С любовью, Мефисто

      Что может быть романтичнее, чем вечерний сбор душ в королевском оперном театре? Да ещё и вдвоём с красивым мужчиной… Высокие каблуки не доставляли неудобства, только делали походку изящнее. Грелль чувствовал себя неотразимым в новом костюме, сшитом идеально по фигуре. Однотонный, алого цвета костюм, без страз, блёсток и прочих вульгарных излишеств. Зато идеально подошёл к нему новый золотой чокер, украшенный настоящими бриллиантами, — дорогая дизайнерская работа. Все мужчины украдкой оглядывались на великолепную леди, которая в скором времени (об этом вряд ли они задумывались) станет их смертью. В фойе шумели и смеялись нарядные гости, немного повеселевшие от парочки выпитых бокалов вина. — Я бы тоже не отказался от бокальчика… — ненавязчиво сказал Грелль. — Вы на работе, мистер Сатклифф, — сухо бросил Уильям, даже не глянув в его сторону. — Я не хочу, чтобы сегодняшний рабочий день завершился так же, как на «Кампании». Грелль вздрогнул от неожиданно нахлынувшего воспоминания. Он тоже… Не хотел… Чтобы день завершился так же, как на… — А я там и не пил, — обиженно пробормотал он. «Кое-кто напоил меня без вина», — напрашивались слова. Смерив напарника взглядом, Уильям поправил очки. Почему он всегда это делает с видом утомлённого короля, как будто весь окружающий мир не достоин его?! — Обязательно вам было так наряжаться? — Мы в театре, Уилли! — отчаянно воскликнул Грелль. — Мы на работе. Ох, как хотелось кулаком поправить ему очки… Работа, работа, работа! Она везде и всегда у него: в театре, на улице, дома! И в постели у него наверняка тоже работа! Грелль от возмущения не заметил порог зала и чуть не упал. Конечно, Уильям не подал руку… — Уилли, а как тебе мой чокер? Прелесть, правда? — спросил уже просто из желания позлить его. Начальник без особого интереса повернул голову. Если б Грелль не сказал, он бы и не заметил даже. — Надевать украшения на работу — грубое нарушение правил техники безопасности. Зацепитесь за что-нибудь. — Так что же ты сам нарушаешь технику безопасности? Моё сердце уже зацепилось за твоё обаяние… — Грелль игриво задел его плечом. Бестолку. Уилли не оценит его шуток. Уилли сух, скучен и предсказуемый. Хорошо. Переходим к плану Б. — А мне это украшение, между прочим, подарили… Наивно ждал от Уильяма хотя бы жалкое подобие ревности. — Поздравляю вас, — прозвучало без всякого выражения. Грелль не мог это так оставить. Если уж добивать, то добивать. Изображая смущение, принялся накручивать на палец прядь волос. — А знаешь, кто, Уилли? Не знал он и знать, по всей видимости, не хотел. — А вот и я не знаю… Какой-то тайный поклонник, наверное. Но у него отличный вкус. «Да уж точно не ты! Ты на такое не способен», — очень хотелось договорить. Но кто же этот щедрый, романтичный, стеснительный поклонник, который вчера вечером постучался в дверь и сбежал, оставив под дверью коробочку с прекрасным подарком? У Грелля была догадка… Но больно уж глупая. Нет, этого не может быть. Это точно не он. Не бессовестный нахал, что эффектно разрушил корабль. И при этом задел кое-чьё сердце… И сбежал на самом интересном месте. Дразнящий, двусмысленный взгляд, обращённый будто бы к нему одному, до сих пор не выходил у Грелля из головы. Чесались руки отмотать время назад и докончить с ним сражение один на один, чтоб уж точно никто не помешал! Они с Уильямом устроились в левой стороне бенуара. Обзор отвратительный, но разве ж Уильяма это волновало? Это была опера «Фауст», поставленная по сюжету одноимённой книги. Грелль читал её, даже учил некоторые монологи. Мефистофель — статный мужчина в накидке и красных чулках, обращаясь к зрителям, пел звучным, раскатистым басом: — В угожденье богу злата Край на край встаёт войной; И людская кровь рекой По клинку течёт булата! Люди гибнут за металл, Люди гибнут за металл! От этого великолепного голоса бросало в дрожь и по спине бежали мурашки. Грелль сам порой мечтал играть на сцене. Это здорово — раскрывать свою душу перед теми, кто тобой восхищается и ценит. Замечтавшись, Грелль улыбался и поглядывал на Уильяма в надежде хоть на мгновение встретиться с ним взглядом. Спору нет, Уильям красивый мужчина. И умный, и гордый, и прекрасный руководитель, и во многом достойный. Но его чёрствость абсолютно во всём, доходящая порой до абсурда, не находила отклика в сердце, которое жаждало чувств. Наверное, он мог бы быть другим, мог бы хоть в чём-то иногда уступать, если б хотел. Если б хотел, если б любил… Ох, с годами у Грелля поутихла боль невзаимности. По крайней мере больше не было бессонных ночей и слёз в подушку. Смирился. Иногда накатывало, но всё ж не так, как раньше. Уильям не интересовался оперой, а сосредоточенно смотрел на свои часы — отсчитывал минуты до первой смерти. Ну так даже не интересно. Надрывное соло скрипки почти заглушило крик, раздавшийся из темноты зала: — …в аду! Будете гореть в аду, проклятые грешники! Грелль краем глаза заметил, как Уильям каким-то нервным движением положил ногу на ногу. Террорист — совсем молодой парень, лет двадцати. Его тонкий, слабый голос дрожал, срывался на визг. Он контрастно прозвучал на фоне мощного сопрано певицы, что исполняла главную роль. Из зрителей сперва никто не обратил особого внимания, зато через несколько секунд прекрасно расслышали несколько выстрелов. В партере завизжали женщины. Кто-то вскочил и ринулся к дверям. Грохот падения дал понять, что есть первый убитый. Если верить списку душ, который дал Уильям, это не массовый захват заложников — всего лишь один безобидный сумасшедший, которого скоро усмирят. Тут даже подкрепление не нужно. Грелль одним прыжком перемахнул через перегородку бенуара, едва касаясь ногами пола, грациозно пронёсся на каблуках прямо к сцене. «Чур, моя!» Холодный свет софитов падал на побледневшее лицо девушки. Нервными пальцами царапая прядильное колесо, он воздела глаза к потолку, словно в последней надежде увидеть Бога перед близкой смертью. Не увидит… И продолжала петь. Голос дрогнул и неистово взмыл высоко-высоко, как освобождённая душа: — Зачем не могу я За ним лететь, Любить и млеть И в поцелуе С ним умереть! Она вскочила, прижав сцепленные руки к груди. Пуля почти незаметно убила её, оборвав последние ноты арии. Грелль запрыгнул на сцену, успел подхватить девушку на руки и уложил, заботливо расправив на груди рыжие косы. В глазах, не до конца закрывшихся, застыло тоскливое непонимание: «Почему? Почему всё кончилось именно так?» Сквозь светлое кружево платья стремительно проступала кровь, как распускающийся цветок. — Отпела своё, дорогая, — ухмыльнулся Грелль, отсекая бензопилой плёнку. — Умерла не по сценарию, но по крайней мере демон тебя не забрал. Зажёгся свет. Служащие в форме, перекрикивая гул паники, выгоняли людей из зала. Актёры и музыканты, побросав работу, суетились у сцены. Над головой раздался оглушительный звук бьющегося стекла: последний выстрел разбил вдребезги огромный хрустальный плафон в самом центре потолка. Террориста наконец скрутили и повалили на пол. Его убьют, но не сегодня… Грелль перескакивал через кресла, почти не останавливаясь, на одном дыхании скашивал души застреленных. Исподволь бросал Уильяму игривые взгляды, облизывался и щурил глаза. — Уилли… Мне скучно без тебя. Иди ко мне. На самом деле без Уильяма ему было так же скучно, как и с ним. Просто когда в разгар кровавой жатвы охватывает азарт, когда преисполняет страсть боя, так хочется с кем-то пошалить, поиграть, прижаться к красивому мужскому телу… Грелль так и сделал. Почти с разбегу обнял Уильяма сзади и мягко куснул в шею. И даже удалось на мгновение забыть, что Уильям это Уильям… — Спасибо за чудесный вечер, Уилли. — Прекратите, Сатклифф! Что вы себе позволяете? — Уильям раздражённо отстранил его от себя. — У вас кровь на лице. Ничего не можете сделать аккуратно… В такие минуты он выглядел не суровым, хладнокровным начальником, а просто смешным и даже немного жалким. — Кажется, закончили, — подытожил, пробежавшись по списку душ. Грелль не мог не заметить, как дрожали его пальцы, держащие список. Что это с ним сегодня? Повреждённые провода с громким хлопком полыхнули. Огнём обдало бардовую бархатную портьеру под балконом. Грелль замер на месте и по-звериному принюхался, улавливая в душном воздухе запах, который не спутать ни с чем другим. — Уилли, ты не чувствуешь? Пахнет, как будто… — Просто проводка горит. Пойдёмте. Ещё надо сдать отчёт, — поторопил Уильям. Его рука неожиданно сжала запястье Грелля. Он редко прикасался к нему чем-нибудь, кроме своего секатора… На самом верхнем балконе, надрываясь предсмертным воплем, метался загоревшийся человек. Не закончили. Высвободив руку, Грелль завёл пилу и, красиво выгнувшись в прыжке, рванул прямиком в огонь. Прыгнув на перила, едва удержал равновесие от неожиданности, но подхватила за талию чужая рука. Будто выросший из-под земли мужчина, очарованию которого нельзя доверять, помог Греллю спуститься и с церемонной улыбкой поклонился. — Приветствую, Грелль Сатклифф. Весьма не рад вас видеть. Быстро же он восстановился после косы смерти… — Ох, Себастьянчик… Отлично выглядишь, — с издевательским намёком ухмыльнулся Грелль. — А Уилли уже уходить собрался… Почему ж ты не предупредил, что придёшь? А как же твой маленький господин? Ой… Оставил ребёнка одного без присмотра, ночью? Или после ранения ты стал негодный и он тебя просто выгнал? — Как дворецкий семьи Фантомхайв я потерпел фиаско. Но как демон — ещё имею кое-какую ценность, — парировал Себастьян с многозначительной улыбкой. Грелль присел на перила, соблазнительно согнул одну ногу, готовый в любой момент напасть или отразить удар. Нечему удивляться. Демон везде найдёт себе место, чтобы посеять грех и превратить в рассадник порока. Уильям скоро возник рядом. — Идти туда, куда вам не приказывают, — это неповиновение начальству, мистер Сатклифф. Себастьян… Как знал, что без вашего любезного участия этот вечер не обойдётся, — с мрачной иронией произнёс он. — Вы, кажется, хотели уходить, сэр? Проводить вас до дверей? Ваша дама, похоже, устала. Демон с дружелюбием дворецкого прижал руку к груди. Уильям долго буравил его взглядом и молчал. — Только после вас, — наконец ответил. За спиной раздался тяжёлый грохот. Пламя перекинулось на противоположную часть зала. Верхняя ложа загорелась и, отвалившись, рухнула, пробив в партере дыру. Свет во всём зале моргнул и вновь погас. Теперь только языки пламени сверкали в чёрных, глумливо смеющихся глазах демона. — В таком случае полагаю, дама будет лишней в нашем мужском разговоре, Уильям. Себастьян расслабленно стоял, заложив руки за спину, вроде бы даже не собираясь нападать. И Грелль, какой бы молниеносной реакцией ни обладал, не успел взвести пилу. Доля секунды — и его, как пушинку, отшвырнуло ударной волной. Перевернуло в воздухе, кинуло вниз, прямо в дымящийся пролом в полу, из которого ударил мощный столб пламени. От быстроты падения захватило дух. Не успел испугаться. Позже понял, что адское пламя уничтожило бы его. Понял это тогда, когда чьи-то надёжные руки подхватили в полёте, утащили в темноту, в проход бенуара. Одна ладонь зажала рот, другая — блудливо скользнула вниз по телу. — Тшш… — прошептал на ухо успокаивающий голос. — Надеюсь, наша вторая встреча окажется намного приятнее первой. Сердце Грелля колотилось, как бешеное, ноги дрожали, до сих пор не понимая, что стоят на земле, а не болтаются в воздухе. Не мог не узнать… Не мог забыть этот голос. И запах. И руки… Проклятые руки, что однажды посмели ударить по лицу! А теперь посмели возбудить стыдное желание, которому не мог сопротивляться… Которое так долго не мог возбудить в нём никто… Кровь прихлынула к нижней части тела. Закружилась голова. Может, это сон? Грелль закрыл глаза и с радостью не просыпался бы. Но руки толкнули в спину, заставив опомниться. — О! Ваш выход, леди. Не проспите. Вы ведь не хотите сорвать спектакль? Грелль, взбудораженный и сбитый с толку, вылетел в партер, чуть не сломав каблук. Облегающие брюки предательски топорщились в определённом месте. Взгляд лихорадочно искал виновника… Большую часть людей вывели из зала. Оставшиеся — жертвы паникующей толпы — обгоревшие, с переломанными руками и ногами, надсадно выли и стонали. Те, кто пока не надышался угарным газом. Куда запропастился Уильям? И какой такой, чёрт подери, «мужской разговор» к нему у этой дырявой псины по имени Себастьян?! — Не лучше ли тебе вернуться вновь И бесконечную любовь Вознаградить своей бедняжки милой? Картинно воскликнул Себастьян, столкнув Уильяма вниз с надломленной перегородки балкона. — Беда одна не приходит, — спокойно произнёс Уильям, оказавшись рядом с Греллем. Однако выражение лица его не предвещало ничего приятного. На втором ярусе бельэтажа, перегнувшись спиной через перегородку, неподвижно висела девушка. Похоже, пыталась спрыгнуть и сломала позвоночник. Уильям, выдвинув ручку секатора, аккуратно срезал её плёнку. — Я едва не погиб, но в порядке. Спасибо за беспокойство, Уилли, — обиженно съязвил Грелль. Горящая перегородка балкона отвалилась, и на ней спикировал Себастьян. Грелль уставился в потолок: странное движение там, наверху… Искры, брызжущие отовсюду, причудливым образом сгруппировались вокруг разбитой люстры. Они быстро-быстро кружили ровным горящим кольцом и постепенно спускались вниз. И скоро эту хаотическую массу удалось разглядеть. Много-много маленьких ящериц полыхали огненными телами. Синхронно распластав крылья, существа замерли над головой Себастьяна. — Драконы?.. — неуверенно сказал Грелль. — Саламандры. Духи огня! Что вы, в самом деле, мистер Сатклифф? Уильям пояснил это в таком тоне, будто незнание Грелля — главное, что ужаснуло его. Сказать, что Грелль ни капельки не испугался, — значит, солгать. Просто знал не понаслышке негласное правило: никогда, что бы ни было, не показывай демону свой страх. Демон чувствует страх, слабость и неуверенность — Уильям часто говорил это. — Ну что же ты, Себастьянчик, не смог бы справиться с нами в одиночку? Я думал, ты вполне уверенный в себе мужчина… — томно произнёс, облизнув острый ряд зубов. — Когда-то я всерьёз полагал, что у демонов есть хотя бы базовые понятия чести… — глухо усмехнулся Уильям. — Тебе никто не запрещает позвать на помощь свою армию, Уильям, — беззлобно пожал плечами демон и в ухмылке отвёл взгляд. — Если, конечно, она преданна тебе так же, как моя… Оба жнеца повернулись, заслышав сзади тихий, скрипучий смех. — Не хотелось бы обострять и без того острый конфликт… Но без него не выйдет достойной драмы. — У кого-то вошло в привычку приходить без приглашения… — вполголоса протянул Себастьян за спиной. Взгляд Грелля сцепился с взглядом изумрудно-зелёных глаз, прищуренных в бесстыжей улыбке. — Самое время продолжить охоту на кроликов. Передислоцировавшись, так сказать, с корабля на бал. Ведь я так никого и не поймал, не правда ли? — продолжая смотреть на Грелля, он слегка подмигнул. — Почти ничего не изменилось. Разве что вместо вашего юного стажёра — сам начальник Третьего отдела. Но это даже к лучшему: я, считайте, повысил ставки. Едва сказав это, непринуждённым движением замахнулся. Огромное полотно косы полоснуло по воздуху перед глазами. Не задело, но заставило всех троих броситься врассыпную. Грелль с размаху ударился лицом о ручку поваленного кресла. Зажав нос ладонью, взвыл от боли, прострелившей голову. На белоснежный воротничок новой рубашки капнуло несколько капель крови. Сукин сын… Выбесил! Нацелив взревевшую бензопилу, Грелль бросился на него. Теперь-то точно изукрасит эту красивую рожу. — Опять по лицу, скотина! Пила со всей силой и яростью сцепилась с легко взнесённой косой. Сцепились взгляды. Близко. Так близко друг к другу, что Грелль опять ощутил пульсирующее тепло внизу живота. — Прости. Я думал, будет больно только в первый раз… — Довольно. Ради всего святого, прекратите это шутовство, — процедил Уильям негромко, но с заметным озлоблением. — А вам, господин дезертир… Мой долг — предъявить вам обвинение и немедленно взять под арест. Вы организатор незаконных опытов над трупами, вы напали на моих подчинённых и скрылись с места преступления. — О-о… Уильям, в тебе как будто кричит грех, — удовлетворённо пропел Себастьян. Взмахнул рукой, отзывая своих саламандр. — Отдохните пока, малютки. Уильям перевёл дыхание, откашлялся и, не меняя обвинительного тона, снова обратился к Гробовщику: — Не кажется ли вам более разумным, сэр, пересмотреть вашу сомнительную стратегию? В противном случае демон не окажется ни на нашей, ни на вашей стороне. А в копилку ваших преступлений может добавиться ещё одно, не меньшей тяжести. — Такое тяжкое, как, например, пособничество демону… — хихикнув, пробормотал Гробовщик в сторону. — Уилл хочет сказать: «Помоги нам, и тебе несильно попадёт за твой выверт на корабле», — перевёл Грелль слова Уильяма. Спустя минуту молчания послышался одновременный, такой разный смех — Себастьяна и Гробовщика. — Уильям, Уильям… А я думал, мы с тобой всё-таки сможем подружиться, — с фальшивым сочувствием вздохнул демон. — Ты выбрал друга не по себе! — прыснул от смеха Грелль. Вот же сморозил! «Подружиться» с Уильямом… — Как?.. А ты Греллю что, ничего не рассказывал? — демон изобразил очень искреннее удивление. — Уильям, кончай уже водить всех за нос. Как это говорят сценаристы?.. «Вилять собакой». Гляди-ка, ему понравилась наша золотая безделушка. Не упусти момент, влюблённый страдалец… Он перевёл взгляд с шеи Грелля на Уильяма и подмигнул ему. Не до конца осмыслив эту странную реплику, Грелль судорожно схватился за шею, которую стягивал чокер. — Так это ты? — изумленно закричал Себастьяну в лицо. — Это что, ты мне подарил?!.. Тот невинно поднял руки. — Ну что ты? Конечно нет. Я хоть и смыслю кое-что в любовных глупостях, но моё сердце не настолько здорово, чтобы ими утруждать его. Вот виновник, рядом с тобой стоит. Забирай, — Себастьян указал головой на Уильяма. Потом обратился уже к нему: — А ты что, не признался? Глупый. Пока в молчаливом одиночестве любовью терзаешь свою душу, твои заслуги себе присвоит какой-нибудь наглый, расторопный плут… Грелль в ступоре таращился на Уильяма, который, вдруг отвернувшись в сторону, примолк. — Уилл… Так ты взял этот чокер у демона? Взял, чтобы подарить мне? — тихо проговорил он, ужасаясь абсурду, который заключали в себе одни эти фразы. — Ты что молчишь?! Он стукнул Уильяма в плечо. — Да ладно тебе так удивляться, всякое бывает… — ненавязчиво вмешался Гробовщик. — Я как-то раз гостил у одного писателя, помогал ему яблони по весне обрезать, покуда он терзался в муках творчества. Так вот он тоже ни за что бы тогда ни поверил, что на его великолепный огород заползёт гадюка. — Гостил? Просто объедки с его стола собирал, — жалостливо улыбнулся Себастьян. — Одно не исключает другое. Гостил, факт. Может, не самым почётным образом, но гостил, — ничуть не обиделся тот. Грелль особо не вникал в их бессмысленный спор. Одно стало понятно — умный Уилли втихушку сошёл с ума и натворил больших глупостей. Вскинув глаза на Себастьяна, Грелль сделал два медленных шага в его сторону. Крепче сжал под мышкой пилу. — Мой дорогой Себастьянчик, скажи… — вкрадчиво говорил, скалясь в улыбке. — А что ты попросил от нашего Уилли взамен? — Ну-ну, Грелль. Мы ещё ни о чём не договаривались. А подарок — это так… Крохотный аванс, не более. — Две с половиной тысячи душ. В театре. Сегодня, — вдруг отрезал Уильям. Он поднял голову, но прикрыл глаза, будто заслезившиеся от света пламени. Чтобы случайно не встретиться взглядом с тем, перед кем так боялся раскрыться, опозориться, стать слабым. — Да что же ты творишь, Уилл?! — разорялся Грелль, встряхнув его за лацканы пиджака. Только поглядите! Зануда-начальник Уильям Ти Спирс, суровый блюститель порядка, сотрудничает с демоном! Ха-ха, да его репутация навеки опорочена! Не укладывалось в голове другое. Уильям… любил его? Этот бездушный сухарь способен любить? Значит, все эти годы, начиная с академии, когда Грелль бегал за ним, как собачонка, высунув язык, и намёками, и в открытую, забыв о гордости, проявлял свои чувства, он… любил его? Любил, чёрт подери?! Вот этот холодный, неприступный принц, который воротил нос, брезгливо отталкивал на виду у всех, бил секатором по голове, любил его?! И ни разу не нашёл в себе смелости признаться? И значит, только таким вот способом решился?! — Ты просто трус. Никчёмный, жалкий трус. И предатель, — с ненавистью выплюнул эти слова ему в лицо. В горле стоял комок. — Гре-е-елль… — тихо позвал Гробовщик. — Твой моральный облик не до такой степени безупречен, что дало бы тебе право его так называть. — А тебя-то каким боком это вообще касается?! — огрызнулся Грелль на него. — Ну что ж, мои любезные враги… Раз никто из вас не хочет мира, оставим эти бесплодные распри и будем играть по взрослому, — сладким голосом сообщил Себастьян. — Малютки, боевая готовность! Поиграйте с этими плохими ребятами. Ящеры, услышав приказ хозяина, выстроились в воздухе клином и с оглушительным верещанием кинулись на жнецов. Их крики больно пронзали барабанные перепонки, как ультразвук. Они хватались цепкими лапами за всё, до чего могли дотянуться, рвали, крушили мебель и портьеры, жгли огненным дыханием, отшвыривали длинными, мощными, как хлысты, хвостами. — Отвяжись, маленькая гадина! — орал Грелль, пытаясь стряхнуть ящерицу, что крепко оплела хвостом его пилу и чуть не вырвала из рук. Уильям, прищурив один глаз, метнул свой секатор, как копьё, и оно пригвоздило к стене визжащую, извивающуюся тварь. Он поддел её секатором, поднёс к лицу, чтобы получше рассмотреть. Ящерица трепыхнулась в предсмертной судороге и кашлянула огнём ему в лицо. Если б не очки, адское пламя ослепило бы его. Уильям мотнул головой и, тихо ругаясь, принялся тереть руками опалённые волосы. — Простите за неудобства, господин начальник, — шутливо извинился Гробовщик. Лезвие косы рубануло воздух над головой Уильяма (он едва успел пригнуться) и нанизало сразу штук пять-шесть саламандр. — Эй, ребята! Смотрите! — крикнул Грелль, показывая пальцем наверх. — Что за ерунда?.. Ящеры размножались! Прямо в воздухе. Одна внезапно делилась на две. И опять, и опять… Живое облако пламени под высоким потолком театра становилось всё больше и больше. Их не остановить! На секунду отвлекшись, Грелль не успел опомниться, как несколько огненных тварей обмотали его хвостами, как бечёвкой. Гробовщик одним взмахом косы разрубил их. — Задача на работу. За сколько минут демонические саламандры превратят в пепел троих незадачливых жнецов? Оценка «отлично» тому, кто решит! — забавлялся Себастьян, пританцовывая на перилах уцелевшей ложи. Дым адского пожара не мог усыпить жнецов, но больно обжигал лёгкие, душил кашель. Едкий запах серы щипал глаза, и очки не спасали. Грелль почти вслепую размахивал бензопилой, отгоняя летучих гадин. — Ну спасибо тебе, Уилли… Ты заварил эту кашу, — цедил он сквозь зубы. — Тебя никто не заставлял идти сегодня со мной, — ответил Уильям, сдерживая гнев. — Ну конечно, конечно… Если б ты пошёл один на задание, в департаменте бы что-то заподозрили, надо было кем-то прикрыться! Не мог же ты прямо сказать: «Я подтасовал списки душ и иду на свидание с дружком-демоном»? По затылку пришёлся удар, заставив замолчать. Удар рукоятью чьей-то тяжёлой косы. На сей раз это был не секатор Уилла — его-то он знал на ощупь… — Долго нам не продержаться, — послышался тихий, почти смиренный голос Уильяма. Сказал, похоже, сам себе. — И снова безнадёжность, мрак, бессилие… А если бы вам кто-нибудь вдруг предложил сейчас помощь, — неназойливо отозвался Гробовщик, отмахиваясь от саламандр, как от назойливых бабочек. — Какую бы вы награду не пожалели для своего спасителя? Грелль тревожно удивился, увидев, какой яростью загорелись глаза Уильяма, воспалённые от бессонницы. Его невозмутимый, спокойный Уилли смотрел на Гробовщика как на заклятого врага, готов был разорвать его в клочья. — Награду?.. Ты хочешь награду? Я знаю, какую ты хочешь награду. Его голос дрожал от злости, как и рука, с силой сжимающая секатор. Гробовщик с притворным испугом выставил вперёд ладонь. — Ну-ну, Уильям… Я же пошутил. Успокойся. Он улыбался, не боялся и тем только сильнее злил Уильяма. Чёрная булькающая субстанция, похожая на смолу, потекла по полу и, оформившись длинными щупальцами, обвила Уильяма и подняла в воздух. — Уилл!.. — Грелль так и бросился вслед за ним. Но Гробовщик преградил ему путь своей косой. — Стоять. Тебя там не ждут.       Себастьян усадил Уильяма на ступеньки ложи бельэтажа. Пламя окружило, взвилось высоко, чтобы никто не помешал разговору двух мужчин. — Ты всё правильно видишь, Уильям. Он хочет отнять его у тебя, именно за этим он сюда и пришёл. Ты годы терпеливо носил в своём сердце эту любовь… А он в два счёта заберёт её у тебя. Потому что ему наплевать. Для него не существует никаких моральных преград. Он идёт по трупам и из глотки вырвет последнее, даже если оно ему не особо нужно. Отберёт, наиграется и бросит, осмеяв твои чувства. Так чем он лучше демона? Ухоженные руки демона мягко обхватили лицо Уильяма, не позволив отвернуться. — Знаешь, что будет дальше? Я скажу тебе. Ими быстро овладеет страсть друг к другу. Они будут предаваться любовным утехам. Каждый день. Едва ли не на твоих глазах. Будут смеяться над тобой. Грелль будет приходить в офис, нарочно не скрывая срамные следы на шее после жарких ночей с ним. Каждую минуту он будет вспоминать о нём, о том, как вернётся с работы и бросится в его объятия. В объятия того, кто нисколько не заслуживает его любви. И ты будешь видеть это. Каждый день, Уильям. И окончательно отвернёшься от коллег, которые играют роль друзей только потому, что ты их начальник. И придя домой, будешь топить свою боль в бокале виски и задаваться одним вопросом: «Неужели я ничего не могу поделать? Неужели?..» — Замолчи, — оборвал его Уильям, сжав кулаки за спиной. — Вот, ты никого никогда не желаешь слушать… — огорчённо вздохнул демон. — Всегда сам, всегда один. «Ни с кем не поделюсь своей болью, пусть лучше она меня отравит». Прости, но ты преувеличиваешь свою силу и самодостаточность, как и любой человек. Да-да, в тебе ещё так много человеческого, увы… Хочешь ещё раз покажу тебе твоё прошлое? — Нет, — жёстко ответил жнец. — Прошлое я давно отпустил. У меня другая жизнь. Себастьян насмешливо закатил глаза. — А я так не думаю. Ты закончил свою жизнь примерно на той ноте, как я только что тебе описал. Глупо было бы наступить на одни и те же грабли. Себастьян осторожно, почти любовно погладил его руки. Глубоко заглядывая в глаза, скользнул пальцами под рукава пиджака. — Ты до сих пор режешь себя по вечерам… — он приблизился и прошептал прямо в губы: — Да тебе просто нравится собственная боль. Ты любуешься ею в одиночку, как произведением элитарного искусства. И правда, зачем тебе чья-то помощь? Его густой, приятный голос лился в уши, как мёд. — Людей уже эвакуировали из театра. Тебе не досталось ни одной души. Всё кончено, Себастьян. — Победа в голосе Уильяма прозвучала скорее как сожаление. — Ох, глупый… — растроганно засмеялся демон. — Театр — пустяк. В тебе немалый потенциал, Уильям, поэтому я тебя и заметил. Ты создан для большего, нежели жизнь в муравейнике, на который я от скуки могу бросить горящую палку. Мы с тобой вместе могли бы достичь таких высот… О-о! — он мечтательно прикрыл глаза. — С тобой достичь высот? Скорее упасть в бездну. Ты всё врёшь, — сказал Уильям, но уже тише, без особой ярости. — Какое смелое обвинение, сэр! Не считаю своей обязанностью доказывать скептику свою полезность. Однако предлагаю в качестве аперитива нехитрый фокус. Избавляемся от третьего лишнего, я на свой художественный вкус играю с памятью твоей зазнобы, ну а дальше — ваш выход, Ромео. Только не тяни больше время и наберись ты, во имя Люцифера, смелости, будь мужчиной! Начать новую жизнь никогда не поздно. Уильям задумался над его словами, не сразу ответил. — Это всё обман. Иллюзия. Суррогат. — Ох, какое богатое разнообразие слов! — язвительно воскликнул демон. — А кто мне это говорит? Гордый страдалец, который несколько десятков лет упрямо обманывает сам себя! Кстати, по поводу твоего долгого общения с самим собой… Кхм… Уверен, что ты по тому самому делу до сих пор в порядке? Грелль-то рядом с холодным мужчиной долго не пролежит на одной половине постели. Ну да ничего. Мы этот момент с тобой тоже проработаем. Будешь просто само совершенство, первый любовник из всех любовников! Себастьян поцеловал кончики своих пальцев. Уильям исподлобья смотрел на демона, что стоял перед ним, изящно поставив ногу на ступеньку. Попробовал унять своё патологическое недоверие. Если мыслить холодно и разумно, в чём же демон не прав? Он выводит на эмоции (такова его сущность), но не презирает. Протягивает руку. Почитает за равного?.. Раскалённый воздух адского пламени колыхал его чёрные волосы. Всемогущий. Искушающий. Прекрасный. Идеальный… Уильям всегда впадал в уныние от осознания, что в природе нельзя найти идеал, к которому упрямо стремился сам. — Мой дорогой Уильям… Впервые в своей жизни соверши мужественный поступок. Скажи мне: «да», — внятно выговорил Себастьян каждое слово. Уильям зажмурил глаза и потряс головой, стряхивая с себя демонское опьянение. Нельзя. Ни шагу дальше. Пока не поздно. Скрестил руки на груди в невольном желании закрыться, защититься. — Уйди. Уйди, чудовище. Уйди. Уйди, — судорожно шептал. — Уильям, погонять меня не выгодно. Разве забыл? — осклабился демон. — Я просто так не ухожу. Я обязательно прихватываю с собой что-нибудь вкусное на дорожку… Уильям через силу поднял на него глаза. Больше не отводил взгляда, не отворачивался, не колебался. В шее как будто заржавели шарниры, и поворачивать ей было невыносимо трудно. Он повернул голову в одну, затем в другую сторону. «Нет». — Я прогоняю тебя, Себастьян. Слова, которые редко говорят в переносном значении. Произнеся их, ощутил в груди не облегчение, а холодок дурного предчувствия. — Слышишь меня, тварь? — резко поднявшись, ткнул его секатором в плечо. Защемив лезвиями, с ненавистью выдрал кусок плоти. Чёрная кровь демона капала на ступеньки, шипя и прожигая, как кислота. Себастьян любопытно глянул на свою рану, усмехнулся, слегка стряхнул перчаткой, как пыль. — Будь по-твоему. Ящер, разинув визжащую пасть, влетел сквозь завесу пламени. Хвост с размаху отшвырнул Уильяма. В глазах помутилось. Кое-как сгруппировавшись, мужчина почувствовал удар о что-то твёрдое. Отлетел прямо на сцену. Придя в чувства, скорее отполз от горящего занавеса, который с тяжестью рухнул. Опустевший театральный зал, превратившийся в настоящий ад, двоился в стёклах разбитых очков. Взгляд жадно искал Грелля. «Боже, только бы он был ещё жив…» Эти мольбы боролись с чудовищным желанием: «Пусть он умрёт. Пусть лучше не достанется никому». Уильям ничего не мог с собой поделать, когда увидел, как наглый отступник положил руку Греллю на талию, привлёк к себе. Длинные пальцы с чёрными ногтями игриво пошевелились за спиной, как будто дразнили Уильяма. Почти такие же, как пальцы демона. Уильям всей душой возненавидел эти пальцы. Если бы мог дотянуться до них секатором, поотрывать к чертям… И тут эти пальцы быстро показали несколько знаков. Жнецы на заданиях использовали особый язык жестов, примерно как отряды полиции специального назначения. «Не двигайся. Надо отвлечь», — разобрал Уильям. Грелль вышел в центр зала. Зажав между колен бензопилу, соблазнительно расправил волосы. — Эй, Себастьянчик… — шаловливо позвал. — Ты что, дорогой, не хочешь со мной поиграть? Где ты? Я скучаю… Когда вокруг одной дамы столько красавчиков, тебе бы лучше не задерживаться. Он в своём репертуаре… Что-то легкомысленно напевая, оглядывался по сторонам, игрался с пилой и переставлял ноги как бы в скучающем ожидании. Из клубящегося чёрного дыма что-то выползало. Змея. Громадная, толщиной примерно в обхват столба, держащего ярусы балконов. Её необъятное тело всё пульсировало, словно артерия, переполненная кровью. Упруго сокращая мускулы, оно ползло к Греллю. Тёмно-золотые пластины чешуи топорщились обоюдоострыми краями. Не спеша приближалась, внезапно замирая, припадала к земле. У Уильяма проваливалось сердце каждый раз, когда она так делала. Вот-вот бросится… Вот он — перворождённый демон в своём истинном облике. Грелль некоторое время стоял без движения. Самоуверенный, дерзкий, совершенно безрассудный — какой всегда. Один на один с воплощением абсолютного зла. Уильям видел только его гордо выпрямленную спину, по которой каскадом ниспадали кроваво-красные волосы. Очень хотелось взять что-нибудь и кинуть в сторону, чтобы отвлечь монстра. Только вряд ли это имело смысл. Внезапно несколько ящеров полетели на него с разных сторон вперехват. Грелль крутанулся, махнув пилой, но в следующий миг одна саламандра сбила с ног, другие — вырвали пилу из рук, набросившись всей стаей, разметали её на мелкие куски. Обезоружить жнеца — на редкость подлый приёмчик, достойный демона. — Моя.! Моя.! моя… — чуть не плача от отчаяния и обиды, вскрикивал Грелль. Уильям понимал, как он любил свою косу смерти. Для Грелля она была не просто средством обороны — она была частью его самого, его уверенности, красоты и страсти. И всякий раз отнимая её за провинности, Уильям испытывал самодовольство, оттого что всё-таки имеет власть над ним. И радовался, всякий раз видя его по утрам на работе, подавленного, с покрасневшими глазами. Запершись в кабинете, Уильям облегчённо вздыхал, понимая, что случайная связь с очередным малознакомым партнёром ничем серьёзным для Грелля не закончилась. А значит, по факту он по-прежнему принадлежит только ему одному. Но потом эта ночь на корабле… Уильям ничего не видел, но, приплыв тогда за Греллем, не мог не почувствовать. Подобное чувствует ребёнок, когда понимает, что кто-то без разрешения трогал его любимую игрушку. — Себастьян, ты просто фу. Свою пилу не прощу даже такому красавчику, как ты. Даже совсем безоружный, Грелль продолжил играть спектакль, ни единым телодвижением не намекнув на истинный страх, творящийся сейчас в его душе. Тварь терпеливо ползла за ним, не торопясь нападать. Раздувала капюшон, беззвучно раззевала пасть, в чёрной бездне которой трепетало острое-острое жало. — Мой змей искуситель… — дразнил Грелль, отступая в сторону сцены. Стройные, изумительные ноги грациозной походкой ступали на каблуках. Не подкашивались и не дрожали. Уильям напрягся всем телом и зажал рот ладонью. Не дышал. До безумия хотел ему как-нибудь помочь, но со стыдом признавался, что трусит. Что же Грелль собирается делать? — Сладкие речи, как говор струй, Восторг объятий и поцелуй… Тяжка печаль и грустен свет, Ни сна, ни покоя мне, бедной, нет… Грелль тихонько напевал, делая небольшие паузы, чтобы голос вдруг не просел и не выдал истинных чувств. Должно быть, его это подбадривало. Змеиная пасть приоткрылась в подобии усмешки. Сексуально прогнувшись в спине, облокотился на перила оркестровой ямы. Змей, свернувшись кольцом на полу, приблизил голову к лицу Грелля, смотрел ему прямо в глаза. Уильям не хотел этого видеть. Строптивый безумец, готовый очертя голову первым броситься в адское пекло. Нет для него ни порядков, ни принципов. Всегда такой. Неправильный и неисправимый. Любить его — слабость, удар по самолюбию, сплетни и насмешки подчинённых за спиной. Это равносильно смелости заглянуть в глаза своему страху. — О нём грущу И плачу я, О нём томится Вся грудь моя… Не имело значения, но всё-таки о ком он сейчас думал? О нём? Или об этом разбитном отступнике, которого едва знал? Грелль одним махом перепрыгнул через перила. Жало выстрелило чёрной лентой. Уильям закрыл глаза. Саламандры своротили прожекторную установку, и она рухнула, целиком снеся авансцену. Искрящийся прожектор торчал в полу. Грелль прыгнул на него, взобрался, как по лестнице, и теперь был на одной высоте со змеем. «Демон не ранил его?» — с надеждой подумал Уильям. Но потом заметил, что он прижимал кулак к груди, прямо над сердцем. Оставалось лишь представлять, какую страшную боль он сейчас терпел, как жгло всё его тело… — Зачем не могу я За ним лететь, Любить и млеть И в поцелуе С ним умереть… Пропел сквозь зубы, не переставая вымучивать улыбку. Змей рванулся к нему, но Грелль успел спрыгнуть. И только теперь упал на колени и, стиснув зубы в оскале, зашипел от боли, которую больше не мог терпеть. Уильям хотел подбежать к нему, но двигаться пока никто не разрешал. Демон воспламенился и, сбросив чешую, постепенно принял человеческий облик. — Великолепная игра, Грелль, я поражён! — Себастьян демонстративно захлопал в ладоши. — Перед тем, как умереть, примите от меня небольшой подарок — реквием по вашим несчастным душам. Среди разбросанных инструментов он нашёл скрипку, и, запрыгнув на перила оркестровой ямы, вдохновенно заиграл скорбную музыку. Саламандры выстроились в несколько кругов под потолком и закружили в такт скрипке. — Задача на работу. За сколько минут трое незадачливых жнецов очистят театр от демонских саламандр, при условии что их хозяин томится в ловушке? Оценка «отлично», — послышался в конце зала неунывающий голос Гробовщика. — Кстати, Уильям, вам уже можно двигаться. Уильям только сейчас поднял глаза: на потолке горела ярко-красная пентаграмма. Себастьян, опомнившись, отбросил скрипку. Потрогал воздух вокруг себя. Он оказался пойман, словно в банку из невидимого стекла. Рот его скривился от гнева. — Оккультная метка. Только жнец высшей силы может поставить её, — поразился Уильям. — Вы мне льстите, господин начальник. Это всего лишь люминесцентная краска, — без гордости ответил Гробовщик. — Насколько я знаю, она светится только при инфракрасном излучении. — А адское пламя — его естественный источник, такой же как солнце, например. Уильяму стало неловко от собственной невежественности. И тут его осенило. — Вы всё знали. Вы следили за мной и… за демоном, — притязательным тоном произнёс он дезертиру в лицо. «И пришли, чтобы спасти меня», — напрашивались дальше слова, но Уильям не сказал их вслух. Что ни говори, но он не мог пока ни за что благодарить этого мужчину. Гробовщик не успел ничего ответить, потому что рядом появился Грелль. И намеренно тронул Уильяма за плечо, испачкав белый воротник рубашки своей кровью. — Спасибо за беспокойство, Уилли. Я в полном порядке! — Когда выйдете на работу, напишите заявление на получение новой косы, — напомнил Уильям. Это единственный и привычный знак заботы, который он мог позволить себе в его сторону. Ничего больше не мог из себя выудить. Горькая ирония… — Уилли, раздобудь себе новую задницу — может, на неё меньше будешь находить приключений. Уильям отвернулся, чтобы не видеть, как отступник расстегивает Греллю рубашку, промокает рану платком, о чём-то шутит, гладит по лицу, убирая растрёпанные волосы. Отвернулся, чтобы вновь не поддаться демонскому искушению. — Надолго его это задержит? — кивнул Грелль в сторону Себастьяна. Разъярённый демон метался по своей «клетке». Вот-вот вырвется… Ящеры, потерявшие контроль, хаотично носились по залу, точно стая обезумевших птиц. — Не думаю. Себастьян — это ж вам не какой-нибудь там инкуб третьего разряда. Надо бы поторопиться с идеями, как нам спасти свои потрёпанные шкурки, — бодро пояснил Гробовщик. Глянул на Грелля. — Да и это золото надо бы поскорее подремонтировать, пока яд демона не превратил его в медь. И довольно быстро сам же придумал идею: — Подумайте, какой наиболее действенный способ победить противника, имеющего оружие гораздо мощнее вашего? — Давай-ка ближе к делу! — нервно поторопил Грелль. — Направить его оружие против него самого. Огонь — это один из элементов материального мира. Если грамотно объединить остальные три, можно добиться очень мощной реакции. Настолько мощной, что она могла бы отправить демона домой, в ад. Земля, вода… — Гробовщик поочерёдно указал пальцем на Грелля, потом на Уильяма. — И воздух. — А почему это я земля? — недовольно спросил Грелль. — Вы пробовали это делать раньше? — уточнил Уильям. — Увы, пока не довелось. Но вот и случай представился. Уверенность и знания достигаются через практику. Теории, мой друг, туманны и мертвы… Это не особо ободрило. — Грелль, не возражаешь, если мы воспользуемся твоей кровью? — попросил Гробовщик. — А то не хочется сегодня проливать ничью больше… Уильям поймал на себе его мимолётный взгляд. Гробовщик велел снять перчатки и принялся выводить кровью на тыльной стороне его руки замысловатый знак, что-то бормоча — похоже, заклинания. — Откуда вы это знаете? — тихо полюбопытствовал Уильям. — Просто нужно выбирать себе правильных друзей, господин начальник… Отступник двусмысленно улыбнулся ему. Уильям несмело накрыл своей ладонью его жилистую, длиннопалую руку, сверху легла рука Грелля. Демон обеспокоенно бросался на невидимые стены своей ловушки. Его звериное рычание сотрясло стены театра. — Будет чуть-чуть трясти. Держитесь, — шутливо предупредил Гробовщик. От его шуток делалось не по себе. Уильям с тревогой поглядывал на Себастьяна. В неописуемой ярости демон ударял по воздуху электрическими разрядами, что сотрясали всё здание театра и едва не разламывали на части. «Только бы у него получилось. Только бы успел», — молил про себя Уильям, переводя взгляд на отступника. Тот, устремив сосредоточенный взор куда-то вверх, вполголоса повторял заклинания. Сложные, без сомнений очень древние. Уильям никогда таких не слышал, хотя многое изучил в своё время. Грелль самозабвенно прикрыл глаза, ресницы его дрожали, а губы шевелились, словно что-то шептали. Сцена по нему плачет, вот уж точно… Уильям чуть было не отпрянул от неожиданности, заметив, как в воздухе, прямо над их головами возникло необычное сияние. Голубоватое, почти прозрачное… Оно уплотнялось, становилось ярче и вдруг завертелось, как водоворот. Получилось! Гробовщик победно заулыбался. Водоворот стремительно разрастался, набирал мощь. Ящеры, оглушительно визжа, летели прямо в него. Он втягивал их, будто смерч. Немыслимый поток горячего воздуха бил в лицо, сбивал с ног. Уильяму казалось, что его тоже сейчас утащит в воронку, во тьму ада, откуда уже никто его не спасёт. Свист ветра, визжание обессиленных саламандр, рёв демона, почти вырвавшегося на волю. Хотелось закрыться, спрятаться. В голову проник голос, подобный шипению змеи: — Ты не уйдёшь от меня, Уильям! Я всё равно заберу тебя! Никто не поможет тебе! Ты обречён гореть в вечном пламени! Голос твердил, хохотал, становился громче и громче. Прямо в мозгу. Не заткнуть ушей. Уильям непроизвольно взял Гробовщика за плечо свободной рукой, сжал покрепче. Пол затрясся под ногами, будто сейчас провалится. Всё вокруг затряслось, загрохотало. Сердце подскочило, как бывает при прыжке с большой высоты. Все органы сдавило. «Это конец», — с уверенностью констатировал Уильям. Не открывал глаз. Не хотел этого видеть. Только бы скорее кончилось…       Он пришёл в себя, когда упал спиной на что-то очень твёрдое и холодное, похожее на камень. Ночная темнота приятно, мягко легла на глаза, ослеплённые светом адского огня. Уильям ощупью нашёл подобие стены, прислонился к ней спиной и, пока не разбирая, где находится, перевёл дух. Это был старинный замок. Вернее, руины, которые от него когда-то остались. Свет луны сочился из квадрата окна в голом камне стены. Уильям подошёл к нему, выглянул: вокруг простирался редкий, только начинающий зеленеть лес. Больше ничего не видно. Гробовщик сидел, привалившись к разбитой витой лестнице, похожей на скелет. Грелль, похоже, дремал, положив голову ему на грудь. — Где мы? — спросил Уильям. — Не в раю, конечно, но… В безопасном месте. Уильям снова посмотрел на Грелля, на чужую руку, что перебирала алые волосы. Нет, и теперь не мог поблагодарить его. И теперь не терпелось спросить в лицо: «Зачем? Зачем ты появился в нашей жизни? Зачем забрал его у меня?» Чтобы не сделать глупость, просто покачал головой и выдохнул: — Слова… Я думаю, слова излишни. Отыскав в кармане пачку сигарет, он вернулся к окну и закурил. Грелль заворочался под боком Гробовщика и тихонько застонал. Рубашка под пиджаком сильно пропиталась кровью. Гробовщик зачесал назад алые, слипшиеся от пота волосы. Мутнеющие глаза Грелля не узнавали его. Царапал себя по шее, не находя проклятый чокер. Где-то потерял. И слава Богу… Потрогал свою рану, удивлённо посмотрел на окровавленную ладонь. Улыбаясь в бреду, просипел: — Холодно… Ронни, согрей меня. Уилл скоро придёт за нами, а мы ещё не собрали плёнки… Плохо его дело. С ядом демона даже регенерация не справлялась. Демон добился, чего хотел, проклятая тварь… — Что, так и будем сидеть и ждать? — мрачно глянул на дезертира Уильям. — Ни тебе, ни мне… Этого хочешь? — А ты сам? Уильям вздрогнул от его хитрой улыбки. Почувствовал себя обнажённым и беззащитным. Отступник без труда видел его насквозь, читал, смотрел в душу. Противно. Стыдно. Страшно. Что он, чёрт возьми, такое? — Не надо, — Уильям со злобой сглотнул набежавшую слюну. — Вот этого сейчас не надо. В стенах раздался гул. Повеяло странным холодом. Разрушенный замок точно ожил. Уильям настороженно уставился на лестницу, которая задрожала, как от чьих-то шагов. Привыкшие к темноте глаза чётко различили серебристую тень. Руки рефлекторным движением приготовили секатор. — Не бойся, — успокоил Гробовщик. — Это мой друг. Что ещё за шутки?.. Тень спустилась, и стали видны человеческие очертания. Вернее, очертания того, что когда-то было человеком… Согбенный остов, спрятанный под грудой лохмотьев. Из-под складок капюшона тянулись длинные спутанные пряди волос или бороды, поседевшие почти до прозрачности. В нос ударил запах холодной гнили. — Жил когда-то один умный, хитрый учёный, — не вставая с пола, начал Гробовщик свой тихий рассказ. — Однажды он призвал демона, а тот пообещал исполнить любое желание в обмен на бессмертную душу. Учёный крепко задумался, что бы такого придумать и перехитрить демона? И предъявил очень смелое требование: «Хочу быть равным тебе по силе». Тот предложил немного иные условия: богатство и славу без границ, вечную жизнь и возлюбленную, тело которой никогда не познает старости. «По исходу десяти лет приду и устрою тебе небольшой экзамен, испытаю твою силу. Справишься — твоя взяла, будешь со мною на равных». Учёный, попав в плен искушения, согласился. Вскоре он открыл в себе способность превращать любой металл в золото — теперь богатства было не счесть. Из крохотной кельи он перебрался в огромный замок и купался в роскоши. Прекрасная девушка полюбила его, и у них родился ребёнок. Тогда демон явился и сказал: «Пора тебя испытать. Отдай мне своего сына, я заберу его душу». Вот тут-то учёный наконец осознал свой промах. Ему никогда не сравняться по силе с демоном, потому что у человека есть то, что демону никогда не получить, — это способность любить. На следующий день несчастного учёного обвинили в ведовстве. Разъярённый народ ворвался в его замок, убили его молодую возлюбленную, забрали сына, а самого выгнали прочь из города. И гнали, как прокажённого, отовсюду, где бы он ни появился. Многие-многие годы. А это, кстати, его замок. Красиво здесь было когда-то… Хозяин замка — уже не человек, а обессиленные мощи и душа, обезумевшая от одиночества — бесцельно мерил шагами свои владения. Какое жестокое наказание… Только настоящее чудовище способно сотворить такое с человеческой душой. — Какое имели право жнецы такое допустить? — потребовал Уильям ответа от Гробовщика, как будто собирался сию секунду предъявить ему самое страшное обвинение. — А что жнецы? Уговор дороже денег, — отвечал отступник абсолютно спокойно. — Ой… Договор то есть. Как у него хватало совести шутить об этом? — Какой здесь может быть договор? — Заверенный по всем правилам закона, честно подписанный на суде всеми тремя сторонами — от Бога, от дьявола, ну и от нас, конечно, — толково объяснил Гробовщик. — Эх, давно я на таких интересных процессах не представительствовал… Старик неожиданно для Уильяма замер посреди комнаты. Костлявая рука показалась из-под рубища, вслепую пыталась что-то найти. Ну конечно… В нём давно отмер и слух, и зрение, и все человеческие способности. Отмерло всё, кроме надежды на смерть. Сейчас он искал смерть с тем же терпением, с каким когда-то искал пятый элемент. Нашёл… Опустившись на колени перед Греллем, протянул к его лицу ладони — распухшие костяшки, обтянутые бронзовой кожей. — Что он делает? — напрягся Уильям, собрался уже отогнать безумца. Гробовщик, поднявшись, придержал его за плечо. — Тише. Разве не видишь, он так давно этого ждал… Дрожащие пальцы бережно потрогали лицо и волосы парня, как что-то святое, любимое, потерянное давным-давно. Из-под капюшона прозвучало невнятное мычание, в котором определённо заключалось чувство радости. Мычание превратилось в однообразно повторяющийся звук, будто бы имя… Было не разобрать. Грелль не сопротивлялся. В горячечном беспамятстве закатывал глаза, улыбался и податливо качал головой. Руки старика перебирали мокрые от крови складки пиджака и рубашки, что-то пытались найти… «Он ищет его рану! Он хочет… помочь?» — понял Уильям, не веря своим глазам. Чёрные сгустки — не то дым, не то жидкость — вытекали из груди Грелля, струились вверх по чужим рукам, обвивали их, как змеи, заползали под одежду. Уильям, боясь сделать лишнее движение и всё испортить, молча переглянулся с Гробовщиком. Глаза Грелля оставались закрытыми, но освобождённая грудь поднялась и опустилась в лёгком вздохе. — Всё?.. — беззвучно шевельнул губами Уильям, неуверенно подняв брови. Глаза отступника загадочно улыбались в ответ. Не к добру… — Ещё нет. Тишину раскроил стон мучительной боли человека. Старик запрокинул голову, и изо рта его выбился столб чёрного дыма высоко-высоко, к самой крыше и отдался в стенах замка гулким ударом. Гробовщик скорее толкнул Уильяма к лестнице. Они оба упали на пол, с обеих сторон прикрыв Грелля. Сгусток демонской энергии летал, метался по замку, пробивая и круша стены. Но скоро всё стихло. Уильям откашлялся от пыли, ещё не осевшей, протёр глаза. Метрах в пяти — рухнула капитель вместе с большим обломком крыши. Подойдя, Гробовщик снёс её своей косой, расколов надвое. Скелетоподобное тело, что лежало под ней, наполовину выпросталось из-под лохмотьев одежды. Чуть вздрагивала размозжённая грудь. Гробовщик склонился, заглянул в бледные пятна слепых глаз, которые ещё двигались в углублениях черепа. — Всё закончилось, Ник. Договор исполнен. Сейчас тебя освободят, — тихо и внятно сказал. — Давайте, господин начальник. — Разве я?.. Отступник перестал улыбаться, смотрел непреклонно, опершись на свою косу. Уильям нерешительно переложил секатор из одной руки в другую. И вонзил. Окровавленные челюсти старика двинулись, как в попытке что-то сказать. Может быть, слова благодарности… Лента воспоминаний выстрелила в потолок. Длинная, нескончаемая, с ошеломительной быстротой вилась и опутывала стены пустого замка. Только бы не запутаться в ней. Уильям вспомнил свой первый, неудачный сбор душ в академии. И Грелль… Теперь он вряд ли поможет, как помог тогда. Теперь и сам Уильям вряд ли заслуживал помощи. — Ты смотри, не отвлекайся… — напомнил Гробовщик, видя, что Уильям закрыл глаза. Убей Бог, не мог смотреть эти воспоминания. Смотреть, пропуская сквозь свою душу все муки, на которые демон обрёкал человека день за днём. Шаг в пропасть, откуда не подняться. И ведь сам Уильям почти что сделал этот шаг… Что наделал? Боже, что наделал? Чувствовал себя начинённым гнилью, дохлятиной и червями. И к горлу подступала тошнота. Плёнка закончилась и, отсечённая, с быстротой молнии свернулась, как рулетка, острым краем задев по щеке. Уильяма всего пронзило такой дикой болью, что слёзы выступили на глазах. Все чувства, что когда-то испытала при жизни эта освобождённая душа, на миг коснулись его. Закончив, закрыл глаза и долго стоял неподвижно, медленно вдыхая мёртвый запах сырого камня. Тронул щёку: на пальцах блестела в полутьме кровь. Раньше ранение на работе испортило бы настроение, разозлило бы. Как пятно, посаженное на белую, отутюженную рубашку. И как любовь к Греллю… Бессмысленно глядя под ноги, помотал головой. — Я чудовище… — Как и все мы. Отступник встал перед ним и демонстративно вытянул руки. — А вы, кажется, забыли меня арестовать, господин начальник? Сколько можно его так называть? Никакой он ему не начальник. Уильям приосанился, поправил секатором очки, чтобы заполучить в обществе этого жнеца хоть какой-то авторитет. Знал, что это бессмысленно. — Для начала отнесём моего напарника домой. — Потом арестуете? Уильям не слушал его дурачества. Молча отвернулся, подошёл к обломку стены и поднял Грелля на руки. Парень тихо дышал, опьянённый крепким сном. Первый раз взял его так, бережно, первый раз боялся причинить боль. Первый раз чувствовал его беззащитность, почти что детскую. И теперь должен отдать?.. Позволить наиграться и отшвырнуть, выдрав сердце? Не лучше ли было отдать сразу демону? Уильям бросил через плечо быстрый взгляд. Навязчивая мысль, как будто шакал дышит в спину и ждёт, когда добыча выбьется из сил и не будет сопротивляться. Нет. Шакал стоял поодаль, разглаживал свои белые волосы, глядел в сторону и вроде бы не собирался ничего отнимать. Уильям мог бы бессовестно отнести Грелля в свою квартиру, раздеть, уложить рядом с собой, поутру приготовить кофе и завтрак на двоих и, тронув губами ещё сонное лицо, уйти на работу. Да и отступник — Уильям не сомневался — не стал бы возражать, ибо сам сделал бы именно так, оказавшись на его месте. Уильям подавил в себе сладкое искушение. Слишком долго подавлял — научился, привык. Пусть будет больно — значит, душа пока жива. Пусть Грелль проснётся в своей постели. Пусть демон будет окончательно побеждён. Уильям сам уложил его. Не включая свет, оглядел комнату, раскиданные как попало вещи, груду косметики, рассыпанную по столу, чашку со следами помады и недопитого, давно засохшего кофе. Самому приятно в таком свинарнике жить? Пусть только попробует устроить подобный беспорядок в офисе. Уильям аж поморщился, представив это воочию. На спинке стула криво висела белая шелковая комбинация в красный горошек. Будто встал утром и второпях швырнул её на стул. Уильям снял её, поднёс к губам: запах его духов ещё не выветрился. Вспомнил, как однажды украл помаду, которую Грелль забыл в офисе на столе. Дома очистил до блеска фигурный золочёный футляр, припрятал в выдвижной ящик, что закрывался на ключ. И доставал лишь изредка, как нелегально купленный контрабандный сувенир. Наслаждался своей запретной любовью в одиночку, пока никто не видит. Уильям аккуратно повесил комбинацию на место. Напоследок зашёл ненадолго в ванную, почистить свой костюм и смыть кровь с лица. — Позаботься о нём, — бросил уже в дверях, надевая туфли. Остальное понятно без слов. У обоих было друг на друга чёрное досье, поэтому оба в расчёте и всё такое… Однако чужая рука ухватила за плечо, не позволив уйти. — Попьём чаю? Отступник, как всегда, непринуждённо поглядывал на него, не чувствуя себя виноватым, и вроде без особого сочувствия. Как будто они были добрыми друзьями. — Мне не нужен психотерапевт, — не громко, но твёрдо ответил Уильям. Рука отступника продолжала держать за плечо. Медленно отпустила. — Конечно не нужен. Но если вдруг понадобится собеседник или что-то вроде… сам понимаешь. Не ошибись опять в выборе.