Направо от лифта

      Помимо сверлящего мозг звонка, слышится настойчивый стук в дверь.       Гарри с сожалением смотрит на Панси — она остаётся на коленях, и на её лице столько искреннего возмущения, что Поттеру становится чуть легче при мысли о том, что она разочарована не меньше него.       Он деликатно отстраняется и тихо говорит:       — Надо как минимум выяснить, кто это может быть.       — Я и так знаю, — шипит Паркинсон, легко поднимаясь на ноги. — Монтегю, готова об заклад побиться.       Нахмурившись, Гарри подходит к двери и осторожно спрашивает:       — Кто там?       После невнятного бормотания, похожего на брань, с той стороны раздается приглушенный голос слизеринца:       — Это Монтегю. Хочу вернуть Панси её палочку.       Чуть помедлив, голос неуверенно уточняет:       — Она же… ну, Паркинсон… она у тебя?       Гарри бросает на Панси взгляд — та закатывает глаза и неохотно пожимает плечами. Ничего не попишешь, палочка ей необходима как воздух.       Когда Гарри отпирает дверь, Монтегю мгновенно ставит ногу в образовавшийся проход и облокачивается на косяк мощным телом. Он мрачно оглядывает квартиру и буркает:       — Вижу, вы времени даром не теряете. Вино, значит, фрукты…       Панси складывает руки на груди. Вся её поза демонстрирует исключительное недовольство.       — Грэхем, уймись. Верни мне то, что должен, и давай попрощаемся.       Монтегю тяжело пыхтит, очевидно, силясь взять себя в руки. Отдавая должное его попыткам, Гарри удаляется в кухонный уголок, предоставив этим двоим возможность разобраться без свидетеля, и принимается наводить на столешнице порядок. Сердце до сих пор гулко стучит у него в груди, кровь окончательно не успокоилась, и он то и дело облизывает пересохшие губы. Если бы хренов Монтегю не приперся в самый неподходящий момент, они бы уже… Что? Неужели он переспал бы с Панси Паркинсон? А почему бы и нет, она, видимо, и сама этого хочет. При мысли об этом его щеки мгновенно заливает краска. Стараясь отвлечься, он выдвигает ящик, чтобы убрать ненужные приборы, и натыкается взглядом на сувенир, привезенный Роном с Кубы, куда их вместе с Гермионой занесло год назад по приглашению Билла. Старший Ликвидатор заклятий волшебного банка Гринготтс работал там по срочному контракту и организовал брату свадебное путешествие по высшему разряду. Ребята вернулись с Острова Свободы с кучей колдографий и ярких впечатлений. Гермиона привезла в подарок Гарри отличный кофе и смешную керамическую жабу-шкатулку, расписанную традиционными узорами, а Рон гордо и со знанием дела вручил ему бутылку зубодробительного темного рома и бокс для сигар — симпатичную деревянную коробочку с четырьмя толстыми душистыми сигарами. Помимо них, к боксу прилагались компактная гильотинка для обрезки и зажигалка в виде небольшого «вальтера». Пистолет выглядел вполне правдоподобно и даже был упрятан в черную кожаную кобуру для достоверности — в общем, неискушенный взгляд и не заметит, что это обычная газовая зажигалка.       «Похоже, я первым делом перевез сюда самые бесполезные вещи».       Тем не менее шкатулка-жаба уже заняла свое почетное место на прикроватном столике; внутри нее мирно покоился снитч — тот самый, пойманный им в первом матче по квиддичу. Гарри испытывал к этому золотому шарику особую привязанность и частенько таскал его с собой, чтобы потренировать реакцию.       Поразмыслив, что вечер такой дурацкой пятницы вполне подходит для того, чтобы впервые в жизни выкурить кубинскую сигару, Гарри вытаскивает бокс наружу. Он старается не смотреть на парочку в дверях, но все равно косится в ту сторону время от времени.       Монтегю выглядит виновато, переминается с ноги на ногу и что-то негромко бубнит. Похоже, что извиняется. Гарри чувствует укол какого-то чувства, похожего на ревность. Ему хочется, чтобы Панси выхватила свою палочку из рук этого балбеса и вытолкала его прочь, но она терпеливо слушает то, что бормочет Грэхем, и больше не выглядит такой уж рассерженной.       Наконец, не в силах справиться с разгорающейся досадой и решив, что пребывание Монтегю в его квартире затянулось, Гарри не спеша подходит к столу, берет с тарелки яблоко и с хрустом откусывает от него изрядный кусок.       — Я так понимаю, — говорит он с набитым ртом, опираясь на стул и глядя на угрюмого слизеринца, — ты уже уходишь?       Тот выпрямляется во весь свой немалый рост и сует руки в карманы.       — Я не с тобой разговариваю, Поттер. Не лезь.       — Напоминаю, что ты всё ещё у меня дома, Монтегю, а гостеприимство, оно, знаешь ли, не резиновое.       Панси оглядывается на Гарри через плечо, и в её глазах мелькает странный огонек. Она вздергивает бровь и еле заметно улыбается.       — Пэнс, послушай, на самом деле тебе незачем тут оставаться, — говорит Монтегю, гневно раздувая ноздри. — Пойдём ко мне и спокойно всё обсудим.       — Боюсь, Грэхем, нам говорить не о чем, — вкрадчиво произносит Панси. — Я, конечно, ценю, что ты извинился, но у меня к тебе море претензий, начиная с того, что ты уничтожил всю мою одежду и заканчивая тем, что ты запер меня у себя дома, отняв волшебную палочку. Хочу ли я с тобой что-либо обсуждать после всего этого, хм-м. — Она выдерживает театральную паузу с деланно задумчивым видом. — Нет, абсолютно точно, — ни за что. Верни мне палочку и уходи.       Пока Панси говорит, Монтегю внимательно её рассматривает. Особенно его интересует завязанная узлом на талии майка. Гарри видит, как угрожающе вспыхивают его глаза.       — О, — хриплым от закипающей злости голосом произносит Монтегю, — так ты уже и в гриффовские вещички нарядилась? А рыжей подружки Поттера, видимо, и след давно простыл? Пока меня не было, вы тут окончательно спелись, да?       Панси неприязненно морщится и протягивает к нему руку ладонью вверх.       — Палочку, Грэхем. Тебе нужно выполнить предписание Аврората.       Громила пропускает эти слова мимо ушей и обозленно пялится на Паркинсон.       — Я тебя давно знаю, Пэнс. Ты же всегда терпеть не могла компашку этого очкарика, сборище красно-желтых идиотов. Он пообещал выбить твоему бате амнистию? Ты поэтому с ним спишь — потому что он аврор?       — Нет, Монтегю, — прерывает его спокойный голос. Поттер замечает, как напрягается спина Панси после слов слизеринца про её отца, и решает вмешаться. — Она со мной спит, потому что я чертовски хорош в постели.       Панси резко оборачивается, но Гарри не встречает её ошарашенный взгляд — он равнодушно рассматривает свои ногти.       Монтегю раздувается, как иглобрюх.       — Я так и знал, — выпаливает он почти что с торжеством. — Уверен был, что она крутит с кем-то за моей спиной!       Гарри утвердительно кивает.       — Молодец, Грэхем. Чутье тебя не подвело.       Панси открывает было рот, явно собираясь возразить, но, оценив обстановку, опускает глаза, не произнеся ни звука.       Монтегю ничего вокруг больше не замечает, кроме худощавого длинноногого парня в очках, со взлохмаченными темными волосами.       — Поттер… — говорит он надтреснутым голосом. Видимо, факт того, что все подозрения подтвердились, поразил его до глубины души. — Поттер… и давно вы это?..       — Коне-е-чно! — издевательски бросает Гарри. — Начал квартиру подыскивать и как раз случайно встретил её в «Гномьем колпаке». Она меня и надоумила здесь поселиться. Ну, ты знаешь, как оно бывает, — встреча, вспышка, безумие. — Он многозначительно двигает бровями. — Словно Конфудус словил.       Лицо Монтегю постепенно багровеет. Он тянется к воротнику рубашки, будто тот его душит, и рвет ткань в сторону, да так, что сразу отлетает пара пуговиц.       Панси впивается взглядом в правый карман его брюк. Тонкая рукоять её волшебной палочки выглядывает оттуда при каждом движении. Гарри также замечает это и шагает в сторону кухоньки, по-прежнему удерживая внимание здоровяка на себе.       — И что вы с ней… что она тебе… позволяла?       — Я бы, наверное, воздержался от подробностей, — с показным сочувствием говорит Поттер, — но ты же в курсе, что у Панси пунктик на наручники и людей власть имущих. Я — аврор, как ты верно подметил. А она обожает быть плохой девочкой, правда, крошка? — Гарри совершенно нахальным образом подмигивает Паркинсон, искренне наслаждаясь бурей чувств на её лице. Хотя до выражения лица слизеринца Панси определенно далеко. — Поэтому отдай палочку, Грэхем, и поспеши избавить нас от своего назойливого общества.       — Я тебе… я тебе шею сверну!!!       Монтегю кидается к Поттеру, норовя схватить его за горло, но тот оказывается проворнее. Под влиянием безумной идеи Гарри одним прыжком оказывается у шкафчика, где в выдвинутом ящике лежит бокс с сигарами.       — Замри и не шевелись, иначе я тебе башку продырявлю!       Монтегю едва успевает затормозить — ещё шаг, и ему в лицо упрется дуло пистолета. Гарри, нацелив зажигалку ему в голову, боком двигается к входной двери.       Он видит по выражению глаз Монтегю, что тот уже сообразил, что именно может ему помочь. Огромная лапища ползет к правому карману брюк. Тем временем Панси, как гибкая черная кошка, подкрадывается к Монтегю сзади — её почти не видно за его мощной спиной.       Поттер догадывается, что будет дальше, и его грудь слегка холодит от страха. Но не за себя.       Внезапно в дверь снова звонят.       От неожиданности все вздрагивают, и, как и в прошлый раз, события разворачиваются за доли секунды.       Опустив муляж, Гарри отступает к входной двери. Слизеринец бросается следом, пытаясь выхватить на ходу палочку Паркинсон из кармана, чтобы наконец-то воздать везучему ублюдку по заслугам.       Но палочки в кармане уже нет.       Гарри толкает дверь, едва не сшибая старушку, которая держит в руках плетеную корзинку, накрытую белой льняной салфеткой. Каким-то чудом она успевает увернуться, и очень вовремя — следом за Гарри из двери на неё вываливается туша Монтегю. Он машет в воздухе растопыренной пятерней, стараясь сцапать Поттера, но тот выворачивается и отбегает к лифту. Взревев от бессильной злобы, Монтегю пытается его догнать, но метко пущенный Петрификус сшибает громилу с ног.       — Да чтоб тебя… — Гарри обреченно пинает стену. — Опять!..       Корзинка в морщинистых руках соседки распространяет превосходный аромат ванили и орехов. За закрытой дверью ее квартиры встревоженно гавкает пудель с розовыми ушами.       — Боже мой, молодые люди, что здесь происходит? Что вы сделали с этим юношей, дорогая?       — Это просто невероятно, — стонет Гарри, с отвращением переступая через обездвиженного Монтегю. — Панси, скажи мне, Мерлина ради, ну как ты могла с ним встречаться? Как тебе вообще пришла в голову эта безумная идея? Он же кидается убивать из-за любой провокации, а спровоцировать его легче, чем салат у флоббер-червя забрать.       Показавшись наконец в дверях, Паркинсон удрученно хмыкает:       — Я тогда пила слишком много настойки из листьев гиенового дерева и курила «фрутти пебблс». — Перехватив взгляд Поттера, она капризно пожимает одним плечом: — В общем, плохо помню, как мы с ним сошлись, разве не ясно?       Гарри качает головой. Аврор внутри него возмущен и с трудом сдерживает нотации.       — Ну, думаю, это, — он нервно отталкивает ботинком ногу Монтегю, — наверное, должно тебя убедить, что последствия употребления наркотиков могут быть весьма разрушительны.       Паркинсон сердито подбоченивается. Хотя в сочетании с носками и гриффиндорской спортивной формой принять по-настоящему грозный вид у неё не получается.       — Ты лучше просвети меня, с чего это вдруг ты пистолетом размахиваешь? Откуда он у тебя?       — Бог ты мой, — напуганно перебивает её старушка, до хруста сжимая ручку своей корзинки и пятясь прочь. — Я хотела угостить соседей, раз уж сегодня пятница, а у вас тут наркоманские разборки?!       Гарри удивлённо смотрит на неё, отмечая, что бабуля будто прибавила в адекватности с их последней встречи. И спина выпрямилась, и взгляд прояснился. Но ему некогда об этом думать, потому что на площадке снова раздаются два знакомых хлопка трансгрессий.       Панси шипит сквозь зубы что-то непечатное.       Да, это снова Мэтью Смиттерс, но рядом с ним, вместо толстенького добродушного Брукса, с воинственным видом возвышается Демельза Роббинс.       Гарри яростно чертыхается про себя. Демельза поступила в Аврорат полгода назад, и, насколько он знал, её только начали брать на простые городские патрули.       А ещё Демельза — одна из лучших подруг Джинни.       При виде Гарри ноздри Роббинс гневно раздуваются. «Она уже в курсе. Быстро же у них информация разносится», — проносится у него в голове.       Смиттерс обескураженно сдвигает фуражку на затылок.       — Та-а-к. На манеже все те же. И снова нападение в присутствии магла. Ведь палочки у вас заблокированы, так каким же образом…       — Бросай оружие на землю! — вдруг резко выкрикивает Демельза, швыряя в Гарри аврорское разоружающее. Он едва успевает увернуться — к счастью, рабочие тренировки не прошли даром, — но заклятие все же слегка задевает его плечо, отчего то мгновенно немеет. Вдоль руки проносится горячий ток, и, отлетая к стене, будто в замедленной съемке, Гарри чувствует, как кисть разжимается и пистолет-зажигалка падает на пол.       — Идиотка! — как сквозь вату, до него доносится гневный вопль Панси. — Ты что творишь?!       — У него магловский пистолет, Мэтью!       — Святые угодники! — Старуха отступает в угол, выставив перед собой корзинку, как щит.       Монтегю на полу издает носом хрюкающий звук.       — А ну тихо! — рявкает Смиттерс. — Если сейчас хоть кто-то шевельнется без моего разрешения, тотчас прокляну того Сингультио!       Чары дьявольской икоты — препротивная вещь, поэтому все беспрекословно замирают.       — Роббинс, палочку в кобуру, живо! Мисс Паркинсон, оставайтесь на месте. Поттер, живой? Что это за драклово приспособление было у тебя в руке?       Гарри, судорожно глотающий воздух ртом, выпаливает:       — Обычная газовая зажигалка. Подарочная бутафория. Хотел припугнуть этого придурка, когда он в очередной раз попытался мне глаз на задницу натянуть.       Смиттерс обозревает распростертое на полу тело Монтегю и многозначительно цокает:       — Ну, здесь-то точно магией поработали…       Панси выступает вперёд, держа волшебную палочку на раскрытой ладони.       — Аврор, — мягко говорит она, — это я наложила заклятие. Палочка моя, Грэхем вернул её мне по вашему предписанию. А затем… — Она фыркает, смерив слизеринца презрительным взглядом. — Затем все пошло по знакомому сценарию. Он решил на нас напасть.       — На вас? — слышится ядовитый голосок Демельзы. — С чего бы ему на вас нападать, Паркинсон?       — С того же, что и в первый раз, — отрезала Панси, не удостоив Роббинс взглядом. — Аврор Смиттерс в курсе ситуации.       — Да уж не только он, — снова встревает Демельза. Её впалые щеки лихорадочно горят от возмущения. — Ты посмотри на себя, Паркинсон! Вырядилась в вещи Поттера, ведешь себя тут как хозяйка. А он, — она кивает головой в сторону Гарри, который делает вторую неуклюжую попытку подняться, — еще посмел уверять Джинни, что между вами ничего нет!       Верхняя губа Панси вздрагивает, обнажая небольшие белые зубки.       — Мантикора тебя раздери, Роббинс, ты бы не лезла не в свое дело. Мозгами природа обделила или это бладжер так поработал? На твоем месте я бы захлопнула рот и лучше подумала о том, что ты напала на волшебника, приняв игрушечный пистолет в его руках за боевой.       Демельза собирается запротестовать, набрав воздух в грудь, но её неожиданно перебивает Смиттерс. На его лице написано страдание.       — Роббинс, заткнись. Поверь, ты не хочешь усугублять своё положение. Если снова позволишь себе на стажировке размахивать палочкой направо и налево, да ещё приплетать к этому личное отношение…       Его голос к концу фразы становится грозным, что сразу отрезвляет Роббинс. Удостоверившись в произведенном эффекте, Мэтью подходит к Поттеру и помогает ему подняться. Чуть помедлив, Смиттерс кивком указывает Демельзе на притихшую в углу старушку, которая очень внимательно изучает всех присутствующих.       — Отведи-ка маглу домой. Бедная старуха, ее ждёт второй Обливиэйт за сутки. Мисс Паркинсон. — Мэтью вздыхает и нехотя констатирует: — Думаю, нам лучше прийти к общему мнению, что здесь все опять слегка увлеклись. Расколдуйте мистера Монтегю, будьте так добры. И ваша палочка… Либо я составляю акт о правонарушении, либо блокирую и её до десяти часов утра.       Поттер, растирая руку, скептически интересуется:       — А что прикажешь делать, если он снова полезет ко мне в квартиру со своей жаждой отмщения? Я и так уже довольно пострадал от действий Монтегю — забирайте его в собой во временный изолятор.       Смиттерс удрученно сопит. Наконец он обращается к лежащему на полу Грэхему. Слова его звучат странно весомо.       — Я не хочу поднимать шумиху из-за личных склок и оформлять ваше задержание. Это займет по меньшей мере два часа. Как альтернативу, могу вам предложить домашний арест. Скажем, до девяти утра ваша дверь будет опечатана. В случае возникновения необходимости вы сможете воспользоваться вот этой кнопкой вызова экстренной помощи. — Порывшись в поясной сумке, Мэтью извлекает из кармана небольшой шарик красного цвета, здорово походящий на школьную напоминалку. — Сейчас действие заклинания прекратят, и, если такое положение дел всех устраивает, я провожу вас в квартиру.       Аврор делает Панси знак. Она лениво колдует «Фините», и из груди Монтегю вырывается тяжелый выдох.       Роббинс подхватывает под руку старушку, в изумлении переводящую взгляд с одного участника фантасмагории на другого, и ведет её домой. Едва дверь приоткрывается, как из-за нее вылетает заливающийся лаем пудель и бросается к напуганной хозяйке.       Освобожденный от заклятия Монтегю молча поднимается и, пошатываясь, идет к своему жилищу. Судя по зеленоватому цвету лица, его сильно мутит после удвоенной порции Петрификуса. Мэтью догоняет его и вкладывает тревожную кнопку в безвольно висящую руку. Затем он вопросительно смотрит на Грэхема, тот безучастно кивает и исчезает внутри своей квартиры.       Смиттерс опечатывает закрывшуюся дверь, беззвучно шевеля губами и водя палочкой по её линиям. Наконец он смотрит на Гарри и Панси с поистине вселенской усталостью.       — Спасибо за профессионализм, Мэтью. Ты славно все разрулил, — благодарно говорит Гарри. Мышцы руки неприятно крутит, но в целом ощущения терпимые. Ничего такого, с чем он не сталкивался бы раньше.       Панси протягивает Смиттерсу свою волшебную палочку. Тот блокирует её и бросает на девушку задумчивый взгляд.       — В прошлый раз я не удосужился поинтересоваться — быть может, трансгрессировать вас домой?       Панси отрицательно качает головой. На красивых губах вспыхивает лукавая улыбка.       — О, нет, аврор Смиттерс. Уверена, мне здесь сейчас самое место.       Она оборачивается к Поттеру, и они обмениваются взглядами, смысл которых Мэтью не вполне ясен.       — Тогда я с радостью вас покидаю, — парирует Смиттерс и направляется к бабусиной квартире. Прежде чем он оказывается в маленькой и по-домашнему уютной прихожей, до него доносится звук захлопнувшейся двери.

***

      Не то чтобы Гарри требовалась помощь Паркинсон в том, чтобы дойти до дивана. Но она так уверенно перекинула его здоровую руку через свое теплое плечо, что ему не хочется сопротивляться этому даже для вида.       Добравшись до дивана, Гарри сползает на сиденье, стараясь не шевелить онемевшим предплечьем, и с облегчением откидывается на удобные подушки.       Панси встает между его коленей и рассматривает Поттера с легким насмешливым превосходством.       Он отвечает на её взгляд, чуть выдвинув подбородок.       — Что ты так на меня смотришь?       Она медленно просовывает большие пальцы за резинку своих шорт, оттянув ее вниз. Гарри видит полоску светлой кожи, обнажившуюся от этого движения, и поспешно отводит глаза.       — Ты меня удивил, Поттер.       Он поджимает губы и непонимающе сдвигает брови. Поводов для удивления и у него самого сегодня навалом.       — Так открыто дерзил Монтегю, — продолжает Панси. — Словно нарывался. Но мне понравилось. Когда наглеешь, ты очень… сексуальный.       Она чуть покачивается с пятки на носок. Гарри обжигает смущением из-за её слов, и, к своей досаде, он чувствует, что опять краснеет.       — Я хотел, чтобы он убрался, — говорит он, стараясь выглядеть непринуждённо. — Чертов дикарь. Снова так бесцеремонно вломился…       — …и прервал нас, — продолжает Панси. Уголок её ярких губ ползет вниз.       Гарри с трудом сглатывает накопившуюся слюну. Он и сам будто весь немеет, вслед за злополучной рукой. Образ Панси — на коленях, томный взгляд, пальцы, тянущие молнию его джинсов вниз, — возникает в мозгу так отчетливо, что ему хочется стиснуть зубы.       Она неотрывно смотрит на него, словно решаясь на что-то. Он видит, как вздымается её грудь, — дыхание становится чаще, словно она сдерживает волнение. Даже воздух между ними ощутимо сгущается: становится плотным и тягучим, как кленовый сироп. Все случившееся полчаса назад кажется незначительным сном, размытым и почти забытым, как это обычно бывает после пробуждения. Сейчас есть лишь она, и огромные зеленые глаза заполняют все пространство, тянут за собой вглубь обширного водоворота.       Панси чуть сгибает колено и скользит им между его расставленных ног к сиденью дивана, чтобы наклониться поближе. Зрелище это настолько дурманящее, что он, забывшись, приподнимается и вскидывает обе руки, чтобы обхватить её за талию и притянуть ближе.       Его пораженную заклятием руку пронзает резкая боль. Он раздражённо хмурится, но игнорировать её не получается. Панси укоризненно толкает его обратно на диванные подушки.       — Чем это тебя Роббинс шарахнула? — В её голосе слышится озабоченность. — Первый раз вижу такой эффект от разоружения.       — Новое средство обезвреживания из арсенала Аврората. Кратковременное, но действенное. — Гарри чувствует тепло её колена рядом с собой и едва сдерживается, чтобы не стиснуть её ногу своими бедрами.       Он так ее хочет, что у него туманит голову. Челюсти сжимаются все сильнее, пока наконец он не чувствует боль в деснах.       — Знаешь, — с трудом выговаривает он, стараясь принять беспечный вид, — у меня в спальне, в тумбочке у кровати, есть фиксатор для плеча. По правде говоря, уже через час я буду в норме. Но это поможет избежать неприятных ощущений — я часто им пользовался для ведущей руки, пока играл в квиддич. Тебя не затруднит?..       Панси оглядывает его с головы до ног и аккуратно подается назад. Эта пауза ему просто необходима, потому что последние минуты он дышит буквально через раз.       Гарри наблюдает за ней, пока она идет до его спальни, и стоит ей исчезнуть за дверью, как он шумно выдыхает, уперевшись затылком в подушки.       Мерлин, как она горяча! Он практически пьян от близости её тела, его слегка колотит. Адреналин от недавней стычки усиливает возбуждение, поэтому сердце бьется как сумасшедшее, словно он мчится ночью напрямик через Запретный лес.       Когда Паркинсон возвращается в гостиную, она держит в руках небольшую деревянную рамку, помимо белого фиксатора. Гарри сразу же узнает вещицу — внутри колдография его родителей из альбома, который Хагрид подарил ему много лет назад, на первом курсе Хогвартса.       Панси разворачивает рамку к нему, и он отвечает ещё до того, как звучит её вопрос:       — Да, это мои родители.       Она кивает и принимается рассматривать колдографию. Её лицо становится задумчивым. Она проводит пальцем по стеклу и спокойно констатирует:       — Поразительно, насколько вы похожи с отцом. Но… — Она бросает на него быстрый взгляд и смеется. — Вообще-то ты даже симпатичнее.       Панси осторожно кладет колдографию на стол, подходит к Гарри и склоняется над ним, чтобы продеть его руку через петлю фиксатора. Он замечает, как она сосредоточена, и тихо спрашивает:       — А ты на кого похожа? На отца или на мать?       Паркинсон встряхивает головой. Челка разлетается от резкого движения, открывая брови и покатый лоб.       — Моя младшая сестра Пилея и внешностью и характером пошла в отца. А я похожа на маму. Очевидно, мой отец до сих пор так и не может мне это простить.       Она затягивает петлю, прижимает липучку застежки кончиком пальца, чтобы закрепить фиксатор, и выпрямляется. Гарри рискует уточнить:       — Не может простить то, что вы похожи?       Панси опускается на стул напротив и скрещивает перед собой красивые ноги в его больших и нелепых носках.       — Мамы не стало накануне моего пятнадцатилетия, — медленно, словно вспоминая слова по ходу повествования, начинает она. — Во время летних каникул. Она так старалась родить отцу наследника, бедняжка, что в конце концов умерла из-за этих попыток. Вместе с нашим так и нерожденным братом. Умерла и унесла с собой то тепло, которое делало наше громадное, чистокровное до последнего камушка поместье хоть немного похожим на дом.       — Мне очень жаль.       Панси качает головой. Глаза её пустеют.       — Отец так погрузился в свое горе, что ему было не до нас. Эльфы-домовики собрали Пилею с её французской гувернанткой и поспешно отправили их к маминой тетке в Пьемонт. Мы не виделись с сестрой почти год после маминых похорон. Мне тоже хотелось сбежать из этого душного склепа, где каждый вечер за ужином, вцепившись в стол, сидел живой мертвец. И спасение подвернулось, хоть и не совсем такое, как я ожидала.       Голос её звучит глуше, пальцы впиваются в голые колени, которые она подтянула к груди.       — Спустя неделю после похорон к нам наведался Арчибальд Эттвуд, известный магический юрист. Возможно, ты о нём слышал… Такой высокий, светловолосый. Мой отец хорошо его знал, у них были общие дела. Он решил выразить соболезнования и сразу понял, что обстановка в нашей семье царит неважнецкая. Поэтому взял и предложил мне погостить в его поместье на юге Шотландии. Разумеется, я согласилась. Ну, а отец… Он не стал бы возражать. Ему было все равно.       Она усмехается и проводит большим пальцем по нижней губе. Затем заговаривает вновь:       — Я отлично проводила время у Эттвудов. Арчи был гораздо моложе папы — лет тридцать пять, не больше. Он и его жена Сельма умели отдыхать… Мы часто играли в крикет все вместе и плавали на лодке по небольшому озеру под холмом. Там располагался их особняк. Кстати, Сельма была полукровкой, но Арчи это, видимо, не особенно беспокоило. Тогда мне и это казалось очень смелым. Мы отрывались на полную. Она знала про всякие такие штуки… для расслабления. В общем, я впервые попробовала галлюциногены и «фрутти пебблс». Чувствовала себя невероятно взрослой и крутой. Отвязной. — Панси замолкает на мгновение, а затем шепчет: — А ещё Арчи нравился мне… гораздо больше дозволенного.       Гарри слушает её, затаив дыхание. Его взгляд скользит по бледному застывшему лицу девушки.       — Наверное, со стороны это было заметно. Сельма, если и видела мой интерес, то не придавала ему никакого значения. Естественно: она — яркая блондинка, роскошная и раскованная. И я — сущая пигалица, угрюмая малолетка.       Панси вздыхает и принимается расправлять сползшие на щиколотках носки.       — Эттвуд был таким жизнерадостным, спортивным, веселым. Он всегда шутил, всегда знал что сказать, чтобы приободрить. Знаешь, про таких говорят «человек-солнце». Когда он входил в комнату, мне становилось теплее и светлее. Я хотела, чтобы все его тепло принадлежало только мне. Я верила, что он меня понимает.       Она закусывает губу и смотрит Гарри в глаза. Выражение его лица заставляет её продолжить:       — Как-то вечером, незадолго до возвращения домой, я торчала в библиотеке. Стояла у стеллажа и листала старинную книгу хозяйственных заклинаний. Очень древняя рукопись с кучей абсолютно ненужных в современном мире заклятий. Я так увлеклась этой чушью, что не услышала, как кто-то подошел ко мне со спины. Поэтому вскрикнула от испуга, когда на мои плечи опустились ладони. Развернувшись, я буквально уткнулась носом прямо в грудь Арчи. От него так знакомо пахло — табаком, дорогим одеколоном и огневиски, почти как от папы, — что я вжалась лицом ему в рубашку, вцепилась в него изо всех сил. Он что-то говорил мне, но я ничего не помню, ни слова. Помню только, что глаза и губы щипало от слез, когда я отстранилась, чтобы посмотреть на него. А он… он меня поцеловал.       В маленькой квартирке Гарри становится очень тихо. Слышно, как за окном на улице, словно в другой реальности, сигналит машина.       — Это было так… приятно. Я не думала в тот момент о том, что мы делаем что-то неправильное. Он же хотел меня утешить, хотел мне помочь. Я даже сквозь одежду ощущала, какие у него горячие руки… Затем ему почудился шорох, он отпрянул от меня и очень быстро ушел. — Панси неловко ерзает на стуле, совсем как нашкодивший ребенок. — Он избегал оставаться со мной наедине до самого моего отъезда. Сельма, напротив, была очень радушна, предлагала снова приехать к ним на следующие летние каникулы.       Онемение постепенно покидает руку, но Гарри не смеет пошевелиться. Мозг лихорадочно подхватывает ее слова, тут же сплетая собственную картину. Его накрывает подступающей лавиной прозрения.       — По возвращении дом по-прежнему ощущался как черная беспросветная дыра. Я скучала по Эттвудам и радовалась отъезду в школу. В следующий раз мы увиделись с Арчи только через полгода. Он стал постоянным доверенным лицом отца — тот решил разобраться со всеми банковскими ячейками, зарегистрированными на наших предков: и его, и маминых. Папа хотел сделать полную заверенную опись хранилищ, объединить часть их между собой, повысить уровень охраны. Разумеется, ему потребовались услуги юриста. В общем, начались пасхальные каникулы, и при другом раскладе я осталась бы в школе, но отец в последнем из своих редких писем упомянул о том, что у нас теперь частенько гостит Арчи, и я… ну, ты сам понимаешь. На самом деле Эттвуд жил в Лондоне, в отеле, но у нас бывал каждый день. И иногда, когда они с отцом засиживались над бумагами, он даже оставался ночевать. Он постоянно говорил, будто оправдывался, что ему пора, что он может попросить нашего домового эльфа помочь ему с трансгрессией — самому Арчи трансгрессия не очень удавалась, было даже пару несчастных случаев с расщепом, — но отец всякий раз возражал. Может, ему тоже не хотелось оставаться со мной и парой старых домовиков в таком огромном доме. Одиночество там ощущалось особенно остро. — Панси облизывает пересохшие губы. — Когда мы наконец увиделись, я слегка разочаровалась. Он не был уже тем крутым Арчи — загорелым, в тёмных очках, с солнцезащитным зельем на коже, в лодке посреди огромного, кристально чистого озера с голубой, как небо, водой. Он был юристом. В костюме-тройке и адвокатской мантии, с дорогущей стрижкой. — Она пренебрежительно улыбается. — Он стал регулярно оставаться у нас на ужин. Мы сидели за столом втроем, как счастливое семейство. — Панси со вздохом проводит ладонью по волосам. — Отец, Арчи и я. Вначале я стеснялась. В присутствии родителей всегда чувствуешь себя ребенком… Я так старалась есть аккуратно, как леди, лишний раз даже вилкой не звякала. А потом застенчивость прошла.       — Почему?       — Потому что мы с Арчи переспали.       Лавина обрушивается на Гарри с неистовым грохотом.       Панси смотрит в одну точку, и её голос звучит странно отчужденно и монотонно.       — Я соблазнила его. До моего отъезда оставалось всего ничего. В тот вечер отец задержался в Гринготтс дольше обычного, а Арчи, напротив, пораньше приехал на ставший уже традиционным ужин. Мы сидели в гостиной и вспоминали лето. Я красила ногти на ногах, и… В общем, мне стало ясно, что у них с Сельмой проблемы. Он просто сказал, что из-за этого она не отправилась в Лондон вместе с ним. И вот мы сидим на диване — я с одной его стороны, он с другой, — и я положила свои ноги ему на колени, чтобы дать лаку высохнуть, вместо того, чтобы быстро высушить его заклинанием. Он расспрашивал обо мне — что у меня нового, как дела в школе. Мы очень много шутили, подначивали друг друга. И тут я почувствовала, что у него… стоит. Прямо под моей ступней. И я… не убрала ногу. Наоборот, прижала её теснее, стала гладить его. Хотя в жизни никогда такого раньше не делала, никогда. Он напрягся, тяжело задышал… Потом положил ладонь мне на бедро. Но тут послышался хлопок трансгрессии — отец вернулся домой. Арчи бросился к нему, чтобы поприветствовать, а я смеялась как сумасшедшая. Потому что у него член торчал под брюками, и это было очень заметно. Тогда он остался у нас на ночь, тоже уже привычное событие. Но я никак не могла уснуть. Встала около часа ночи, вышла из комнаты, потихоньку прошла по коридору. Его спальня была довольно далеко от моей. Я увидела, что там горит тусклый свет, потому что дверь была приоткрыта. Он ждал меня. Мы занялись любовью. Все прошло… прекрасно.       Гарри приходит в себя из-за боли в сведенных судорогой пальцах. Он старается говорить ровно.       — Тебе не показалось, что он использовал тобой?       — Он не использовал меня, говорю же, это я соблазнила его. — Мшистые глаза Панси вспыхивают и сразу темнеют. — Что такое? О, ты меня не одобряешь? Как же так, Поттер, два часа назад ты не был таким занудой!       Гарри резко выпрямляется, но она не дает ему сказать.       — Я не жертва, не смотри на меня так. Я сама залезла к нему в постель!       — Ему было тридцать пять лет, черт побери, Паркинсон. Он обязан был прогнать тебя прочь.       Её губы вздрагивают, когда она произносит:       — Он был довольно нежен…       — Нежен или нет — это неважно! Он должен был знать, как поступить правильно. Позволь спросить — неужели ты не испытываешь злости по отношению к нему?       — Мерлин, это же не изнасилование! — Панси резко спрыгивает со стула и шипит: — Зачем я только заговорила об этом…       — А ты подумай хорошо — зачем? — Гарри подташнивает от едва сдерживаемого гнева. — И кстати — где тогда был твой отец?       — Спал в соседней комнате.       — То есть все это время, что Эттвуд торчал у вас, твой отец не догадывался, что происходит?       Панси бросает на него почти ненавидящий взгляд.       — Таков уж он есть. Что с него взять — вечная депрессия и работа.       — А ты не думала, почему ты так злишься на своего отца? Может, потому что он не защитил тебя… ничего не заметил?       Панси идет к кухоньке и, выудив из шкафчика высокий стакан, наполняет его водой из-под крана. Гарри видит, как дрожат ее руки.       — Мне кажется, тебе стоит с ним поговорить. Не ради него — ради себя.       — Мне нечего сказать отцу, — хрипло вымолвила она, сделав большой глоток. — Ему тогда было плевать на мои чувства, а сейчас и подавно. Он даже смотрит на меня, прилагая для этого усилия. Лишь бы я вела себя как подобает и не беспокоила его пустяками.       — Но это ведь не пустяки. Ты хоть раз пробовала вызвать его на откровенный разговор?       У Гарри сильно кружится голова, когда он поднимается с дивана. Но он упрямо идет к Паркинсон, которая застыла у кухонной стойки, как каменное изваяние.       — Поиск моих уязвимых мест ты сочла крайне увлекательным. Почему же ты не понимаешь очевидных вещей о себе?       Панси ставит стакан в мойку. В тусклом свете настенного бра её черные волосы кажутся блестящими, как атлас. Гарри протягивает к ним руку — кончики его пальцев скользят в мягких прядях, перебирают их с ласковой деликатностью.       Паркинсон вскидывает на него мутный от навернувшихся слез взгляд.       — Твои глаза сейчас похожи на растопленный мед, — тихо говорит Поттер. — Мне кажется, если я выключу свет, они все равно будут искриться в темноте какое-то время.       Она упрямо мотает головой, как капризный ребёнок на грани истерики. Гарри понимает, что она во власти дерзкой бравады, ей хочется сказать ему нечто по-настоящему неприятное, чтобы он перестал так смотреть на неё и так к ней прикасаться.       — Знаешь, а Эттвуд не выключал свет. Он хотел меня видеть. Сказал, что у меня потрясающее тело, что я очень красива. Какая же я была наивная… Хочешь расскажу, чего я ожидала, когда шла к нему в комнату? Чего только не вообразишь о сексе в пятнадцать лет, ха! Мне казалось, это так романтично. Словно случится что-то необыкновенное, какое-то чудо. Оно коснется меня и сотрет мое горе, мою прежнюю жизнь. А вместо этого он шептал мне на ухо, что у него в жизни так не стоял. «Видишь, что ты со мной делаешь». — Панси задыхается, слова застревают у неё в горле. — Он хотел, чтобы я видела. Поэтому разделся сам и раздел меня — очень профессионально. Помню, он плюнул себе на ладонь, чтобы смазать свой… Так противно! Мне захотелось сбежать, но было поздно. Ведь он сказал, что я готова!       — Панси… это не твоя вина! Тебе было пятнадцать лет. Откуда тебе было знать, что произойдет… чего ожидать?       — Я хотела, чтобы он обнял меня! Увез меня из дома, подальше от смерти! Помог мне выбраться! Я не хотела, чтобы он меня трахнул!!!       Слёзы льются из её глаз безудержным потоком, она рыдает так, что все её тело сотрясается. Гарри стаскивает с плеча никчемный фиксатор и крепко обнимает плачущую Панси, невзирая на ноющую боль в руке.       Так странно заново узнавать кого-то, кого ты в общем-то знаешь уже довольно давно. Гарри подумал о трансформации своего отношения к ней всего за один вечер. Наглая сучка, которая портила Гермионе жизнь. Красивая, притягательная девушка, наблюдательная и умная. Несчастная, всхлипывающая девчонка, считающая, что недостойна любви.       Он гладит её затылок, и внезапно Панси, подняв залитое слезами лицо, льнет к его губам отчаянным поцелуем. В первые секунды Гарри теряется, но секунду спустя мягко отстраняется, взяв ее за плечи. Во рту остается соленый вкус её слез.       Она вся как-то странно съёживается, как от удара.       — Черт, я всё испортила, — задушенно шепчет она. — Ты больше не хочешь меня.       Гарри поспешно хватает её за подбородок, стараясь поймать взгляд.       — Нет, Панси, не в том дело! Ты потрясающая, правда. Но я не хочу причинять тебе боль.       На лице Паркинсон целая гамма чувств: досада, недоверие, обида. Гарри оглаживает второй ладонью её влажную щеку.       — Эттвуд навредил тебе. Этот мудак лишил тебя способности нормально общаться с мужчинами.       Она толкает его в грудь. Огромные глаза полыхают на заплаканном лице.       — Нет! Звучит так, будто я чудовище.       — Панси…       — Не хочешь со мной трахаться, не надо! Я большая девочка, переживу. Только скажи это прямо!       — Тебе сейчас кажется, что если я не пересплю с тобой, то ты мне неинтересна. Такая, как ты есть. Но… это не так. И я не собираюсь становиться очередным Арчи. Не хочу, чтобы ты потом меня возненавидела и презирала.       — Ты просто боишься меня.       — Не говори ерунды. — Гарри кривит рот, глядя на разгневанную девушку напротив. — Чего проще сейчас — взять и воспользоваться всей этой ситуацией. Но я…       — Ты не такой. Я понимаю, — медленно произносит Панси, тяжело выговаривая слова. — Тогда тебе не стоит связываться со мной, Гарри. Это правильно. — Она напрягается, её черты становятся острее, губы — тоньше. — Ты не такой — и именно поэтому ты тот, кто ты есть. Гарри-мать-твою-Поттер.       Она сейчас ещё красивее, чем в начале этого безумного вечера. Ещё желаннее, чем тогда, когда стояла перед ним на коленях. Он точно сумасшедший, самый идиотский придурок и тупой кретин на всём белом свете! Но иначе Гарри поступить не может. Она открылась ему, обнажила душу, она ищет в нём понимания, — но не секса. Пусть она обижена на него, зла — для них обоих будет лучше притормозить, даже если она не готова пока это признать. Любые его слова сейчас будут просто поводом к новым недопониманиям.       Он касается ее плеча, и девушка болезненно вздрагивает.       — Я ужасно измотана. Сколько сейчас времени?       — Не знаю, — устало отзывается Гарри, забыв о часах на запястье. Он садится на диван и, облокотившись на колени, растирает лицо ладонями. — Наверное, уже глубокая ночь. Панси… Прости меня, но я хочу быть честным.       Она забирается на диван с ногами, затем неожиданно кладет голову Гарри на спину, обнимает его за талию кольцом горячих рук. Он чувствует как между лопаток разливается уютное тепло от её щеки.       — Давай просто поспим. — Панси слегка утыкается в него носом, и её слова становятся почти неразличимы: — Тебе не за что извиняться… Только не тебе.       Гарри толком и не помнит, как они засыпают, скрючившись вдвоем на его небольшом диванчике. Он обнимает её сзади за плечи, вдыхает запах её волос, потихоньку целует основание шеи. Она снова вздрагивает, может, плачет, но ничего не говорит, лишь крепко сжимает пальцами его предплечье. И мир вокруг них постепенно погружается в вязкую гостеприимную темноту…       …Из сна Гарри выдергивает очередной стук в дверь — уверенный и громкий. За окном уже занимается рассвет, окрасив пол в гостиной золотисто-розовым цветом. Поттер нехотя выпускает спящую Паркинсон из объятий, поднимается, подходит к двери и щелкает замком.       На пороге стоит Рон в мятой толстовке, заспанный и суровый.       — Гарри… — возмущенно начинает он, но Поттер шикает на него и выталкивает за дверь.       — Да что здесь происходит?! — вскипает Рон. — У меня сегодня утреннее дежурство — прибыл в Аврорат, просматриваю ночную сводку, а там два вызова к тебе домой! Ты же с Джинни свидание планировал! С ней все в порядке?!       — Рон, — Гарри останавливает его, положив руку на плечо, — я сам с трудом понимаю, как за один вечер могло случиться так много всего. Башка пока совсем не варит. А Джинни здесь нет.       — Как это нет?! — изумляется Рон и делает шаг ко входу в квартиру, оттесняя Гарри плечом. — А кто это тогда на диване спит, я же видел, там кто-то есть!       — Отчеты Смиттерса ты не читал?       — Да я сразу, как адрес увидел, помчался сюда. Гарри, что за дела-то?! Почему ты меня внутрь не пускаешь?       — Только за вчерашний вечер на меня: а) напал Монтегю с четким желанием проломить мне череп, — Поттер начинает загибать пальцы, — б) меня бросила Джинни, наговорив массу приятностей напоследок, в) пару раз наведались авроры и арестовали мою палочку.       Рон выпучивает глаза.       — Джинни тебя бросила? Но почему?!       Гарри пожимает плечами.       — Да потому что всё к тому и шло, Рон. В двух словах не объяснишь. Она не любит меня, она была несчастлива — хорошо, что это наконец-то выяснилось, пусть и довольно гнусным образом.       — Ну ни хрена себе… Но кто тогда спит у тебя на диване? — Рон подозрительно щурится. — Мне же не почудилось.       Гарри вздыхает.       — Панси Паркинсон.       По лицу Рона расползается шок вперемешку с недоумением.       — Все так запутано. — Поттер треплет и без того взлохмаченные волосы. — Давай объясню попозже? В любом случае мы собирались завтра с вами в паб.       Рон, видимо, не в силах выдавить из себя хоть что-то здравое, поэтому, к счастью, согласно кивает головой. За спиной Гарри приоткрывается дверь.       — Привет, Уизли, — раздается сонный голос. Панси зябко ежится, наступив одной ступней на другую и обхватив себя руками.       — Пр… привет, Паркинсон. Я… Гарри, я действительно лучше пойду.       — Погоди-ка, Уизли. Ты на самом деле как нельзя кстати. Хочу тебя попросить кое о чем. — Панси смотрит в удивлённое веснушчатое лицо Рона и виновато улыбается. — Сможешь мне помочь с трансгрессией? Моя палочка заблокирована Авроратом, одна я не справлюсь.       — Д-да, конечно, — бормочет Рон, хмуря рыжие брови. — Странно, что авроры тебе это не предложили.       — Я сама решила здесь остаться, — спокойно отвечает Панси. — Хотела вот соблазнить твоего друга. Напрасные усилия. — Она поворачивается к Гарри, и он видит ироничную складку в уголке её рта. Она еле слышно выдыхает, поднимая на него глаз: — Ты никогда не изменяешь себе, Поттер. Спасибо тебе за это.       Возвысив голос, Панси обращается к Рону.       — Я в принципе готова. Конечная точка — «Дырявый Котел». Там я уже разберусь, что делать дальше.       Рон растерянно кивает и протягивает ей руку. Видно, что вопросов у него больше, чем он озвучил, но ему хватает благоразумия, чтобы промолчать.       — Надеюсь, мы скоро увидимся, Панси.       Гарри тут же хочется проклясть себя за это робкое мычание. Она еле заметно улыбается в ответ и прикусывает губу уже привычным движением.       — Ты будешь скучать, Гарри, я знаю.       Он тоже это знает.       Рон извлекает палочку из кармана, один взмах, хлопок, — и Гарри остается один у раскрытой двери в опустевшую квартиру. Зайдя внутрь, он окидывает взглядом притихшее пространство гостиной и кухни. Рассвет набирает силу; кажется, день обещает быть солнечным, по-настоящему весенним. Черт знает почему, но Гарри чувствует себя обманутым. Они не должны были так расставаться. Все вышло как-то скомканно, нелепо. Почему он никогда не может найти нужных слов, когда это действительно важно?       От мыслей его отвлекает шорох у двери. Гарри оборачивается и видит свою соседку. Она тщательно одета для прогулки, на поводке нетерпеливо подпрыгивает знакомый вздорный пудель в салатовом комбинезоне.       — Дорогой, у вас открыта дверь, и я позволила себе заглянуть, чтобы удостовериться, что с вами всё в порядке.       Старая леди выглядит превосходно: твидовое лиловое пальто, кокетливая фетровая шляпка в тон, на локте — крошечный зеленый ридикюль.       — Все в порядке, мэм, вам не о чем беспокоиться. Я слегка расстроен и оттого рассеян — только и всего.       Женщина понимающе улыбается и поправляет перчатки.       — Непременно сходите проветриться — на улице весна! Я совершенно не могу сидеть дома в такую погоду! — Внезапно она спохватывается: — Бог ты мой, ведь я вчера испекла целую гору ореховых рогаликов! Минутку, дорогой! Пантуфль, детка, не переживай. Сейчас мы пойдём на прогулку. Я хочу сначала угостить нашего соседа!       Она звенит ключами и исчезает в недрах своего жилища, но появляется уже через пару минут с блюдом, полным ароматного печенья.       — Вот, угощайтесь. Я совсем забыла представиться — Имельда Бренсон. И ведь собиралась заглянуть к вам ещё вчера, но почему-то позабыла. Видимо, возраст дает о себе знать. — Она сокрушенно качает головой.       — Гарри Поттер, миссис Бренсон, к вашим услугам. — Гарри нравится эта находчивая старушка. Похоже, заклинание забвения в исполнении Смиттерса пошло ей только на пользу.        — Мисс Бренсон, дорогой. — Имельда застенчиво хихикает. — Пантуфль — единственный мужчина, которому я рискнула вручить свое сердце. Приятного аппетита, мистер Поттер. Ну, а мы в парк, пока туда не набежала толпа невоспитанных терьеров! Отличного вам дня!       «Надо рассказать аврору Бейтсу из отдела поведенческой магии о положительном влиянии Обливиэйт на старческую деменцию», — думает про себя Гарри и машет старой даме рукой на прощание.       До окончания ареста палочки остается около двух часов. Бесцельно провалявшись полчаса на диване и съев три рогалика подряд, Гарри решает, что настало самое время для кубинских сигар. Он достает одну из бокса, неумело обрезает её кончик гильотинкой и, прихватив злополучную зажигалку, выходит на балкон, с которого все и началось.       Едва прикурив толстенькую сигару с помощью липового «вальтера», Гарри слышит мрачный голос Монтегю:       — С добрым утром, четырехглазый.        Слизеринец помят и, судя по воспаленным белкам глаз, спал ещё меньше, чем сам Гарри.       — Даже не начинай, — раздражённо бросает Поттер, выпуская небольшие клубы сизого дыма и стараясь не закашляться.       — Не волнуйся, не полезу я к тебе. После Петрификусов все тело ломит просто жуть, а башка трещит так, что я даже уснуть не смог.       — Кто же в этом виноват, — иронично подмечает Гарри и глубоко затягивается, опираясь на перила. — Поделом тебе, Грэхем. Я и не представлял, что можно настолько поехать крышей из-за ревности.       Монтегю издаёт презрительный смешок.       — Наша маленькая подружка всё время меня дразнила и доводила. Ей нравилось, когда я беснуюсь и с ума схожу. Других отношений она не приемлет, Поттер. На своей шкуре почувствуешь, если до сих пор не довелось.       «Да ей всего-навсего было глубоко на тебя плевать», — думает Гарри, но вслух не говорит ничего.       Монтегю насмешливо интересуется:       — Что, уже упорхнула птичка?       — Остынь, Грэхем, — равнодушно цедит Гарри, не глядя на него. Дым от сигары приятно наполняет голову туманом. — Это просто не твоя чашка чая.       Неожиданно Монтегю выдает что-то вроде согласия, буркнув:       — Свяжись с сумасшедшей, и сам скоро спятишь. Отныне я пас.       Утро расцветает на улицах Лондона все ярче, воздух становится теплее, насыщается запахами и звуками выходного дня.       После долгого молчания Монтегю шуршит на своем балконе, собираясь уйти внутрь.       — Грэхем…       Слизеринец замирает на месте, буравя Гарри выжидательным взглядом. Тот делает ещё одну затяжку и неожиданно протягивает сигару Монтегю, предлагая угоститься.       — Ты вчера упомянул про отца Паркинсон. Расскажи мне, что ты о нем знаешь?