Урожденная злодейка.

      Я наблюдаю за тем, как Ума спешит ей на помощь Мэл, которая пытается вызволить Силию. Одри захватила девочку в заложницы, держав её на вершине башни. Ума читает заклинание, пока Гарри держит меня за спиной. Тут я, как и сам Гарри, бессильна.       — Огнем пылай и сияй!       И в лапах дракона оказывается горящий уголек Аида. Мэл повторно атакует Одри. Она использует силу отцовского уголька против посоха матери. Уголек оказывается мощнее. Мы, наблюдавшие снизу, радостно ликуем. Гарри обнимает Уму, а потом и меня, восклицая от победы. Мэл, снова превратившись в человека, приземляется на вершину башни и подходит к телу бесчувственной Одри.

***

      Мы, встретившись с остальными, вернули Одри в её комнату, расположив на кровати. Осталось только ожидание. Карлос присел на кресло, а я, в ужасе, что Одри может не проснуться, присела прямо на полу у его ног. Карлос не отпускал мою руку, слегка сжимая, показывая, что он рядом.       — Она ускользает, — сквозь тишину сказала Иви.       — На всём свете, лишь один человек может что-то сделать, — знала Мэл. — И это Аид.       — Аид? — переспросил Бен, лишившийся клыков и бороды. — Он не станет, а я бы не рисковал.       — Тогда можем попробовать поцелуй истинной любви, — истерично вслух произнесла я.       — Кто-то из присутствующих её любит вообще? — заметил Гарри Крюк.       Я умолкла. В горле был ком. Я не любила Одри. Она была хорошей подругой в детстве, но с тех пор, как мама объяснила мне, что не стоит доверять им, я не смогла смотреть ей в глаза. Пусть остальные нормально к этому отнеслись, Одри начала презирать меня и всячески подкалывать. У меня не было на неё обиды, но это оставило особый отпечаток на сердце.       — Возможно, Аид сделает это ради меня, — вторила Мэл. — Он мой отец.       Мальчики переглянулись, доказывая, что о подобном не знали. У Мэл много секретов. Для меня эта информация была настолько нова, насколько я отнеслась к ней с равнодушием. Мне ли не всё равно, кто чей отец. Даже если это опаснейший злодей.       — Ладно, — уступил Бен. — Значит, следует послать за ним стражу.       — Может и меня подбросите? — спросила Ума. — Остров — мой дом. Кто-то должен его защищать.       — Ну куда-же ты, без первого помощника.       — Остров в надежных руках, — согласилась Мэл.       Карлос сцепил наши руки, будто уже знал, что я хочу сказать, но смотрел с нежностью и осторожностью, надеясь, что я буду молчать. Я сжала наши переплетенные руки, стараясь запечатлеть в глазах его лицо. Оставить его навсегда в памяти. Любви преграда не помеха, правда ведь?       — Не оставляй меня, — приблизившись к моему лицу, прошептал Карлос.       — Не могу, — покачала я головой. — Я с тобой сердцем и телом, но душа моя принадлежит Острову. Как я буду, если никогда больше не смогу наведаться туда?       Я оглянулась на пиратов: Ума и Гарри смотрели на меня, ожидая вердикта. Я кивнула.       — Дайте нам немного времени, — попросил Карлос и, не дожидаясь ответа, повел меня за собой из комнаты.       Мы присели в соседнем коридоре, оперевшись на стену. Моё платье было грязным, то ли после похода в лес, то ли не стоило садиться, но мне было плевать. Я положила свою голову на его плечо. Он не отпускал моей руки. Тишина.       — Говори со мной, — попросил он. — Хочу запомнить твой голос.       — В детстве я хотела стать феей, как моя мама, но знала, что этого не будет. Поэтому у нас была игра, где я играла роль Фей Крёстной, что исполняет желания Золушки. Правда, так как магией я не обладала, мама просила у меня что-то легкое — подай, найди, — и я летала по дому принося то пульт от телевизора, то вливая молоко в кастрюлю. Я чувствовала себя феей, хоть Динь-Динь и не была моей настоящей мамой. Но она делала всё, чтобы я ощущала себя её дочкой, — говорила я всё, что приходит на ум, лишь бы исполнить его просьбу.       — Ещё, пожалуйста.       — Мф… Диего как-то привел меня к гоблинам, чтобы мы вместе попробовали шоколадное печенье, которое на Острове было не достать, сам знаешь. Выстроилась очередь из детей, которых от привел, но не бесплатно, конечно же. Тогда осталось лишь одно печенье: оно было неприятным на вид и твердым, но Диего поделился со мной. Я, видя, как он хочет это печенье, сделала вид, что мне вдруг стало плохо. Сказала, что не могу ничего сейчас есть, лучше потом выпить воды. У него было очень счастливое лицо, когда он впервые попробовал сладость. Жаль, что такую сторону твоего кузена видела лишь я.       Карлос с улыбкой смотрел на меня: он не был близок с кузеном, потому что, как бы Диего Де Виль не отпрашивал Карлоса гулять, Круэлла всегда находила причины, чтобы держать сына при себе. Неудивительно, что он вырос таким скромным и пугливым. Я продолжала и продолжала говорить приходящие в голову моменты из жизни, а Карлос молча меня слушал. Мне уже нечего было сказать. Слезы застелили глаза, но я не позволяла им скатиться.       — Я люблю тебя, — сказала я, задыхаясь.       Карлос нежно оставил след на моих губах. Ещё и ещё, чтобы оставить в памяти и прикосновения. Я трогала волосы, плечи, уже не зная куда себя деть. Мне не хотелось его опускать. В конце концов мы продолжали сидеть в пыльном коридоре, в бесконечном молчании, пока нас не позвали ребята.       — Уже идем, — крикнула я, выглянув в другой коридор.       Мы встали, Карлос аккуратно помог мне отряхнуть платье от пыли, хотя оно уже стало очень грязным. Я сделала шаг, направляясь к друзьям, но была развернута Карлосом. Придерживая меня, он прижал губы к моей шее, оставляя поцелуи. Иногда больно, долго, но не менее приятно.       — Теперь все будут знать, что ты занята, — сказал мне он с хитрой улыбкой.       — Останутся следы? — закрыла я рот рукой от шока. — Ну ты!       Я прижалась к Карлосу и мне открылся отличный вид на шею. Постаравшись повторить то, что проделывал Карлос, хотя, уверенна, что в этом деле он тоже не спец, оставляла засосы.       — Один — один! — воскликнула я, убегая.       Аурадонский лимузин отправил нас на Остров Потерянных. По пути я старалась набить в карманы и сумку как можно больше сладостей.

***

      «Пожалуйста, пусть с Одри всё будет хорошо», — сложила я руки в молитве.       Так начинался мой далеко не первый день в новых условиях. Ума поселила меня в кафе Урсулы, этажом выше. Сырая каморка со старой кроватью, которая скрипела под моим телом, небольшим шкафом и видом на балку, блошиным рынком, где с самого утра кипела жизнь. Бывшие злодеи открывали свои лавки, а дети, что бежали в школу, позволяли себе по пути тайком забрать по тухлому яблоку или кусочку заплесневелого хлеба. Наблюдать за ними было одно удовольствие, но большей радости я ощутила, когда вышла на улицу.       — Ах вы, глупые негодники! — кричал продавец. — Да как вы посмели? Совсем страх потеряли! Ну я вас…       Замахнулся торгаш на ребенка, которому на вид не было и семи. Сжав покрепче челюсть, я подошла и, едва успев, когда рука незнакомца была перед лицом ребенка, сжала запястье продавца, но не рассчитала с силой, что тот вскрикнул от боли.       — Да что ты… — решил наорать он и на меня.       — Что он сделал? — спросила я, указывая на ребенка.       — Мои черствые конфеты, единственные на всём Острове! Да он!       — Понятно, — покачала головой я и полезла в карман. — Я заплачу за них.       Неплохо позолотив его руку местной волютой, от чего торгаш открыл рот в изумлении, отвела детей подальше. Их было всего четверо, напуганные дети, что выживают в таких реалиях сего мира. Я надеялась, что смогу скрасить хоть один их день.       — Приветик, детишки, — улыбнулась я самой сладкой улыбкой, на какую была способна. — Как вам конфетки?       — Плохо, мэм, — ответил самый старший. На их языке это и было «хорошо».       — Рада, что вам понравились, — открыла я сумку. — Хотите получше?       Я достала четыре небольшие конфетки, те, что стащила из лимузина, и раздала каждому. Дети, смотревшие на меня с недоверием, не смогли устоять при виде ярко разукрашенной обертки. Лица их были перепачканы в шоколаде, но для этого я заранее достала платок. Заметаю следы, так сказать. Извинившись и скомкано поблагодарив, дети убежали, перебегая из закоулка в закоулок. Вдруг я стану их преследовать, нужно быть начеку.       Диего я тоже передала шоколад, забравшись в окно его дома. Самого парня там не было, так что я оставила записку, пожелав приятного аппетита. Мне хотелось видеть, как он отреагировал бы на мой подарок, и хотелось, чтобы Карлос тоже это видел, как увидела яркий свет, пробивающийся сквозь серые дома. Солнце освещало небосвод, не было ни одной тучи. Моё сердце забилось чаще и я, вылетев из окна Диего Де Виля, и скатившись по трубе, побежала через дворы, навстречу волшебству. Именно волшебству! Мост, который соединял Аурадон и Остров Потерянных был открыт, да и не обычный, волшебный, а настоящий из бетона. Заметив, Гарри и Уму, которые выглядели счастливо, я удивилась. Мэл же совершенно была против злодеев, но мост открыт. Что же это значит?       Злодеи и их отпрыски тоже стали сбегаться на край Острова, навстречу свету. Улыбки — светлые, счастливые — сияли на обычно мрачных, недовольных лицах. Никакого оскала, лишь радость вела этих людей. Но никто не решался ступить первым, боясь, что это сон.        Ума поднялась повыше, разглядывая другой берег. Я, вместе с пиратами и Силией, полезла за ней. На балконе стояли Джей, Иви, Мэл, Бен и Карлос — мои друзья. Дружба, которой мне пришлось пожертвовать. Любовь, которая была даже на расстоянии. Мы переглянулись с Умой, спустившись.       — Танцуй! — крикнула мне Ума.       «Что за бред?» — смеясь, подумала я.       И мы, ведя остальных злодеев, поспешили навстречу аурадоновским Наследникам. Я хотела обнять ребят, но эти глупые танцы, которые как приветствие затеяли аурадонцы, не давали мне сделать подобное. Но было весело: мы кружились, прыгали и веселились. Подобного давно со мной не происходило.       — Привет, милая, — встретил меня Карлос с улыбкой, не переставая танцевать.       Мы кружились в паре, ловя свой ритм. Танцы Карлоса были чувственным и местами забавными, но очень зрелищными. Моё сердце делало кульбит, и я была не в силах передать все эти чувства. Карлос смотрел на меня нежно, с особенной любовью, которую и я чувствовала к нему. Мы были порознь всего ничего, но, когда думаешь, что это навсегда, время ощущается иначе.       — Привет, — улыбнулась я в ответ.       Мой милый. Моя любовь. Моё спасение.