16 февраля 2023 г., 01:00
Ацуши открыл глаза. Он стоял в очереди в длинном коридоре с белыми стенами, полами и потолками; перед ним было где-то тридцать человек, и все — в белых одеждах. Сзади из пустоты к нему подходили все новые и новые, и казалось, эта очередь никогда не закончится, только будет бесконечно продолжаться. Пять секунд — очередь сдвинулась. Еще пять — и все вновь сделали шаг. Накаджима не задавался вопросами; он просто шел туда же, куда и все. Наверное, так же, как и всегда, он следовал стадному инстинкту, даже не думая, как он здесь оказался и что он здесь делает.
Но вот подошла его очередь. Очередной человек вышел ровно спустя пять секунд, послышалось громкое: «Следующий!» — и Ацуши вошел, нервно озираясь по сторонам.
Он оказался в белоснежном офисе. За белым столом сидел темноволосый мужчина в белом костюме, листающий белую папку, полную белых — абсолютно пустых и чистых! — листов.
— Ну, полгода это еще не так много, — пробормотал он, тяжело вздыхая, и за Накаджимой захлопнулась дверь. Мужчина наконец посмотрел на него. — О... О-о-о, Ацуши-кун! — удивился он, вскидывая брови, и отложил папку, теперь беря в руки новую. — Не ожидал тебя здесь увидеть, вроде еще рановато.
— Что это за место? — парень наконец опомнился. — Где я?
— Ты? — переспросил мужчина, не отводя своих карих глаз от абсолютно пустых бумаг. — А, я понял... Ты из той реальности, да? Жаль, очень жаль...
— Да объясните мне наконец, что здесь происходит! — выкрикнул Накаджима, делая пару шагов навстречу чужому столу, упираясь в него кулаками. Потолок был высокий. На столе лежали две стопки папок, и что одна, что другая — обе устремлялись вверх, растворяясь в пустоте; документам не было видно конца края. — Откуда вы знаете мое имя?! Что я здесь делаю?!
— Видишь ли, Ацуши-кун... — начал мужчина, захлопывая папку и прикрывая терпеливо глаза. — Ты умер.
Парень тяжело сглотнул. Быть того не может.
— Умер?.. — переспросил он неверяще, и незнакомец достал из папки лист, бросая его в пустую стену офиса, не заслоненную бесконечными картотеками.
На этой стене появился экран. На экране отображался сам Накаджима — лежащий в углу холодного и сырого каменного подвала. Он будто спал, но мельчайшие пылинки летали вокруг него, отражая пробивающийся сквозь решетку под потолком лунный свет, а сам парень не дышал, крепко стиснув веки и зубы.
И Ацуши вспомнил. Его в очередной раз наказали в приюте и заперли. У него закружилась голова от голода, поэтому он осел на промерзлый пол, совсем не чувствуя холода, ведь сам был не теплее льда. Он долго вжимал руку в живот, отдающий острой болью, а потом заснул. Или думал, что заснул.
— Ты умер от сердечного приступа, — мягко проговорил мужчина, поднимаясь из-за стола и вставая напротив Накаджимы. — Ты так голодал, что твое сердце не выдержало. Жаль... Очень жаль. Все могло бы быть по-другому.
— Нет... Я не... — выдохнул парень, не чувствуя рук и ног, не ощущая самого себя. — Нет...
— Ох, если ты хочешь пережить шок, то там за ширмой есть диван, — мужчина указал пальцем в угол офиса, в котором, собственно, и располагалась та самая ширма. — Приятно, конечно, видеть тут знакомые лица, но даже они проводят годы, осмысляя свою жизнь и смерть.
— Знакомые... — прошептал Ацуши, заглядывая темноволосому мужчине в лицо. — Мы знакомы?
— Как бы тебе сказать... — тот замешкался, отводя взгляд и почесывая затылок. — В большинстве реальностей — да. Ладно, вижу, ты не собираешься тут опускаться в экзистенциальный кризис, так что буду краток. Меня зовут Дазай Осаму. Я работаю здесь, в Небесной Канцелярии. Нет, погодой мы не заведуем, только душами умерших. Нет, не всеми душами — только проблемными.
Человек, назвавшийся Дазаем, поднял ладонь к небу, и в его руку сама по себе переместилась папка, которую тот рассматривал ранее.
— Ты уже при жизни прошел через Ад, с одной стороны, — начал говорить он, пытаясь донести до Накаджимы суть. — В твоей реальности у тебя не было сверхспособностей и... Ох... Ох, Боже, — сказал мужчина, скорбно пялясь в пустую папку, и вдруг зазвенел телефон. Осаму закатил глаза и быстро приблизился к нему, чтобы прокричать в трубку: — Да не звал я Господа! Это человеческое выражение! Если вам так недостает кадров, перестаньте нанимать людей, находящихся на грани жизни и смерти!
Он громко бросил трубку и тяжело вздохнул.
— Вы... Находитесь на грани жизни и смерти? — недоуменно спросил Ацуши, склоняя голову набок в неподдельном интересе.
— Ой, да постоянно, — махнул рукой Дазай, отставляя руки назад и упираясь ими в стол. Папку он уже успел отложить на его край. — Но да не важно. Ты убил человека. Хотя и не помнишь об этом, — вздохнул он и зевнул, прикрыв ладонью рот. — Поэтому твоя душа проблемная. По сути ты безгрешен, но по факту... не совсем.
— Я... Не понимаю...
Накаджима уставился в белоснежный пол пустым взглядом. Он едва вспомнил о том, как умер... а может, он и не умер, и все это — просто предсмертные галлюцинации? А может ему просто снится самый странный сон в его жизни, ведь он так долго молил всех богов о вечном покое, лишь бы его страдания прекратились, и мозг сам по себе придумал какую-то Небесную Канцелярию, чтобы показать, как выглядела бы жизнь после смерти?
Здесь он не чувствовал голода. Здесь не саднили бесконечные раны. Он давно не чувствовал себя так хорошо.
— Эх, ладно, — вздохнул Осаму. — Раз уж ты не хочешь впадать экзистенциальный кризис, может, ты хотел бы посмотреть на всю свою пережитую жизнь?
Дрогнув, Ацуши все-таки оторвал взгляд от пола, вновь вперившись глазами в экран, показывающий его же, не двигающегося, не дышащего.
— Всю жизнь? — переспросил он.
— Ага! — дурашливо усмехнулся Дазай. — Промелькнет, даже глазом не успеешь моргнуть!
— Но... Те люди... — Накаджима перевел взгляд на дверь, за которой сотни, а может даже тысячи людей стояли в ожидании своей очереди.
— Ох, не волнуйся, здесь время течет по-другому, — проговорил Осаму, вновь возвращаясь за свой стол. — Снаружи очередь каждой следующей души подходит через пять секунд, здесь же мы можем провести десятилетия!
Ацуши не нашел, что сказать.
— Да, муторная у меня работенка, но платят неплохо... — усмехнулся Дазай, плюхаясь обратно в свое кресло.
— Вам нужны деньги? — парень недоуменно нахмурился, склоняя голову набок.
— Не-а, деньги — это прижизненная ценность. Собственно, прямо сейчас мне делают легочно-сердечную реанимацию, и до возвращения в мир живых у меня осталось... Лет десять? Двадцать? На прошлую душу я протратил целых полгода, ты представляешь!
— Так зачем вы это делаете? — спросил Накаджима. Его уже не пугала эта странная обстановка и не пугал этот странный человек — им движило чистейшее любопытство.
— Карма, — сказал Осаму. Тон его голоса как-то изменился, стал чуть ниже, темнее, серьезнее... А затем он моргнул и бросил папку в стену — пустые листы растворились в экране, преобразовывая картинку на нем.
Ацуши завороженно уставился в мелькающие картинки своей жизни, будто снятые кем-то со стороны. Накаджима увидел лица отца и матери и то, как они о нем действительно заботились. Когда ему было четыре года, они умерли, а он попал в приют. В первое время было тяжелее всего — мальчик не понимал правил и никак не мог привыкнуть к ним, поэтому его часто и жестоко наказывали. Даже когда Ацуши наконец понял, где его место, воспитатели и сам директор почему-то от него не отставали. Когда взрослые приходили, чтобы усыновить или удочерить кого-нибудь, его запирали в подвале и никому не показывали.
Всю жизнь ему говорили, что родители отказались от него. Всю жизнь его звали мерзким альбиносом с рыбьими глазами — слишком большими, слишком желтыми. Его словно просто не хотели выпускать из приюта ни под каким предлогом и ломали его волю, чтобы он не смог ни сбежать, ни убить себя.
Накаджима увидел, как убил человека. Это был какой-то исследователь, который достаточно заплатил, чтобы ставить на Ацуши опыты. Впрочем, не велика была разница. В конце концов лабораторные крысы тоже были альбиносами.
По щекам Накаджимы полились слезы. Выражение его лица не изменилось — парень просто молча плакал, глядя на то, как он получал свои шрамы, как здоровье начало его подводить и, собственно... как он умирал от голода. Картинка, которую он увидел самой первой, застыла на экране.
— Ацуши-кун? — холодная ладонь легла на его плечо, и Накаджима вздрогнул, тут же утирая слезы. — Эй, здесь мы за плач не ругаем.
Дазай погладил его по влажной щеке и, тяжело вздохнул, отстранился, заглядывая в сияющие жаждой жизни глаза.
— Это так несправедливо, — тихо и хрипло прошептал Ацуши, обнимая себя. — Почему я? Почему они так меня ненавидели?..
— Многие после смерти задаются такими вопросами... Прости, на них я ответить не смогу.
Парень прерывисто вздохнул, упершись взглядом себе под ноги. Тут теперь ничего не поделать — он уже умер. Да, он жалел о своей неоправданно никчемной жизни, но сейчас смысла жалеть уже не было. Вдруг зашуршали листы, и Накаджима вздрогнул, когда в ладонь Осаму опустилась очередная папка откуда-то из пустоты над их головами.
— Знаешь, я сказал, что все могло бы быть по-другому... — начал мужчина неуверенно, покручивая папку в руке. — Хочешь посмотреть?
У Ацуши не было сил ответить. Он кивнул, даже не зная, нужно ему это или нет. Несколько листов выскользнули из папки, устремляясь в экран, и началось все то же самое. Ужасная жизнь в приюте. Пытки. Страх. Голод. Разница была в том, что это хотя бы было оправдано: этот парень превращался в тигра. Боль и страх сдерживали его, ведь иначе он мог бы ранить кого-то из других воспитанников. Он так ненавидел директора приюта, что даже не думал о том, чтобы покончить с собой.
А потом его подобрал Дазай. Потом его приняло Агентство. Как и с прошлой проекцией жизни, Накаджима не успел глазом моргнуть, как все закончилось триумфальной победой Агентства над Портовой Мафией и Гильдией.
— Он... Он тоже умер? — спросил Накаджима неверяще. Сердце билось в груди так часто, и он не мог понять — это от восхищения, отчаяния или белой зависти?
— Да. Но я не покажу тебе, как, — проговорил Осаму, и экран растворился, возвращая ему в руки две папки.
— Реальность, в которой существуют люди со сверхспособностями... Это удивительно, — и Ацуши с тонкой дрожащей улыбкой посмотрел на Дазая, сияя изнутри. — Знаете, если... Если в других реальностях у меня есть возможность жить счастливой жизнью и защищать других... Я ни о чем не жалею.
— Вот как, — Осаму по-доброму усмехнулся, сжимая пальцами свой подбородок.
— А из какой вы реальности, Дазай-сан? Вы там счастливы?
Ай. Дазай отвел взгляд, размашисто разворачиваясь, чтобы вновь усесться за свой стол и открыть папку, закидывая ногу на ногу. Подперев щеку кулаком, он ответил Накаджиме честно:
— Я не знаю, — с непроницаемым, хотя и смеющимся выражением лица. — Можно сказать, я тут отдуваюсь за грехи всех Дазаев из всех реальностей, и знаю я о себе только то, что вижу в делах других душ. Но... — он чуть задумался, прикрывая глаза, будто не решаясь сказать то, что собирался. — Я знаю, что ты важен, Ацуши-кун. Как для всего мира, так и для многих Дазаев.
«Ты важен, ты важен, ты важен», — заевшей пластинкой засело в голове, и Накаджима снова заплакал. Слезы просто сами собой скопились в его глазах и хлынули. Он не чувствовал грусти, скорее, ощущал безграничную радость. Где-то там, в какой-то из реальностей они, наверное, оба были счастливы.
— Спасибо, — выдохнул Ацуши, приблизившись к столу и низко поклонившись. — Знаете... Какое бы решение вы бы ни приняли, я готов к любому.
Осаму улыбнулся скорбно, протянул Накаджиме ладонь, в которую тот тут же вложил свою, и... мягко поцеловал, не спеша отстраняться. Вздохнув, Дазай вернулся к бумагам и белыми чернилами вывел приговор. На той стене, где раньше возникал экран, появился дверной проем, за которым зияла серая пустота, по которой невозможно было понять, Ад там или Рай.
Ацуши благодарно кивнул.
И растворился в пустоте, шагнув в нее без всяких сожалений.
