Не плачь, моя любовь

      Моё Дражайшее Величество, Ваш покорный слуга задыхается в тоске о вас. Проклинает бесконечные дни и ночи, что проводит вдали от Вашего лика, от Вашего сердца. Беспощадная война не оставила нам выбора, но она стоила того. Стоила этого священного дня. Я знаю. Ты будешь читать это письмо, восседая на своём законном троне, в своём невероятном дворце. Горестно, что в этот миг слуга Ваш будет в пути, однако же этот слуга сделает всё, дабы как можно скорее вновь припасть головой к Вашим ногам и отдать бесконечную молитву. Целую Ваши благословенные руки, Сердце Моё. До самой скорой встречи.       Сердце пропустило удар невольно. Се Лянь поднёс письмо к своим губам, оставляя невесомый поцелуй на до боли, до любви знакомом почерке. Почерк его Сань Лана самый родной. Все его письма самые тёплые и близкие до единого слова. Осторожно свернув письмо в красивый свиток, Се Лянь поднялся с трона и убрал его в драгоценную шкатулку. Он всегда сохранял их письма друг другу.       Между ними легло окончание длительной войны и несколько лет ожидания заветной свадьбы. Долгие беспощадные ночи в холоде и дали дуг от друга, но теперь Сань Лан заставил сполна заплатить каждого за каждую слезу и царапину своего обожаемого супруга.       Се Лянь казался недосягаем всю бесконечно долгую жизнь Хуа Чэна. О нём говорили, как о Солнце, взошедшим над Небесной Столицей. Хуа Чэн хранил десятки его портретов все долгие восемь веков поиска и ожидания. Сань Лан каждый день верил, что однажды непременно все его картины оживут, и он падёт на колени перед своим смыслом.

***

      Они в тронном зале. Хуа Чэн приближается шаг за шагом медленно, едва веря, что наконец может коснуться самого дорогого человека для своей души. Сань Лан открывает прекрасное нежное лицо своего императора, поднимая почти прозрачную белую вуаль. Прижимает руку в области сердца и медленно падает на колени, склонив голову.       Се Лянь не замечает, как мнёт собственные губы, как дрожит его рука в перчатке, когда он дотрагивается до плеча Хуа Чэна, невесомо и лёгко, словно тоже не верит, что это конец. Конец всей боли и грязи. Впереди их действительно ожидает солнце и бесконечное счастье, которое они оба сполна заслужили.        Ноги Хуа Чэна дрожат. Он медленно поднимается, чтобы не спугнуть свою любовь. С момента их сближения Сань Лан все движения делает медленно, чтобы Се Лянь ощущал безопасность рядом с ним. Все же он был альфой в несколько раз крупнее принца и выше, но сделал всё, чтобы его Император величество возвышался над ним, словно Солнце.       Они всё делают молча, в тишине огромного зала. Хуа Чэн долго целует в лоб, в каждое из век. Ласково убирая пряди, он замечает, что Се Лянь дрожит. От счастья, от переполняющих его чувств, от искренности, он прикосновений самого любимого существа. Две руки ложатся на изящную талию, пространства между ними становится всё меньше. Хуа Чэн шепчет у самых губ принца:       — Я вернулся, — он целует руки Се Ляня медленно, словно растворяясь в этом моменте, не желая его прекращать, и Се Лянь сам не даёт отстраниться от себя, перехватывая инициативу от смущения и завладевая губами возлюбленного.       — Только об этом я и просил Небеса, — шепчет Се Лянь в поцелуй, — мы тебя так ждали…       Хуа Чэн всегда теряется, когда его супруг использует это «мы», словно желая свести с ума. Он теряет свою сдержанность, зарывается головой в ладони Се Ляня, начиная словно сумасшедший вдыхать родной запах и покрывать кожу поцелуями.       — Моё Величество хочет смерти этого низшего демона, — Се Лянь на это пылкое заявление смеётся в перчатку, его глаза бесконечно улыбаются, — гэгэ, если продолжишь забавляться надо мною, не сжалишься, то я…попрощаюсь с остатками своей сдержанности, — голос Хуа Чэна звучит так, словно он очень долго бежал без остановки.       Се Лянь подцепляет его подбородок тонкими пальцами и произносит все ещё смеясь, даже сквозь каждое слово:       — Так попрощайся же, Сань Лан, — это звучит так сладко, так умопомрачительно, что Хуа Чэн инстинктивно облизывает клыки, — я люблю тебя, лишь небесам известно, как сильна моя любовь к тебе, — от этого признания на глазах самого омеги собираются непрошенные слёзы.       Се Лянь слишком отдался чувствам, и сейчас особо остро нуждался в прикосновениях своего Сань Лана. Только это могло его успокоить. Хуа Чэн, держа себя, чтобы не наброситься на своего омегу с ласками, лишь тихонько, но крепко обнимает своё сокровище, гладя по волосам и вдыхая родной запах. Се Лянь пахнет сладко-сладко.       Хуа Чэн порой с ума сходит от поведения своего любимого. Се Лянь сочетает в себе игривость и совершенную невинность. Он часто прикрывает лицо веерами, когда смущается, звонко смеётся и в ту же минуту может робеть от одного взгляда Хуа Чэна, может теряться от столь сильной любви к себе, а когда Хуа Чэн целует в шею — омега невероятно урчит и прощается с рассудком.       — Шшш, тише, — Сань Лан прижимает его за талию и с наслаждением целует нежную кожу. Разомлев, Се Лянь сам льнёт к нему и удовлетворенно урчит.       Хуа Чэн поднимает его на руки, пользуясь состоянием Се Ляня, который сейчас находится в блаженстве, он словно выпадает из реальности, и Хуа Чэн принимается за всё, не оставляя миллиметра любимой кожи не поцелованной. Лишь, когда Се Лянь уже с трудом дышит, Сань Лан останавливается и благовейно проводит по бедрам омеги, замечая мурашки.       — Не останавливайся, умру, если прекратишь сейчас, — сбивчиво шепчет Се Лянь.       Хуа Чэн не смеет дразнить и оставлять наполовину.       — Потерпи, гэгэ, я должен тебя подготовить, — шепчет на ухо демон, достав масло и предварительно его согрев.       — Быстрее, Сань Лаан, — Се Лянь хотел бы, чтобы это звучало твёрже, наподобие приказа, но нет. Он не может. Хуа Чн влияет на него. Его альфа готов во всём уступить своему принцу, но, когда дело доходит до этого… Се Лянь не может совладать с собой от чувств.        — Тише, — Хуа Чэн улавливает в запахе Се Ляня нетерпение и, чтобы успокоить, целует в макушку, — я знаю, что с инстинктами практически невозможно совладать, но я не хочу, чтобы тебе было больно. Терпи. Совсем немного.       Се Лянь издаёт чуть громкий рык. Невероятно. Он издаёт рык на своего альфу. Се Лянь, надо сказать, постоянно показывает ему характер, и Хуа Чэн с ума от этого сходит. На этот неожиданный рык Хуа Чэн усмехается и словно в наказание прикусывает шею, напоминая — «я веду», а затем тут же зализывает укус. Это приводит Се Ляня в чувства.       Хуа Чэн сам на грани, инстинкты берут постепенно верх, и он уже не может без прикосновений к своему Се Ляню. Ему необходим их полный контакт. Се Лянь удовлетворенно урчит, когда головка оказывается полностью в нём. Ловя чужое настроение, Хуа Чэн успокаивающе, но возбужденно шепчет:       — Это совсем недолго, гэгэ, — пока принц привыкает к ощущениям, Хуа Чэн целует его в губы отвлекающе.       От волнения Се Лянь прикрывает лицо, но Сань Лан предупреждающе рычит, а затем сразу же умоляюще убирает чужие руки.       — Смотри только на меня, — мягко говорит он.       Се Лянь был тем исключительным омегой, с котором не срабатывали одни лишь инстинкты. Большинство вещей в постели приходилось говорить. И на него не действовали никакие приказные рыки со стороны Хуа Чэна, если тот был произнесен в порыве, а вот рык Се Ляня тот час сводил его с ума. Его омега мог рычать. От одной этой мысли голова шла кругом.        С Се Лянем мог совладать лишь Хуа Чэн. И то, потому что ему позволяли. Се Лянь позволял ему себя. Он сам сделал свой выбор. Альфа никогда не принуждал его ни к чему и ничего не требовал взамен на свои чувства, но получил весь мир, получил взаимность. Он всегда знал, какой высокой ценой ему достался его драгоценный принц, а ныне уже император.       Посмел бы он ещё рычать на него.       Се Лянь доверчиво смотрит. Касается своей рукой щеки Сань Лана, притягивает его ближе и овладевает губами. Он хочет вести. И, если Се Лянь хочет, то будет. Этот омега непременно будет делать всё, что хочет, не смотря на то, кто перед ним.       Они кончают друг за другом. Хуа Чэн крепко прижимает омегу к себе, крайне ласково, не забывая, что принц может иногда немного испугаться, а терпеть развязку без телесного контакта для омеги просто невыносимо.       Сань Лан целует его напоследок в волосы. Они оба лежат, возвращаясь в реальность.       — Спасибо, гэгэ, — слышит Се Лянь перед тем как окончательно заснуть.       «Он раз за разом сводит меня с ума.» — эта мысль успевает посетить Хуа Чэна перед тем как сомкнуть единственное веко.