When we fall.

Северная Каролина. Университет Эдгара Алана. Натаниэль возвращается в «Гнездо» поздней ночью. По его подсчетам, Рико и Тецудзи еще не должны были вернуться обратно, вероятно, оставшись на ночь в резиденции главной семьи. Он остановился в коридоре, ведущем на корт, и прислушался к столь привычным ударам мяча. Если напрячь слух, можно было разобрать, как скрипит по паркету обувь множества ног. Жан, вероятно, был там, и Натаниэль потратил пару секунд, чтобы вновь собраться с духом и двинуться обратно в комнату. Возвращение в Гнездо больше напоминало добровольное заточение себя в плен, и Нат вновь добровольно сковал себя этими узами. В комнате все осталось на тех же местах, как и было утром. Кровать Натаниэля небрежно сдвинута почти в центр комнаты, всеми забытая. Наручники висят на одной из ее перекладин, не убранные. Натаниэль проходит мимо, обходя весь беспорядок, и падает на колени в поисках телефона. Он надеется, что Жан точно так же оставил его на месте, как и все остальное, и шарит руками под ковром и разбросанными тетрадями и книгами, которые Моро по привычке разбрасывал так, словно визуальный шум помогал ему. Мобильник оказывается найденным под столом, сбитый неосторожным движением, и Нат спешит вернуть его на зарядное устройство, беспрерывно пытаясь вернуть устройство к жизни. Он также сдвигает всю мебель на ее места, убирает беспорядок возле постели Жана, заправляет ее и поправляет ворсистый ковер, рассматривая его внимательнее, чем следовало бы. Все это занимает у Натаниэля не более пяти минут, но он находит свои руки в дрожащем состоянии, когда заканчивает с уборкой. Он смахивает выступивший пот со лба рукой, и вновь возвращается к телефону. Натаниэль надеется, что у Эндрю еще не успели изъять телефон. Он не хотел бы звонить Бэтси и договариваться с ней об индивидуальных звонках. Не то, чтобы он недолюбливал эту женщину, скорее он избегал любого контакта с ней по личным причинам. Но Эндрю доверял Бэтси, и Натаниэль бы обратился к ней за помощью, если бы пришлось. Среди немногочисленных контактов он находит нужный. Пальцы быстро набирают сообщение: «Как ты?» До боли закусив нижнюю губу, Натаниэль продолжает пялиться на две галочки, оповещающие об отправке сообщения. Ответа он ждет пару минут, подзаряжает телефон до оптимального состояния, и смотрит на часы. Трехчасовая тренировка «Воронов» закончилась пару минут назад. Скорее всего, Жан уже направлялся в их комнату. Нат, не медля более ни секунды, спрятал телефон в отверстие в матрасе, садясь сверху и до боли сжимая пальцы на простынях. Его сердце колотится где-то в горле, когда в коридоре начинают разноситься отдаленные голоса «Воронов». Натаниэлю кажется, что стены начинают вибрировать от этого гула и топота ног, и он сдерживает рвотные позывы. Голова вновь начинала раскалываться на тысячу осколков, но Натаниэль предпочел лишь сморгнуть белую пелену, еще резче ощущая сотрясение, оставленное Рико. Он не смог определить, сколько прошло времени с его последней связанной мысли, когда раздался тихий скрип двери. Жан, не смотрел на него, и, кажется, даже не замечал, когда зашел внутрь и привычно закрыл дверь ногой. Его лицо было бледным и отрешенным, а темные, почти черные глаза странно блестели. Натаниэль просто сопровождал каждое движение напарника глазами, не в силах ничего произнести. Впервые он не мог подобрать верных слов, если они вообще существовали. В своем положении Натаниэль начинал чувствовать себя по-настоящему глупо. Сбежал, а теперь вновь вернулся, и даже не знал, как оправдать свое поведение. Он не мог просто сказать Жану, что делает это все ради него, ведь тот, вероятно, уже больше никогда не поверит ему. Натаниэль сморгнул зуд, который начинал мучить его глаза, и вспомнил те моменты, когда они с Жаном и Кевином, будучи детьми, соревновались в том, кто больше мячей закинет в кольцо. Жан тогда только-только научился держать облегченную детскую клюшку для защитников, которую ему вручил Тецудзи, но уже тогда он был достаточно высок для двенадцатилетнего ребенка. Они играли на поле, втроем, как настоящие братья, пока Рико был на приемах у Кенго. Такие дни Натаниэль считал самыми веселыми. Жан уклонялся от шутливых нападок Кевина, пока бежал вокруг конусов, пронося в клюшке мяч, а Натаниэль ловил его с противоположного конца, не позволяя подобраться близко к детским воротам. Сейчас Жан уже давно не походил на себя маленького. Его лицо и все тело было покрыто множественными ссадинами и шрамами, оставленными жестокими руками. Скулы вытянулись, а на одной из них уже давно красовалась не нарисованная цифра четыре, он стал игроком стартового состава самой сильной команды дивизиона. Это напоминание никогда не оставит Жана в покое, будет сниться в кошмарах вновь и вновь, напоминая о том, где его место. Натаниэль был таким же: давно не ребенком, со шрамами, ожогами и порезами, которые из раза в раз закаляли и ломали его характер. Он давно перестал бояться темноты, чужих крепких пальцев на своих запястьях, и даже отца. Ему как будто стало все равно, ни смерть, ни жизнь не волновали его в полном объеме. Нат вновь вспомнил об Эндрю. Ощущал ли он тоже самое, когда выглядел таким отстраненным и холодным, или же это была только хорошо вылепленная маска? — Жан… — Он не до конца осознавал то, что начал говорить. Собственный голос показался чужим, настороженным. Жан не ответил, он сел за стол и уставился в стену, почти не моргая. Гул вентиляции, работающей на всю, показался еще более громким, чем обычно. — Я… — Замолчи. — Прошептал Жан одними губами, заставляя Натаниэля вздрогнуть всем телом. — Замолчи. Замолчи. Замолчи. — Повторил он снова, запуская длинные пальцы в отросшие волосы на затылке. — Я могу объяснить. — Попытался отвлечь его Нат, но это, кажется, только ухудшило ситуацию. Натаниэль возненавидел себя еще больше, за эту слабость, за этот тихий шепот. Что-то внутри, отдаленно напоминающее давно забытый шепот матери, скреблось в его голове. Жан подскочил со своего места так резво, что стул, на котором он сидел, упал на пол с громким стуком. Никто не обратил на это внимания. — Я ведь попросил тебя заткнуться! —Крикнул Жан, глядя куда-то мимо Ната. Он отвернулся и сделал несколько шагов вдоль комнаты, словно куда-то направлялся, а потом остановился на месте. Натаниэль вновь окинул его обеспокоенным взглядом. — Что с тобой? — Он пропустил приказ Жана мимо ушей, слегка обеспокоенный поведением товарища. Жан выглядел так, будто сошел с ума. — Ты спрашиваешь, что со мной, когда вокруг столько насекомых? Разве ты не слышишь, как они жужжат? Они раздражают меня. —Сказал Жан, оглядывая комнату так, будто впервые ее видел. В ту же секунду Натаниэль подскочил со своего места, бросаясь к Жану и обхватывая его лицо ладонями, чтобы посмотреть в глаза. Жан не оказал сопротивления, лишь обхватив ладони Натаниэля. — Никого здесь нет. Только ты и я. — Отвечает Натаниэль серьезно, глубже заглядывая в расширенные зрачки напарника. — Что ты выпил? — Ты и я. — Тупо повторил Жан, и его губы расплылись в глупой усмешке. — Дженкинс на самом деле такая хорошая. Почему она раньше казалась мне такой стервой? Натаниэля прошибло догадкой. Расстроенный Жан пошел к кому-то из «Воронов», чтобы достать дури. Вероятнее всего, он наткнулся на Дженкинс. — Что она дала тебе? — Разозленно прошипел Натаниэль, сильнее сжимая щеки Жана и толкая того к кровати. — Разве тебе интересно? Перестань делать вид, что тебя интересует что-то, кроме собственной задницы, тупой ты придурок. — Это не так, Жан. Тебе нужно прийти в себя, и тогда мы нормально поговорим. — С чего ты взял, что я захочу с тобой говорить? Ты бросил меня, вы оба бросили меня тут, вы оба делаете вид, что у вас не было выбора, но знаешь что? Идите к черту. — На мгновение в глазах Жана промелькнула осознанность, он говорил о вещах, о которых избегал говорить с Натаниэлем на протяжении многих лет. Они оба были разбиты уходом Кевина, но Жан в разы сильнее, он молчал, сжимая губы и наблюдая за Кевином издалека, и никогда не смел подойти. — Я не брошу тебя, я останусь здесь. — Прошептал Натаниэль, укладывая руки на плечи Жана и стараясь вложить в свою интонацию то, чего не мог сказать вслух. Он надеялся, что Жан сможет простить его однажды, и когда-нибудь у них все будет хорошо. Эта надежда была столь призрачной, такой невозможной, что Натаниэль вновь отмахнулся от нее, как от назойливого комара. — Уходи. Оставь меня. — Жан оттолкнул Ната, поворачиваясь к нему спиной. — Перестань притворяться, Натаниэль. Перестань врать себе. Жан больше не сказал, ложась в кровать поверх одеяла и отворачиваясь к стене. Он не мог видеть выражение лица Натаниэля, пока тот выходил из комнаты. Его даже не волновало, куда. Хрупкий мост доверия между ними был разрушен, а осколки впились в спины. Жан провалился в глубокий сон, ему ничего не снилось.

♡♡♡

Натаниэль почувствовал резкий прилив ненависти и ярости, как на самого себя, так и на всех «Воронов» в отдельности. Большую ее часть он собирался обрушить на Коллин Дженкинс, которая явно воспользовалась состоянием Жана в своих целях. Натаниэль собирался разобраться с ней. Он без труда зашел в черное крыло общежития, где жила остальная команда, и по памяти нашел комнату Дженкинс, которую она делила с защитницей из запасного состава. Ее имени Нат даже не смог вспомнить. Он не постучался, прежде чем распахнуть нужную ему дверь, и та с громким стуком ударилась о стену. Дженкинс лежала на нижнем ярусе кровати, закинув длинные ноги на заднюю спинку, и курила косяк. Она сдержала удивление, ведь очевидно рассчитывала на приход Натаниэля. — Привет, котенок. — Пропела она своим мерзким голосом. Натаниэль грозно навис над ней, загораживая свет. — Не играй с огнем, Дженкинс, рискуешь обжечься. — Тон Натаниэля был подчеркнуто холодным, когда он говорил это. Дженкинс усмехнулась еще сильнее, садясь на своей постели и поджимая одну ногу под себя. Теперь они с Натаниэлем были непозволительно близки друг к другу, и это была проверка на прочность. Натаниэль не отступил, сжимая руки в кулаки. — О чем это ты? — Спросила она, показательно обхватывая фильтр самокрутки губами и затягиваясь дольше, чем нужно. — Не строй из себя идиотку, что ты сделала с Жаном? — Спросил Натаниэль, зная, что и сам играет в опасную игру. Он не должен был попасться так глупо, но оставалось надеяться, что до ума Дженкинс не дойдет рассказать о приходе Натаниэля. Если бы Рико узнал о том, что тот освободился из заточения и спокойно разгуливал по общежитию и за его пределами, ситуация ухудшилась бы в несколько раз. — А, ты об этом. — Дженкинс разочарованно вздохнула, туша сигарету об металлический борт кровати. — Ты оставил бедняжку в таком ужасном положении, уехал к своим… — Она сделала вид, что обдумывает что-то, хотя лукавая усмешка вновь тронула ее губы. — Лисам, верно? Так и знала, что ты играешь на два фронта, милый. Натаниэль резко выдохнул через нос, хмурясь. Кажется, Жан сказал ей слишком много лишнего. — Тебе лучше молчать о том, чего не знаешь. — Отрезал он. — Так уж и не знаю, все Вороны уже давненько говорят об этом. Ты был слишком неосторожен, Веснински, и я не виновата, что решила воспользоваться этим. Помнится, недавно ты сказал мне, что с легкостью отправишь меня на скамейку запасных. Интересно, что скажет на это Рико, если услышит записанные на диктофон откровения твоего дружка и узнает, что его любимый третий номер бегает налево? — Она мечтательно улыбнулась. Натаниэль мысленно проклял ее. — Что тебе нужно? — Спросил он, зная, что у всего есть цена. Такой шестерке как Джексон могло понадобиться что угодно, а в особенности слава и признание. Натаниэль с радостью предоставил бы ей возможность больше времени проводить с Рико, это было удобно для него. — О, вот как ты заговорил. За то, чтобы я молчала? Удалила запись? — Спросила девушка, придвигаясь к Натаниэлю еще ближе. Ее расширенные зрачки недобро смотрели на него из-под полуопущенных ресниц. — Не зазнавайся, мне плевать на тебя и твои манипуляции, считай это жестом доброй воли. Рико настолько устал от тебя, что даже не развлекается с тобой. — Лицо Натаниэля разрезала усмешка, и с лица Дженкинс слетела заготовленная маска охотника. Она вновь превратилась в жертву, какой и была всегда. — Заткнись, если не хочешь несколько недель проваляться в подвале, а затем сдохнуть как твоя псина-мамаша. — Руки Дженкинс сжались в кулаки, когда Нату вновь удалось вывести ее на эмоции. Именно поэтому Тецудзи относился к Дженкинс так, словно она была лишь деталью механизма, которую можно было заменить. На самом деле, так и было, она не смогла бы прыгнуть выше своей головы, даже ради внимания. Все, что она могла — скалиться, но никогда не кусать по настоящему. — Лучше бы тебе сказать, чего ты хочешь, пока я не передумал насчет тебя. — Повторил Натаниэль вновь, пропустив фразу Коллин мимо ушей. — Кажется, однажды мы с тобой хорошо повеселились, помнишь? Я хочу, чтобы ты снова переспал со мной. — Слова Дженкинс обожгли слух Натаниэля, и он почти вздрогнул, вспоминая ту ночь, когда Рико стало слишком скучно чтобы просто оставить его в покое. Утихнувшая ярость вновь наполнила его сердце, и он развернулся, чтобы выйти из комнаты, когда в нее неожиданно вошла соседка Дженкинс. Сама Дженкинс уже стояла у него за спиной, тихая, словно кошка, и обхватила его со спины, крепко обнимая. Ее голос обдал ухо. — Приходи ко мне, когда передумаешь, но не медли, мое терпение не вечно. — Прошептала она с усмешкой, и ее соседка по комнате оглядела их с ног до головы ошарашенным взглядом. Натаниэль оттолкнул ее и вышел в коридор, безуспешно пытаясь смахнуть с себя ощущение липких прикосновений. Он облажался.