Сережа чувствует, как кровь ударяет в щеки. - Спасибо... - Ты заслужил эту оценку. Кстати, - она лезет в тумбу под столом и вытаскивает небольшую книгу, - я не знаю, насколько оно вообще тебе надо, так что можешь сразу послать меня к черту, но мне кажется, что тебе может понравится. Сережа бережно принимает бежевую книгу в мягкой обложке, на которой красными буквами выведено "На западном фронте без перемен. Э. М. Ремарк". Девушка начинает оправдываться: - Если не хочешь, можешь вернуть прямо сейчас, я не обижусь, честно. Просто вижу, что ты стараешься и... - Я прочитаю. Она поднимает глаза, видит на Сережином лице мягкую улыбку, и улыбается в ответ. - Я прочитал полное "Отцов и детей". - Я знаю. Вижу по сочинению и твоим ответам. - Можно, я приду на допы? Хочу послушать про нее. Улыбка Марии Сергеевны становится ещё шире, и у глаз пролегает паутинка морщинок: - Конечно! Я буду рада тебя видеть. Когда Сережа выходит из кабинета, на руке все ещё чувствуется эфемерное прикосновение, а в голове бьётся "рада тебя видеть". И отчего-то в груди появляется что-то теплое.