And God help anyone who disrespected the queen

      Спальня наполнена тёплым солнечным светом. Прозрачные занавески покачиваются от лёгкого ветерка, просачивающегося через приоткрытый балкон. Кровать, расположенная на подиуме, стоит прямо под большой картиной с нарисованной на ней отцветающей сакурой. В Корее сакура отцвела ещё в апреле. Сейчас на улице май – самый комфортный и живой месяц в году по мнению многих жителей.       Пара молодых людей досматривает свои сны, переплетясь конечностями, и не разобрать, где заканчивается одно тело и начинается другое. Их блондинистые волосы раскиданы по подушкам, а бежевое постельное бельё почти сливается с кожей.       Феликс просыпается от чужого храпа.       - Хёнджи-ин, – сонно тянет парень охрипшим голосом и вяло толкает мужа рукой куда-то в щёку. Ответа он не получает, а храп так и не стихает. Феликс приоткрывает глаза и расфокусировано ищет Хвана среди огромного скомкавшегося одеяла. – Милый? – снова зовёт его Ли и трясёт чужое плечо.       Хёнджин просыпается и непонимающе смотрит на мужа пару секунд. Он медленно моргает под пристальным взглядом Феликса, после чего произносит:       - Который час? – голоса у него нет, и мужчина прокашливается пару раз и пытается сглотнуть, но ощущает лишь боль в горле.       - Я не знаю. Я проснулся от твоего храпа. С каких пор ты храпишь? – мозг Ли загружается быстрее, и он тут же приподнимается на локтях, чтобы дотянуться до тумбочки, взять стакан с водой и протянуть его мужу.       Хван благодарно кивает и жадно пьёт воду, заставляя свой мозг включаться в процесс быстрее. Он отставляет пустой стакан на тумбочку у его края кровати и внезапно, прерывисто вздохнув, громко чихает.       - Ну, нет, – раздосадовано произносит Феликс, устало смотря на мужа. – Не смей говорить, что ты заболел.       - Да я не… – он прерывается, чтобы чихнуть во второй раз, – не заболел, – виновато продолжает он, покрываясь румянцем.       - Хёнджин, как ты мог заболеть именно сегодня? – негромко возмущается Ли, пока Хван натягивает на себя одеяло, будто бы защищаясь. – Три года с нашей встречи. Ты умудрился заболеть именно в нашу годовщину! – парень беспомощно всплёскивает руками с осуждением поглядывая на мужа.       - Да всё нормально. Сейчас выпью кофе и буду, как новенький, – уверенно говорит Хёнджин, шмыгая носом. – Съезжу на совещание и вернусь отмечать нашу годовщину, не злись.       - Сейчас же вернись в постель. Съездит он, – бурчит Феликс, как только Хван откидывает одеяло и ставит ноги на пол. – Я сам съезжу, – юноша поворачивается к тумбочке, чтобы взять свой телефон. – Хёнджин, вернись в постель, – угрожающе повторяет он, когда вновь чувствует шевеление рядом с собой. – Я поеду на совещание, а ты, – он тыкает пальцем в сторону мужа, – останешься дома и будешь лечиться.       Хван смирившись обратно заворачивается в одеяло и исподлобья смотрит на Феликса. Последний набирает номер Сынмина и, приложив телефон к уху, поворачивает голову в сторону недовольного сложившейся ситуацией Хёнджина.       - Ну, наконец-то, – выдыхает Ким на том конце, отвечая на звонок спустя буквально два гудка.       - Мы проспали, – виновато сообщает Феликс.       - Я в курсе. Мы с парнями уже второй час ждём под домом, когда твой суженый удостоит нас своим вниманием, – в своей манере отвечает секретарь.       - Он сегодня дома.       - Не понял.       - Заболел.       - Хёнджин? Заболел?! – не удержавшись, восклицает Сынмин.       - Представь себе, – выдыхает Ли и слышит, как Ким копирует его тяжёлый вздох. – Я быстро соберусь, и выезжаем.       - Понял. Парни… – последнее адресовано уже не Феликсу, и Сынмин отключается.       Ли зевает, откладывая телефон, и вновь смотрит на Хёнджина.       - Пей побольше чая. Противовирусные, капли, леденцы от кашля… Где аптечка, ты знаешь, – тихо произносит Феликс и, наклонившись, оставляет нежный поцелуй на лбу мужчины. Хван лишь ответно мычит, проваливаясь в сон.       Ли вылезает из постели и уходит в ванную, чтобы расчесать длинные, спутавшиеся за ночь волосы и нанести лёгкий быстрый макияж.       Феликс, на самом деле, до последнего старался не ввязываться в работу Хёнджина, но началось всё с того, что Хван записал на него кучу недвижимости и сделал совладельцем своей компании, а закончилось тем, что Ли едет проводить собрание вместо него. Это произошло естественно и постепенно.       Почти три года назад, прилетев к Хвану в Корею, Феликс понял, что это было весьма поспешным и вспыльчивым решением. Юноша тогда взял отпуск за свой счёт, ничего не объясняя начальству, а Джаннет уже через три дня звонила ему с гневными тирадами, увидев в прессе их с Хёнджином фотографии, сделанные в Корее. Менеджеру потребовалось ещё несколько таких звонков, чтобы вернуть парня с небес на землю. В конце концов, Ли пришлось вернуться. Он долго обдумывал, что делать со своей работой, сидя в своём гостиничном номере в Париже и поглядывая на такого же задумчивого Чонина, расположившегося рядом на кровати. Айен почти с порога заявил: «Не понимаю, из-за чего ты ломаешься. Увольняйся и перебирайся к любви всей своей жизни. Уверен, он будет только рад, если ты позволишь ему себя обеспечивать». Феликс увольняться не хотел, потому что искренне любил свою работу. И садиться к кому-то на шею тоже не хотел. Проблема была в том, что слова Чонина – чистая правда. Хёнджин захочет его обеспечивать и будет это делать, если только Ли попросит. А он не попросит из соображений морали.       Из Кореи юноша улетал в смешанных чувствах с полным непониманием, что делать дальше. Хван тему его переезда попытался затронуть лишь раз, но, увидев полный растерянности взгляд Феликса, смиренно кивнул и произнёс: «Я тебя не подгоняю и приму любое твоё решение. Даже если захочешь быть на расстоянии». Ли не понимал, что в нём такого особенного и волшебного, что Хёнджин из кожи вон лезет, лишь бы оставаться рядом. Даже отношения на расстоянии предлагает. В тридцать лет. Отношения на расстоянии. Феликс потом попытался представить себе такой расклад событий и понял, что нет. Это точно не про них.       Спустя неделю, юноша всё-таки пришёл к самому Пьеру с просьбой об увольнении. Кардану его идея ожидаемо не понравилась, и он ответил, что ему нужно время, чтобы подумать. Когда Феликсу предложили стать амбассадором модного дома Pierre Cardin, он минуту просто молча сидел и смотрел на менеджера, не зная, что ответить. Но, конечно, не отказался, потому что прекрасно понимал, что новая должность выведет его на мировой уровень и откроет множество других возможностей в его карьере.       Чонин, привыкший жить моментом, тут же нашёл корейский бренд для сотрудничества с немаленьким портфолио за спиной и уволился из Pierre Cardin, твёрдо решив, что полетит с Феликсом. Последний только поражённо качал головой, наблюдая за полным энтузиазма другом, и не понимал, как этот мальчишка смог дойти до такого уровня жизни, не думая о завтрашнем дне. Если Феликс сводил концы с концами в своё время и планировал каждый этап своей жизни, то Чонин особо не парился на счёт денег, жилья и будущего в целом, потому что родители были в силах обеспечить его всеми благами. Не то, чтобы Айен во всём полагался на родителей и отказывался от ответственности, просто он жил, как большинство подростков. У него всегда были карманные деньги вплоть до двадцати лет; отец с матерью поддерживали его почти во всех начинаниях, за исключением уж совсем сумасшедших, по их мнению; по карьерной лестнице парень продвигался, заручившись поддержкой родственников и друзей. Чонин никогда не боялся оступиться, сделать что-то не так, сойти с плана и начать импровизировать. А Феликс – да. Поэтому, наверное, они стали лучшими друзьями – их разные взгляды на мир являлись не преградой друг для друга, а, наоборот, мостом.       Особых проблем при переезде в Корею не возникло. Хёнджин ненавязчиво помогал Феликсу, когда тот позволял это делать, хотя всегда после этого Ли чувствовал себя неправильно. Чонин же помощи попросить не стыдился, и какое-то время они с Феликсом даже жили вместе. Свободного времени у Ли стало больше, и он почти всегда был с Хваном. Тот постепенно стал посвящать юношу в тонкости своей работы, касающейся оружейного бизнеса.       Феликс мельком осматривает себя в зеркале и, схватив сумку и папку с документами, быстрым шагом спускается на первый этаж дома. Сегодня в Сеуле довольно тепло, поэтому юноша отдаёт своё предпочтение прямым белым брюкам по щиколотку и такому же белому пиджаку с завязывающимся на талии поясом на манер кимоно. Белые кроссовки он натягивает прямо на босые ноги. Во всём белом он будет выглядеть, как яркое пятно в конференц-зале, по сравнению с рядом одинаковых костюмов, в которые одеваются другие работники.       В машине Ли минуты три безостановочно благодарит Сынмина за приготовленный заранее для него завтрак и большой стакан кофе. Ким только устало кивает, отвернувшись к окну, и подаёт салфетки, когда нужно.       Феликс заходит в офисное здание быстрым шагом, на ходу допивает кофе и протягивает руку с пустым стаканчиком в сторону, чтобы его тут же отобрал один из следующих за ним охранников. Навстречу тут же выбегает несколько секретарей и, низко кланяясь, приветствуют начальника. Ли нутром ощущает витающую в воздухе суету: так всегда случается, когда он появляется в офисе.       - Где все? – не оборачиваясь на секретарей, спрашивает Феликс.       - Уже ожидают в зале, господин Хван-Ли, – трясущимся голосом отвечает одна из девушек. И чего они так его боятся? Хёнджина не боятся почему-то…       Юноша одобрительно кивает и прибавляет шагу, когда видит лифты в конце коридора. В конференц-зале тут же воцаряется тишина, стоит Феликсу открыть дверь. Директора, инженеры и другие подчинённые вскакивают со своих мест и склоняются в поклоне.       - Всем доброе утро, – тяжело выдохнув, произносит Ли. – Где презентация? – взглянув на большой экран, спрашивает он. Все тут же начинают копошиться. – Почему до сих пор не вывели на экран? – хмурится Феликс и проходит на своё место в центре полукруглого стола.       Собрание, в принципе, проходит спокойно, пока терпение Феликса не начинает исчерпываться после сообщения Хёнджина. Последний не может найти жаропонижающее. Ещё и монотонные голоса постепенно давят на нервную систему.       - Мы увеличили объём продаж на ноль целых семь десятых процента, по сравнению с прошлым…       - Стоп, – не предвещающим ничего хорошего голосом прерывает Феликс. – Был поставлен план, – юноша кладёт ребро вытянутой ладони на стол, – увеличение объёма продаж на одну целую две десятых процента. Вы даже до одного процента не дотянули.       - Господин Хван-       - Почему в итогах, – Ли указывает зажатой меж пальцев ручкой на большой экран, – нет пункта о невыполнении плана? Почему я узнаю об этом подобным образом?       - Господин Хван-Ли, поставленная задача была невозможной, – отчаянно восклицает собеседник, уже мысленно прощаясь со своей должностью.       - Хёнджину вы то же самое скажете? – опустив формальности, спрашивает Ли стальным голосом. Воцаряется тишина. Парнишка, до этого разговаривающий с Феликсом, едва ли не падая в обморок, наливает себе воду из графина в стакан. «Всё-таки молодые работники – это та ещё морока», – про себя думает Феликс и качает головой, прикрыв глаза. – Что ж, продолжим, – он устало взмахивает рукой, указывая на экран.       Остальная часть собрания проходит гладко. Когда Ли уже собирается всех отпустить, его внимание неожиданно привлекает Джакомо Кастелли. Этот итальянец являлся ближайшим бизнес-партнёром Хёнджина, и в последний год всё близилось к тому, чтобы компания Кастелли вошла в холдинг компаний Хвана. Феликсу Джакомо не нравился: мужчина любил вести себя неформально, а порой и слишком нагло. Кастелли было уже за шестьдесят, и часто он относился к Феликсу, как к своему подопечному, а не начальнику.       Когда другие работники неспеша покидают конференц-зал, итальянец протискивается между телами и вылавливает Феликса, складывающего документы в папку.       - Господин Ли, у вас найдётся минутка?       - В чём дело? – хмурится юноша, смотря на Кастелли снизу вверх.       - Мы с моей командой разработали проект, и мне бы хотелось лично презентовать его вам.       - Почему не покажете его Хёнджину? – Феликс сощуривает глаза.       - Думаю, вы меня лучше поймёте, – склонившись к уровню лица юноши, произносит Кастелли, понизив голос. В нос тут же ударяет терпкий запах тяжёлого одеколона и сигарет, и Ли незаметно морщится, немного отодвигаясь. – Это не займёт много времени, обещаю.       - Хорошо, – кивает Феликс, забирает свои вещи со стола и направляется к выходу из зала. – Пройдёмте в мой кабинет.       Итальянец, довольно улыбнувшись, следует за юношей, пока тот на ходу отдаёт папку с документами Сынмину и просит подождать его в машине.       Они располагаются в светлом кабинете Ли на мягких низких креслах с деревянными подлокотниками и садятся друг напротив друга, складывая бумаги на низкий журнальный столик из стекла между ними. Феликс листает файлы с распечатанным проектом под изучающим взглядом Кастелли в полной тишине. Он понимает, для чего всё это представление, уже на второй странице, но всё равно терпеливо дочитывает до конца, после чего поднимает непонимающий взгляд на итальянца.       - Насколько я помню, Хёнджин ещё давно дал понять своё отношение к производству ядерного оружия, – медленно произносит Ли, откладывая папку на стол.       - Да, но…       - В ближайшее время мы не собираемся превращать Корею в ядерную державу. И вы прекрасно об этом знаете, так?       - Да.       - К чему тогда всё это? – Феликс сводит брови к переносице и складывает руки на груди, закидывая одну ногу на другую.       - Поймите меня правильно, я хочу только лучшего для нашей компании. И сейчас наша компания располагает всеми ресурсами, чтобы…       - Вы пока не являетесь частью нашей компании, – поправляет его Ли, склонив голову набок.       - Прошу прощения, – притворно улыбается итальянец. – Я просто хочу сказать, что Хёнджин слишком сильно осторожничает и сомневается, чем тормозит прогресс. Я подумал… Может, вы сможете как-то поговорить с ним. Повлиять на его мнение касательно этого вопроса. Поверьте, проект очень перспективный.       - Как я, по-вашему, должен повлиять на его решение? – щурится Феликс. Этот разговор всё меньше и меньше нравится ему. – Я, конечно, являюсь директором, но такие глобальные решения принимать не мне, и вы это прекрасно понимаете.       - Господин, ну вы же супруги, – усмехается Кастелли, и брови Феликса взлетают в удивлении вверх. – Не мне объяснять вам тонкости семейной жизни в принятии решений.       - Не понял, – тихо произносит Ли и весь напрягается, когда итальянец встаёт со своего места и заставляет парня вздёрнуть голову.       - Феликс, ты же вроде умный мальчик, – мягко улыбается мужчина, пока глаза Феликса ошарашенно расширяются. Кастелли огибает стол и наклоняется к парню, ставя руки на подлокотники и заключая Ли в импровизированную клетку.       - Ты что себе позволяешь? – шипит Феликс, исподлобья смотря на итальянца стальным взглядом.       - Раздвинь пару раз перед ним свои стройные ножки, и дело в шляпе, – ухмыляется мужчина. Он вдруг впритык придвигается к лицу юноши, почти касаясь его носа своим. – Или придётся раздвинуть их передо мной, чтобы я не подорвал всё это здание к чертям, – шепчет Кастелли, довольно улыбаясь.       - Пошёл вон из моего кабинета, – рычит Феликс и толкает обеими руками мужчину в грудь в попытке освободиться.       Итальянец не сдвигается с места и внезапно сжимает свои пальцы вокруг чужого горла. Ли вцепляется руками в запястье мужчины и хватает ртом воздух, пока тот хрипло смеётся.       - Тебе лучше послушать меня и сделать так, как я сказал, если не хочешь быть нагнутым вон над тем столом, – притворно мягким голосом произносит Кастелли, кивая головой себе за спину, в сторону большого рабочего стола из белого дерева.       - Убери от меня свои грязные руки, – хрипит Феликс, едва ли не плюясь ядом.       Юноша дёргается всем телом и, чудом извертевшись, пинает итальянца пяткой между ног. Скривившись от внезапной боли, Кастелли падает на колени и тихо мычит. Ли, воспользовавшись шансом, подрывается с места, оббегает корчащегося мужчину и направляется к двери. Но не успевает он сделать и двух шагов, как итальянец хватает его за лодыжку, и Феликс летит на пол. Он приземляется на одно согнутое колено и подвернувшиеся в локтях руки, и его тошнит от такого резкого столкновение с полом. Юноша прерывисто вздыхает, пока перед глазами расплываются чёрные круги. Итальянец тянет парня на себя, ухватившись за его тонкую щиколотку, и Ли переворачивается на спину, чтобы в следующий момент начать пинаться изо всех сил и пытаться отползти назад. Но Кастелли ухватывается за вторую стопу юноши, и тот, не придумав ничего лучше, дёргает ноги на себя, выскальзывая из кроссовок. Пока итальянец непонимающе смотрит на обувь в своих руках пару секунд, Феликс неуклюже поднимается на ноги и несётся к выходу. Он несколько раз бьёт кулаком по пожарной сигнализации, пока она, наконец, не начинает работать.       - Ты за это поплатишься, – шипит Кастелли за спиной у Ли, и последний делает огромную ошибку – он оборачивается, выбегая из кабинета, и, потеряв координацию, врезается в противоположную стену в коридоре.       Феликс прикладывается к поверхности всем телом и тихо скулит, сползая по стене и зажмурив глаза. Итальянец тут же появляется рядом и, хорошенько замахнувшись, пинает юношу в живот носком лакированных туфель. Так сильно, что Феликс отлетает в сторону дальше по коридору. Ком тошноты вновь подкатывает к горлу, и Ли с трудом его проглатывает. Он со страхом открывает глаза, готовясь к худшему. Кастелли вновь пинает парня – на этот раз в бок, по рёбрам, – после чего седлает бёдра Феликса. Юноша успевает увидеть лишь замахнувшуюся руку, а потом чувствует, как огромная ладонь мужчины бьёт его по лицу, заставляя откинуть голову в сторону.       Ли приходит в себя пару секунд и, открыв глаза, видит в руках Кастелли небольшой нож. Где-то на задворках сознания всплывает мысль: «Представляю, сколько голов полетит, когда Хёнджин узнает, что охрана пропустила в офис человека с холодным оружием». Увидев блестящее лезвие, у Феликса будто второе дыхание открывается, и он брыкается изо всех сил, пытаясь сбросить с себя тяжёлое тело. Кастелли успевает полоснуть лишь по груди, разрезая плотную ткань пиджака, но не касаясь кожи. Глаза Ли в страхе расширяются, и ему-таки удаётся выползти из-под итальянца, встать на колени и попытаться подняться на ноги. Но мужчина вдруг хватает Феликса за волосы и со всей силы дёргает на себя.       - Дрянь. Какая же ты дрянь, – хрипит Кастелли, выжигая дыру в лице напротив.       Феликс смотрит в ответ со всей ненавистью и тяжело дышит через нос, пока пытается освободиться от цепких пальцев мужчины. В глазах итальянца вдруг вспыхивает новый огонь, и он с сумасшедшей улыбкой подносит нож к пряди, которую держит в кулаке, и, подцепив волосы лезвием, отрезает их.       - Нет! – кричит юноша, в ужасе смотря на свои волосы, оставшиеся в ладони Кастелли.       Феликс подскакивает с места и несётся по коридору, судорожно вспоминая, где находится пожарная лестница. Итальянец нагоняет его, спустя несколько секунд, и швыряет в ближайший открытый кабинет. Ли чудом удерживается на ногах и забегает за рабочий стол, используя его в качестве преграды для противника. И внезапно тишину офиса заполняют громкие звуки выстрелов, а из окон начинают вылетать куски стёкол.       - Я так понимаю, мои ребята уже начали, – ухмыляется Кастелли.       - Ты реально сумасшедший, – шепчет Феликс, в ужасе оглядывая мужчину.       - А ты слишком упрямый, – рычит итальянец, оттягивая двумя пальцами тугой галстук.       Ли, уже ни на что не надеясь, просто начинает кидать в Кастелли все предметы со стола, которые попадаются под руку: ножницы, тяжёлые книги, статуэтку, стакан с водой, подставку для ручек. Итальянец от большинства уворачивается и медленно надвигается на парня, словно смакуя страх в глазах жертвы. Феликс, отчаявшись, хватает тяжёлый графин с водой и, размахнувшись, выплёскивает её на мужчину. Тот от неожиданности отходит к стене, и Ли, воспользовавшись шансом, перекидывает ноги через стол, подбегает к Кастелли и, на ходу прицелившись, разбивает графин о голову итальянца. На удивление, тот не отключается, но хватается за голову и болезненно мычит, сползая по стенке и сгибаясь к полу. По вискам Кастелли начинает струиться кровь. Феликс отходит на безопасное расстояние к двери и неотрывно смотрит на итальянца, пытаясь прийти в себя.       - Ничего-ничего, – бормочет Кастелли, опираясь затылком на стену. – Ты всё равно из этого здания живым не выйдешь, – мужчина хрипло смеётся, кривясь от боли. – Где же твой ненаглядный Хёнджин, а?       - Уже наверняка расстреливает твою армию головорезов под окнами, – выплёвывает в ответ Ли, слыша возобновившуюся стрельбу на улице.       - Это он-то?! – восклицает итальянец, расплываясь в широкой мрачной улыбке. – Ах, ну да. Он же бежит к тебе по первому твоему зову, как грёбаный цепной пёс!       Кастелли тяжело хрипло кашляет, зажмурив глаза. Феликс смотрит на него с жалостью и отвращением. Настолько отвратительных людей он ещё не встречал. А ведь ему с самого начала не понравился этот итальянец. Ещё и слухи в определённых кругах ходили о его незаконных махинациях несколько лет назад.       - Он тебя со дна поднял, Кастелли, – едва слышно шипит Феликс. – Он твоих детей обеспечивает, и ты за его деньги дома в Италии скупаешь, – Ли отрывисто выдыхает, усмиряя свой гнев. – Как ты смеешь предавать короля?       - Короля?! – хрипло смеётся мужчина и откашливается. – А ты кто тогда? Королева? – итальянец криво скалится. – Да ты всего лишь маленькая подлая французская шлюха! – выплёвывает он со всей ненавистью.       - Да, и знаешь, что больше всего не нравится королеве? – Феликс приподнимает подбородок, смотря на мужчину сверху вниз, и выдыхает густой воздух через нос. – Когда портят её цветы в саду, когда обижают её детей, короля и её саму, – отчеканивает юноша. – И Боже сохрани обидеть королеву, – на грани шёпота, его голос похож на шелест. – Считай, ты ещё не видел моего короля в ярости.       Всё происходит за одну ничтожную секунду: Кастелли откуда-то выдёргивает пистолет, направляет его на Феликса, и стены кабинета сотрясает выстрел. Но стреляют из-за спины Феликса. Ли успевает заметить, как глаза мужчины в ужасе расширяются и через мгновение потухают навсегда. Юноша со страхом поворачивает голову и видит рядом со своим плечом всё ещё держащую пистолет руку. Феликс узнаёт эти длинные пальцы, этот узор вен на запястье и обручальное кольцо на безымянном.       У Хёнджина зрачки от страха заполняют почти всё радужку, губы трясутся, и дыхание надсадное перекрывает выстрелы на улице. Он медленно опускает руку с оружием и переводит взгляд на Ли. Феликс сквозь выступившие от пережитого ужаса слёзы улыбается и заключает лицо мужа в свои ладони. Они утыкаются друг в друга лбами и, прикрыв глаза, устало выдыхают.       - Успел, – шепчет Хван. У него под веками тоже скапливаются слёзы, и мужчина открывает глаза, чтобы с нежностью оглядеть лицо напротив. – Мы пробыли вместе так мало… Я не знаю, что бы я делал, если бы…       - Тч-ч-ч, – останавливает его Феликс, поглаживая чужие скулы пальцами. – Как ты тут оказался?       - Поехал за жаропонижающими после того, как ты не ответил на моё сообщение.       Ли хрипло смеётся, рассматривая внешний вид мужа. На Хёнджине чёрная рубашка, которую Феликс гладил буквально вчера; чёрные офисные брюки и такого же цвета дерби. Его порой удивляет, насколько гармонично они иногда одеваются, не сговариваясь.       - Феликс, послушай меня сейчас внимательно, – серьёзно говорит Хван, переплетая с ним пальцы свободной руки. – Там внизу целая стая головорезов, – глаза Ли шокировано расширяются, когда он осознаёт, что Кастелли не блефовал. – Я сумел проскочить незамеченным к пожарной лестнице, и это не меньше, чем чудо. Сынмин с ребятами в здание зайти не смог: все входы перекрыли. Я сейчас с ним на связи, и он минут пять назад сказал мне, что возможности выйти по пожарной лестнице больше нет, – Феликс только сейчас замечает небольшой наушник в правом ухе мужчины. – Кастелли оказался членом мафиозной группировки. Он не прекращал свою нелегальную деятельность и хотел развернуть производство наркотиков на одном из наших заводов. Мы узнали об этом буквально полчаса назад, потому что один из его парней сдал всех с потрохами от страха, – Хёнджин задумчиво смотрит в сторону. Возможно, слушает, что ему говорит Сынмин в наушник. Ли пытается переварить услышанные слова и всё больше впадает в панику. – Те люди внизу… Им нужна наша смерть. Государственный переворот, называй это, как угодно, но… – Хван вдруг замолкает, прикладывает указательный палец к наушнику и прижимает его. Феликс, потеряв физический контакт с возлюбленным, отчаянно хватается пальцами за чужую рубашку, мнёт в ладони хрустящую ткань и в ожидании заглядывает в чужие сосредоточенные глаза. – У нас есть пять минут прежде, чем это здание взлетит на воздух, – оповещает его Хёнджин и нервно поджимает губы. – Я не хочу это говорить, но у нас нет другого выбора.       - Что? – шепчет Феликс.       Хван молчит несколько секунд, прекрасно понимая, что они теряют время, но боится произнести следующие слова.       - Я ведь учил тебя стрелять. У тебя хорошо получается из винтовок и пулемётов, – глаза Феликса расширяются. Ему придётся убивать людей. Много людей. – Феликс, – Хёнджин прикладывает свободную ладонь к щеке юноши, и тот, почувствовав тепло, немного успокаивается. – Мне тоже страшно, но единственный способ выбраться отсюда живыми – это идти туда и… биться, – «не на жизнь, а на смерть» хочет прибавить, но молчит. – Спецназ приедет в лучшем случае через десять минут. За это время нам нужно продержаться и не словить пулю. Ты меня понимаешь? – Хёнджин заглядывает в потерянные глаза мужа, пока тот кивает. – Скажи, что понимаешь.       - Да. Да, я понимаю, – твёрдо говорит парень.       - Хорошо, – выдыхает Хван. – Иди сюда, – он раскрывает руки, всё ещё держа в одной из них пистолет. Феликс тут же крепко обвивает мужчину своими конечностями, утыкаясь носом во впадинку между ключицами и вдыхая родной аромат. Он не знает, когда в следующий раз сможет вот так прикоснуться к своему возлюбленному. Возможно, никогда. – Здесь на этаже есть кабинет с тайником. У меня там оружие и три бронежилета, – Хёнджин целует несколько раз светлую макушку, изгибая брови и зажмуриваясь. – Надо торопиться.       Ли нехотя отрывается и кивает. Они выходят из кабинета, держась за руки, и быстрым шагом направляются к упомянутому тайнику. Весь коридор усыпан стеклом разбившихся высоких окон, и некоторые осколки впиваются в обнажённую кожу Феликса, который так и остался босиком. Юноша почти не обращает внимания на эту боль, потому что адреналин с периодичностью в несколько секунд впрыскивается в кровь и перекрывает неприятные ощущения.       Супруги заходят в одно из помещений с маленьким столом и огромным шкафом у стены, который Хёнджин без особых усилий толкает и переворачивает на пол. За шкафом оказывается очерченный кусок стены с небольшим экранчиком, который служит сенсорным паролем. Пара быстро надевает бронежилеты и проверяет оружие. Феликсу Хван выдаёт ручной пулемёт с ленточным магазином, а сам берёт пистолет и несколько сменных магазинов для него. Хёнджин вдруг замирает и сосредоточенно смотрит в стену напротив, внимательно слушая голос Сынмина в наушнике.       - Пора спускаться, – шепчет мужчина, заглядывая в глаза мужа.       Они одновременно сбрасывают на пол оружие и, сделав шаг навстречу, сливаются в отчаянном поцелуе. Не хотят думать о том, что это их последний поцелуй, но всё равно думают, сминая губы друг друга быстрее и грубее, глотая скатывающиеся по их щекам слёзы.       - Любовь моя, – шепчет Феликс, надсадно выдыхая слова в губы напротив, – я, наверное, уже говорил это, стоя у алтаря, но готов сказать ещё раз. И буду говорить это каждый день, если они наступят, – их глаза плотно закрыты, и оба вспоминают день их свадьбы двухгодичной давности. – Я просыпаюсь и засыпаю, думая о тебе. Я и не смел просить Бога о такой судьбе, как встреча с тобой. Но, встретив тебя, понял, что больше ни о чём просить мне не нужно. Потому что всё, чего я когда-либо хотел… оно всё в тебе. Всё.       Хёнджин вновь приникает к губам возлюбленного, целуя так, как и каждый день до этого: с любовью, преданностью, нежностью и покорностью. Отдаёт через прикосновения всё, что имеет. Себя в первую очередь.       - Я люблю тебя, – выдыхает Хван. – Я всегда мечтал о доме и, встретив тебя, обрёл его. Я всегда буду возвращаться домой. Здесь или на том свете. Я всегда вернусь к тебе, – он открывает веки, заглядывая в блестящие глаза Феликса. – Обещай, что будешь ждать.       - Я люблю тебя, – вместо ответа говорит Ли и в последний раз прикасается к губам мужа. Совсем невесомо, словно бабочка села на кожу.       Двери главного лифта на первом этаже открываются, и перед супругами появляется едва ли не армия вооружённых бандитов.       Феликс впервые за много лет мысленно молится.       О, Мати Божия, помоще и защита наша, егда попросим, буди избавительнице наша,       Феликс с Хёнджином первые открывают огонь и мелкими шагами на присогнутых коленях перебираются к ближайшему укрытию, оставляя за собой дорожку гильз, отстрелянных с пулемёта.       на Тя бо уповаем и всегда вседушно Тя призываем: умилосердися и помози,       Противники, не готовые к такому резкому повороту событий, падают на пол. Некоторые уже без возможности подняться. Ответный огонь начинается, когда пара забегает за стойку администратора и прижимается спинами к светлому дереву. Они переводят взгляды друг на друга и, синхронно твёрдо кивнув, располагаются в снайперской позиции, выглядывая из-за ресепшна.       пожалей и избави, приклони ухо Твое и наши скорбныя и слезныя молитвы приими,       Пули летают по холлу, напоминая дождь, а безостановочные выстрелы заглушают полный ужаса голос Сынмина в наушнике. Хван впервые слышит такие эмоции в интонации своего друга.       Через пару минут им за стойку бросают гранату, и Хёнджин со всей силы швыряет Феликса в сторону, а сам делает кувырок по направлению к ближайшему столбу именно в тот момент, когда снаряд разрывается. Выглянув из-за укрытия, Хван в ужасе замечает, что Ли стоит на открытом пространстве, и противники начнут стрелять по юноше всего через пару секунд, когда дым от взрыва развеется. Хёнджин ни о чём не думает, когда выбегает из-за столба и несётся прикрывать собой Феликса. Он в последний момент выхватывает у мужа пулемёт и начинает без остановки стрелять, целясь через раз и параллельно толкая спиной парня назад. Когда до укрытия остаётся ничтожный метр, в плечо Хвана прилетает пуля, а потом ещё одна – прямо в жилет, и мужчина падает на пол.       и якоже хощеши, успокой и обрадуй нас, любящих твоего Безначального Сына и Бога нашего.       Феликс рывками тащит тело возлюбленного за столб, едва ли не поскальзываясь босыми ногами на гильзах, усыпающих пол.       Аминь.       - Любимый, – Ли треплет мужа за плечи, гладит по щекам и заглядывает в лицо с трудом приходящего в себя мужчины. – Хёнджин!       - Нормально. Всё нормально, – тихо, но твёрдо отвечает Хван, прикладывая ладонь к кровоточащему плечу ближе к локтю. Он морщится, откидывая голову на поверхность позади себя.       Проходит несколько секунд, после чего супруги слышат прибывший спецназ, который начинает решительный штурм. Они продержались.

***

      … Феликс скрывается в ванной, чтобы принять душ, а Хёнджин спускается на минус-первый этаж в погреба найти подходящее их сегодняшнему ужину вино.       Через некоторое время их кухню заполняют ароматы морепродуктов, соевого соуса и душистого вина. Несмотря на довольно большой стол, супруги никогда не сидят за ним далеко друг от друга: обычно они располагаются на разных сторонах угла. Наевшись, Феликс откидывается на спинку стула и, вытянув ноги, складывает их на колени Хёнджина. Ли блаженно прикрывает глаза, когда мужчина принимается аккуратно массировать его обнажённые икры одной рукой. Хван самозабвенно поедает суши, мысленно благодаря Вселенную за существование еды. Казалось, ещё немного, и он просто умрёт от голода сегодня. Кофе он ещё долго пить не сможет после марафона по поглощению этого напитка за последние сутки на работе. Рядом с бокалом лежит телефон, откуда доносится довольно длинное голосовое сообщение Сынмина. Хёнджин внимательно слушает всю информацию, о которой вещает его секретарь, стараясь не пропустить ни слова. Краем глаза он поглядывает на разморённого Феликса.       Веснушки Ли стали ярче за сегодняшний день: парень провёл много времени на солнце. Хван мысленно представляет, как будет пересчитывать эти веснушки сегодня ночью. Ему тридцать шесть, но он ещё никогда так сильно не ощущал себя влюблённым подростком, как с Феликсом. Хёнджин был влюблён в него с самого первого дня. С самой первой минуты. И каждый день чувства разрастались по всей грудной клетке подобно бессмертнику. Он уже и не помнит те времена, когда не любил Феликса. Жизнь началась в двадцать девять, когда он впервые его увидел. Там, в Париже. Хван ещё тогда понял, что жить дальше без этого парня он не сможет, поэтому начал продумывать, что будет делать, если Ли не согласится переехать к нему в Корею. Сынмин и Бан Чан, как два самых близких человека в жизни Хвана, лишь поражённо качали головой, попивая пиво и переглядываясь с ребятами из охраны, пока Хёнджин доказывал им, что двигаться дальше он не сумеет, если то совершенство исчезнет из его жизни. Для его друзей шоком стало, как минимум, то, что Хван влюбился в парня. До этого на парней он не смотрел, хоть и натуралом себя не считал. Он, в принципе, никем себя не считал: его сексуальные потребности иногда удовлетворяли девушки, потому что их было легче найти. Романтических потребностей он особо не испытывал, сколько ни пытался разглядеть родственную душу в десятках незнакомцев. Хёнджин хотел семью, хотел стабильность и дом, поэтому нашёл наиболее подходящую партию и почти сразу сделал предложение. За измену он девушку не особо винил: мужчина понимал, что любви и ласки он никогда ей не дарил, чтобы она держалась за него. Так или иначе, они бы в любом случае развелись. Это был лишь вопрос времени. После расторжения помолвки Хван долгое время не мог спокойно спать: мысли о том, что он вновь остался один, съедали его мозг. Что, если он так и не найдёт себе никого? Что, если он останется холостяком до самой смерти и умрёт в одиночестве в огромном дорогом доме, в котором даже вспомнить нечего будет? Феликс стал не последней надеждой – он стал новой жизнью. Хёнджин больше не думал о страхе остаться одному – он думал лишь о Феликсе. Осознание того, что он впервые по-настоящему влюбился пришло не сразу, но зато привнесло счастье в сердце мужчины. Он грезил об этом чувстве всю свою жизнь. Ощутить его было подобно сказке.       Хёнджин немного удивлённо вскидывает брови, когда Феликс натянутым носком стопы проводит по его застёгнутым пуговицам на белой рубашке. Он растягивает уголки губ в лёгкой улыбке, откладывает деревянные палочки и делает глоток вина из своего бокала, после чего переводит взгляд на мужа. Ли смотрит на него оленьими невинными глазами, словно не его ноги сейчас вытворяют непотребства, и лишь Хвану даровано увидеть распаляющийся огонёк на глубине чужих зрачков. Губы Феликса дёргаются в ухмылке, и парень вдруг нажимает пяткой на пах мужчины, выбивая испуганный вздох из Хёнджина. Хван тут же тянется к парню, притягивает к себе и усаживает на свои колени. Супруги сливаются в нежном поцелуе, с наслаждением смакуя каждый миллиметр и лишь через несколько минут позволяя языкам сплестись вместе. Хёнджин жадно сжимает ладонями бёдра мужа, покрытые шёлком кимоно, несдержанно забирается пальцами под ткань и громко стонет в чужие губы, обнаруживая не прикрытые ничем ягодицы. Руки Хвана живут отдельной жизнью: он царапает нежную кожу короткими ногтями, заставляя Феликса тихо постанывать; толкает бёдра парня ближе к себе, имитируя толчки и вынуждая Ли несдержанно всхлипывать; обвивает кольцом талию Феликса и крепко прижимает к своему телу, выбивая весь воздух из чужих лёгких. Феликс массирует кожу головы Хвана, слыша довольное мычание последнего, оставляет красные следы от ногтей на задней части шеи, бережно оглаживает пальцами чужие острые скулы, подрагивающие ресницы и уши.       - Мне очень нравится это кимоно на тебе, – вновь произносит Хёнджин, переходя мелкими поцелуями на тонкую шею.       - Да? – Ли запрокидывает голову и закатывает глаза, когда губы его мужа ласкают особенно чувствительное место с правой стороны под челюстью. – Снимешь его с меня? – интересуется с придыханием.       - Я подумаю над этим, – бормочет Хван, упоенно вылизывая чужую шею, не оставляя без внимания ни один сантиметр.       Через минуту мужчина всё-таки не выдерживает витающего в кухне напряжения, и они взмывают в воздух, направляясь к лестнице, ведущей на второй этаж. Феликс испуганно тихо вскрикивает, сцепляя лодыжки за спиной мужа и крепче обхватывая плечи. Возможно, они бы оказались в спальне намного раньше, но супруги не могут оторваться друг от друга, постоянно сминая желанные губы в жарких поцелуях. Хёнджин через каждые три ступеньки останавливается, боясь не удержаться на месте, отходит к стене и вжимает в неё спину Феликса. Язык Хвана раз за разом вторгается в рот парня, не позволяя перехватить инициативу.       Добравшись до нужной двери, Хёнджин вновь останавливается и прижимает их к тёмному дереву. Не рассчитав силы, он делает это слишком резко, и Ли слегка ударяется затылком о твёрдую поверхность, но тут же забывает об этом, потому что Хёнджин снова чертит на его шее неизвестную карту. Мужчина несдержанно прикусывает мягкую кожу, и Феликс готов развалиться на куски, когда слышит тихое, но уверенное: «Мне кажется, я готов тебя съесть».       В конце концов, они оказываются в спальне, и Хвану приходится лишь на несколько секунд оторваться от мужа, чтобы найти из десятка выключателей нужный и включить подсветку по периметру подиума, на котором стоит кровать. Комнату обволакивает мягкий жёлто-белый свет, добавляя интимности в царящую атмосферу.       Хёнджин наконец опускает Феликса на землю, а сам усаживается напротив, на край подножья кровати, широко расставляя колени. Мужчина утыкается лицом в живот Ли, вдыхая родной аромат, пока его ладони ведут от икр к бёдрам, вновь забираясь под ткань. Хван вдруг замирает и поднимает хитрый взгляд на мужа. Феликс расфокусировано на него смотрит, тихо произнося:       - Хёнджин, что?..       Но тот уже ныряет под полы кимоно и, не давая Ли опомниться, накрывает чужой член губами.       - Ô Seigneur! – вскрикивает Феликс, хватаясь за широкие плечи мужа, спрятанные под кимоно.       Хван любил опускаться перед Феликсом на колени. И не важно, для чего именно: сделать минет, ласково уткнуться в его живот или же завязать шнурки. Почему-то именно в этом положении он ощущал диссонанс: стоя на коленях, он чувствовал, что имеет наибольшую власть над Ли. Феликс нещадно краснел, когда смотрел на мужа сверху вниз, смущённо перебирая пальчиками свои губы. Когда они менялись местами и на коленях оказывался Ли, это было так же горячо и по-своему особенно. Однажды, лаская своим языком член Хёнджина, Феликс вдруг произнёс: «В этом мире есть только два человека, перед которыми я готов опуститься на колени. Перед тобой и перед Богом». После этих слов Хван не продержался и трёх секунд и с громким стоном кончил в чужой рот, сжимая длинные светлые волосы Ли в своём кулаке.       - Джинни, если ты продолжишь, я… – послышалось сверху, и Хёнджин понял, что увлёкся.       Мужчина вынырнул из-под кимоно и направил тёмный взгляд на раскрасневшегося Феликса. Последний выглядел измученным, едва ли не на грани оргазма. Может, ему всё-таки и стоит сегодня заставить Феликса кончить несколько раз.       Хёнджин развязывает широкий пояс кимоно, поднимается со своего места и аккуратно сбрасывает вещь с нежных плеч, оставляя парня полностью обнажённым. Ли только тянется пальцами к пуговицам на белой рубашке мужа, но тот осторожно отталкивает его и разворачивает спиной к кровати, тихо произнося: «Ложись». Феликс тихонечко вздохнул, уловив в чужом голосе зарождающийся приказной тон, и выполнил просьбу, расположившись на мягких сатиновых простынях кофейного цвета.       Ли внимательно наблюдает за мужем, пока тот торопливо, но осторожно расстёгивает пуговицы на рубашке, отходит к велюровому креслу неподалёку, чтобы отложить туда одежду. У Феликса всё внутри поджимается, когда он слышит щелчок бляшки ремня и шуршащую ткань брюк. Хёнджин поскорее возвращается к мужу и наконец забирается на кровать, накрывая его тело своим. Феликс жадно сжимает плечи Хвана, пока тот глубоко целует его, и легонько массирует кожу, уделяя особое внимание шраму в виде звёздочки на правом плече мужчины. Он бережно оглаживает это место пальцами. Шрам напоминает им обоим о том дне, когда они чуть не потеряли друг друга. Это был самый страшный день в их жизни: день, когда они боялись не того, что не доживут до завтрашнего утра, а того, что доживёт лишь один из них. Если бы это произошло, они бы задохнулись от боли.       Феликс делает неудачную попытку перевернуть их, но Хёнджин настойчиво придавливает его обратно к кровати, фиксируя одну из рук парня над головой.       - Сегодня я тебя буду любить, – твёрдо говорит Хван и опускается губами на чётко очерченные ключицы.       Глаза Ли блаженно закатываются, и он понимает, что до утра не доживёт: Хёнджин вознесёт его до небес. Феликс любит такие ночи: когда они могут тонуть друг в друге до самого рассвета, потому что на следующий день никуда не надо и можно спать сколько угодно.       Хван посасывает ключицы, вслушиваясь в маленькие стоны, слетающие с губ его мужа. Его большие ладони исследуют извивающееся под ним тело, сжимают талию. Он надавливает большими пальцами на впадинки между рёбрами, пока его язык оглаживает поджимающийся живот. Хёнджин обхватывает одной из рук член Феликса и начинает двигать ей в среднем темпе, периодически посасывая головку, отчего тело Ли подбрасывает на кровати. Феликс поджимает пальцы на ногах, зарывается ладонями в волосы мужа и несдержанно дёргает их на особенно приятных моментах. Хвана такие действия побуждают ускорять темп. Он оставляет бордовые метки на чужих рёбрах, на животе, на боках, на тазовых косточках, вслушивается в голос Феликса, когда он становится всё громче с приближением оргазма. Ли держится из последних сил, но, когда Хёнджин заглатывает его член до основания, утыкаясь носом в лобок, парень распадается на атомы, вскрикивая в последний раз и замирая. Спина Феликса медленно выгибается, отрываясь от простыней, и в конце концов он садится прямо, сгибая колени и прижимая голову Хвана к себе. Ли рвано дышит, запрокинув шею и прикрыв глаза, пытается прийти в себя и вернуться в реальность сквозь колики по всему телу и искры под веками. Хёнджин терпеливо ждёт, тяжело втягивая воздух через нос и поглаживая ладонями бёдра мужа.       Вскоре Феликс вновь откидывается на простыни, прикрывая свой лоб рукой и стараясь восстановить дыхание. Хван выпускает его член изо рта и довольно облизывается, рассматривая расхристанный вид своего мужа. Пока Ли приходит в себя после пережитого оргазма, Хёнджин слезает с кровати и подходит к одной из прикроватных тумбочек, чтобы достать оттуда тюбик со смазкой. Через несколько секунд он устраивается между разведённых ног Феликса и глубоко целует его. Парень лениво отвечает на поцелуи, обнимая широкую спину Хвана своими руками, и улыбается, когда слышит знакомый щелчок открывающегося тюбика с лубрикантом. Ли откидывает голову и подставляет шею, соскучившуюся по неземным губам Хёнджина. Тот послушно покрывает нежную кожу мокрыми поцелуями, пока растирает выдавленную смазку между пальцев. Посасывая мочку чужого уха, Хван оглаживает сжатое колечко мышц и через пару секунд наконец вводит первый палец, плавно проталкивая его до конца. Феликс блаженно вздыхает, хоть и ощущает лёгкий дискомфорт. Он определённо соскучился по ощущению длинных пальцев своего мужа внутри себя.       Хёнджин недолго двигает одним пальцем, распределяя смазку по гладким стеночкам, и уже через пару минут добавляет второй. Феликс болезненно шипит, но Хван проглатывает этот звук, вновь целуя мужа и поглаживая второй рукой его затвердившие соски, заставляя Ли отвлечься на это действие и блаженно простонать. Хёнджин всего за несколько секунд находит простату и уверенно надавливает на неё. Феликс дёргается всем телом, выкрикивая:       - Джинни! – он ёрзает, то ли пытаясь слезть с пальцев, то ли, наоборот, насадиться глубже.       Хван довольно ухмыляется и опускается поцелуями к впадинке между рёбрами, оставляя новые засосы поверх старых. Пальцы мужчины уверенно двигаются внутри горячего нутра, растягивая стенки. Хёнджин обхватывает свободной рукой худую лодыжку парня и укладывает её себе на плечо, после чего прижимается губами к выпирающей косточке и покусывает тонкую кожу на ней. Кончики его пальцев раз за разом оглаживают чувствительный комочек нервов, выбивая из Феликса красивые вскрикивания и стоны. Хван ведёт губами от внешней стороны стопы к внутренней, заставляя Ли испуганно вскрикнуть от внезапной щекотки. А вскоре язык мужчины добирается до пальцев, и он покрывает мокрыми поцелуями каждый из них, вынуждая Феликса теряться в ощущениях. Парень не знает на чём сосредоточиться: подушечки среднего и безымянного так чудесно надавливают на его простату, а вскоре к ним подключается и указательный; пальцы ног находятся во влажном, горячем рту его мужа. Хёнджин в конце концов выпускает поджимающиеся пальцы и переключается на голени, покрывая их поцелуями и жадными укусами. Он медленно достигает внутренней стороны бёдер – чувствительное место на теле Ли. Посасывая нежную тонкую кожу и оставляя на ней множество отметин, Хван с удовольствием слушает слетающие громкие стоны с губ своего мужа.       Когда пальцы внезапно покидают его тело, Феликс распахивает глаза и недовольно возмущается:       - Почему ты?..       Но он не успевает договорить, потому что Хёнджин одним резким движением переворачивает его на живот и приподнимает чужие бёдра, заставляя поясницу парня согнуться. Ли торопливо перебрасывает разметавшиеся длинные волосы на одну сторону, прижимается щекой к простыни и предвкушающе скручивает одеяло под собой в кулаках. А потом он чувствует язык. Глаза парня ошарашенно расширяются, и он испуганно вскрикивает:       - Хёнджин!       Хёнджин щекочет кончиком языка растянутое колечко мышц, после чего проталкивает его внутрь. Феликс под ним хнычет, зарываясь лицом в матрас.       - Чёрт-чёрт-чёрт! – безостановочно слетает с его губ, пока язык его мужа творит что-то невообразимое с его телом. Если он сегодня умрёт от остановки сердца, то… Что ж, он, в принципе, не против такого варианта. – Très bien, très bien, très bien! – всхлипывает Феликс, видя под веками расплывающиеся чёрные круги.       Хёнджин раздвигает покрасневшие ягодицы шире, пытаясь залезть языком как можно глубже. Смазка со вкусом малины приятно ласкает рецепторы, и мужчина проглатывает слюну, выделяющуюся от сладости. Его язык оглаживает стенки внутри, толкается вперёд и назад, имитируя толчки; щекочет дырочку снаружи быстрыми движениями. Хван периодически всасывает в рот опухшую кожу, будто собираясь откусить часть, и образует вакуум, ощущения от которого заставляют Феликса срываться на плач.       - Хёнджин!.. – выдавливает из себя Ли, захлёбываясь стонами. – Пожалуйста, любимый, умоляю!       Хёнджин довольно ухмыляется, не отрываясь от своего занятия, и понимает, что довёл мужа до состояния нирваны. Он вопросительно мычит, вновь погружая свой язык глубоко внутрь.       - Ах! Пожалуйста, Джинни, я хочу тебя внутри, пожалуйста!       Хван резко переворачивает парня обратно на спину и хватает в руки тюбик с лубрикантом, чтобы вылить на ладонь щедрое количество и смазать член. Ноги Феликса, прижатые к груди, свободно разъезжаются в стороны, и Ли даже не стыдится своей наготы и откровенной позы, слишком погружённый в состояние полной эйфории. Хёнджин приставляет головку к растянутому входу и аккуратно надавливает, заставляя Феликса сделать громкий вдох через рот. Голова парня откидывается на подушки, пока его слабые руки притягивают мужа ближе к себе.       - Чё-ё-ёрт! – низко стонет Ли, когда член медленным движением входит до конца.       Хван накрывает мужа своим телом, упираясь одним локтем рядом с его головой, ловит чужие влажные губы своими и делает первый толчок, придерживая одну из ног Феликса под коленкой свободной рукой. Ли отчаянно хватается за плечи и шею мужчины, старается успевать отвечать на глубокие поцелуи. Хёнджин так идеально и правильно двигается внутри него в максимально медленном темпе, давая им обоим насладиться поцелуями, пока дыхание не сбилось окончательно, и предоставляя Феликсу возможность привыкнуть к состоянию заполненности. Феликс считает, что нет ничего лучше этого ощущения: когда он может почувствовать себя одним целым со своим возлюбленным. Даже когда они предпочитают грубый и быстрый секс и проникновение моментами бывает болезненным, он наслаждается каждой секундой единения.       Пока Хёнджин плавно двигается в нём, временами задевая простату, и покрывает его шею небольшими пятнами и приятными вылизываниями, Феликс думает: как он мог когда-то позволять другим быть настолько близко к нему? Вот бы он десять лет назад знал, что в скором будущем встретит Хёнджина… Вот бы он встретил его раньше… Тогда бы у них было больше времени пожить на этой планете рядом друг с другом. Феликсу кажется, что ему и целой жизни будет мало, чтобы вдоволь насладиться временем рядом с его любимым. Жизнь началась в двадцать шесть, когда он впервые его увидел. Там, в Париже.       Ли испуганно вскрикивает, когда мужчина переворачивает его на живот и ставит в коленно-локтевую. Феликс не успевает опомниться, как Хёнджин вновь толкается в него и набирает темп – быстрее, чем был до этого. Ли ломает брови, когда ощущает, что каждый толчок приходится точно на его простату, и блаженно вытягивает руки вперёд, прижимаясь щекой к простыне.       - Voici bien ici, – бормочет Феликс, прогибая поясницу.       Чем быстрее двигается Хёнджин, тем громче становится Феликс. Стоны, слетающие с его губ, короткие, но звонкие и наполненные полным блаженством. Хван закрывает глаза от переполняющих его ощущений: красивые вскрикивания его мужа, его запах, ощущение его кожи под пальцами и безбожный внешний вид – всего этого слишком много для его органов чувств. Он из-под прикрытых в удовольствии глаз смотрит на профиль Феликса и понимает, что больше не может терпеть. Мужчина тянется левой рукой к разбросанным волосам Ли, собирает их в хвост и в несколько движений наматывает на кулак. Феликс рвано выдыхает, ощущая, как его пряди натягиваются, и запрокидывает голову, делая невозможное со своей шеей. В этот момент толчки вдруг становятся резкими. Хёнджин грубо толкается бёдрами, и пошлые шлепки о покрасневшие ягодицы разносятся по спальне, заставляя щёки Ли покраснеть пуще прежнего. Он слегка поворачивает голову и из-под прикрытых влажных ресниц смотрит на мужа, искривив губы и громко всхлипывая. Феликс выглядит измождённым, обессиленным, но безумно красивым. Хван хочет сказать ему об этом. Он дёргает парня за волосы, вынуждает подняться на колени и прижимает к своей груди, перехватывая одной рукой поперёк живота. Голова Ли падает на плечо мужчины, пока он держится за его обвитое венами предплечье. Хёнджин покрепче сжимает в кулаке длинные светлые волосы и поворачивает голову парня так, чтобы свободно покрывать тонкую кожу шеи поцелуями и укусами. Хван чувствует, как Феликс в его руках слабеет с каждым толчком всё сильнее, и садится на пятки, укладывая изнеженное тело спиной на себя.       - Tu es tellement beau, – горячо шепчет Хёнджин, касаясь губами чужого уха, после чего проводит влажным языком по чувствительной раковине, заставляя Ли издать плаксивый стон и зажмуриться.       Хван мало что знал по-французски, но во время секса Феликс часто говорил что-то на нём, потому что был в курсе, что Хёнджин в восторге от этого языка. Так, со временем Хван тоже начал запоминать какие-то фразы.       В постели Хёнджин всегда говорит тихо или совсем шёпотом. Ему кажется, что даже стены их подслушивают, а он хотел бы, чтобы лишь Феликс слышал о его чувствах в этот момент. И каждый раз Ли внимает каждому слову сквозь шум в голове.       - Ты словно ангел, спустившийся на землю, – тихо говорит Хван, покрывая поцелуями острую скулу. Он отпускает чужие волосы и двумя руками приподнимает парня за бёдра вверх и вниз, чтобы было удобнее толкаться. – Весь свой мир я сейчас держу в собственных руках. Я готов отказаться от солнца и звёзд, лишь бы смотреть на тебя до конца своих дней, – Хёнджин забывается, когда видит слабую улыбку Феликса и стекающую слезу по веснушчатой щеке не то от тронутых чувств, не то от наслаждения. Разбитая улыбка Феликса – это лучшее, что мог сотворить мир. – Я буду любить тебя до скончания времён, Ликси, – касаясь порозовевшего ушка, шепчет мужчина, прикрыв глаза.       - Джинни, – всхлипывает Феликс, пытаясь сфокусировать размытый взгляд на возлюбленном.       То, что говорит ему его муж во время секса, – это божественнее всех молитв, которые он когда-либо заучивал. Никто никогда не говорил ничего подобного Феликсу. Все глупые признания в любви, услышанные в прошлом в его сторону, сейчас кажутся парню ничтожными и бессмысленными, в сравнении со словами Хёнджина.       Ли тянется правой ладонью к щеке мужчины, ласково прикасается и поворачивает влево, ближе к себе, чтобы поймать пухлые губы и слиться в поцелуе. Воздуха в спальне будто бы катастрофически мало, дышать уже нечем, но супруги отчаянно целуются, не желая отстраняться друг от друга. Кожа обоих потная и скользкая, двигаться с каждым толчком становится сложнее.       - Ты совершенство, – говорит Хёнджин, касаясь губами чужого виска, на особенно глубоком толчке, когда Феликс запрокидывает голову и громко стонет.       Хван отпускает парня, и тот, не успев понять, что происходит, валится на подушки. Они в унисон тяжело хватают ртом воздух в жалкой попытке отдышаться. Ли хмурит брови, чувствуя неприятную пустоту внутри себя, и комкает в мокрых ладошках простыню. Проходит шестьдесят четыре секунды, в течение которых дикое возбуждение совсем немного ослабляет хватку в их телах. Они хотят подольше насладиться ощущением единения, и такие паузы дают возможность хотя бы немного продлить блаженство, которое супруги дарят друг другу.       Хёнджин, уперевшись ладонями в колени, смотрит на разомлевшего Феликса, вцепившегося зубами в простынь, и не может поверить, что это совершенство – его. Что оно каждое утро на протяжении семи лет лежит в его кровати, сонно моргая. Что он в любой момент своей жизни может прикоснуться к нему. Что оно передвигается по его дому, оставляя свой запах в каждом углу. Что оно сейчас открыто лежит перед ним и не стесняется своей любви, ожидая, когда ему подарят любовь в ответ.       Мужчина переворачивает Ли на спину и притягивает за бёдра к себе. Феликс устало приоткрывает глаза и слабо кивает, после чего посылает мужу ласковую улыбку. Хван улыбается в ответ и, приподняв поудобнее ягодицы парня, одним движением толкается внутрь. Ли блаженно выдыхает, прикрыв глаза. Хёнджин соединяет лодыжки мужа, обхватывает их одной рукой и поднимает выпрямленные ноги Феликса под девяносто градусов, чуть отводя в сторону, чтобы смотреть на возлюбленного. Он сразу набирает быстрый темп, чтобы выжать из Феликса все соки. Ли уже осипшим голосом вскрикивает на каждом уверенном толчке, в основном срываясь на всхлипы и плач. Его ноги на плече Хёнджина подрагивают, мышцы сводит в наслаждении. Феликс отчаянно хватается за простыни, комкая в кулаках приятную ткань и пытаясь удержаться на месте, а не съезжать к изголовью кровати.       - Мне так нравится слушать тебя, – хрипло говорит Хван, слизывая пот со своей верхней губы. – Ты так прекрасно звучишь.       Ли прикладывает тыльную сторону ладони ко рту, смаргивает влагу с ресниц и во все глаза смотрит на мужа. Зрительный контакт подталкивает их обоих к краю всё быстрее. Хёнджин набирает какой-то совсем уж сумасшедший темп, втрахивая парня в матрас так, словно завтра не наступит. Феликс больше не стонет – он взвизгивает и хнычет. Ему бы хватило сейчас пары движений рукой по члену, чтобы наконец достичь кульминации, но он знает, что Хван сам это сделает, если захочет. А тот, похоже, хочет заставить его кончить без рук.       - Да, любимый, да, вот здесь! Mon Dieu, très profondément! – Феликс считает звёзды перед своими открытыми глазами и думает, что, когда всё закончится, он скорее всего умрёт. Его тело не выдержит ещё большего наслаждения. Он рассыпется в пыль на этой кровати.       Хёнджин, возвышаясь на коленях перед Феликсом, держа его лодыжки в руках, сжимая губы в тонкую полоску от старательных движений бёдрами, выглядит как никогда сногсшибательно. Его мокрые волосы, обрамляющие лицо; пот, стекающий с носа, висков и подбородка; шипящие звуки сквозь зубы, когда он приоткрывает рот; кончик языка, время от времени бегающий по губам – всё это толкает Феликса в пропасть, куда-то в другой мир.       - О, Господи! О, Боже! – пищит Ли, чувствуя, как оргазм постепенно накрывает его.       Он хнычет, пока член внутри него безостановочно вдалбливается в его простату. Ресницы Хёнджина трепещут, когда он смотрит на ошалевшего от удовольствия возлюбленного, и его бёдра сбиваются с ритма, трахая Феликса в хаотичном темпе из последних сил. Феликс всхлипывает, кусает нижнюю губу и тянет на себя простынь, будто это его последний мост с реальностью. Его шея запрокидывается, глаза неконтролируемо закатываются. Ли не жалея гнёт спину, теряя голову от охватившего его оргазма. Он накрывает приоткрытый рот ладошкой, когда чувствует, как Хван изливается внутри него и делает финальные толчки.       Проходит несколько секунд, прежде чем Хёнджин выходит из ослабевшего тела и отпускает чужие лодыжки. Ноги Феликса обессиленно падают на кровать, и он переворачивается на бок. Хван ложится за спиной мужа, складывая одну из ладоней на его талии. Мужчина прижимается носом к позвонкам у шеи, целует горячую кожу, щекоча своими прикосновениями. Феликс лишь блаженно улыбается, пока его тело переполнено сладкой истомой.       - Я принесу полотенце, – шепчет Хёнджин, оставляя последний поцелуй на влажном затылке.       Ли в ответ только согласно мычит и проваливается в дрёму. И как у его мужа есть силы приводить их в порядок и заботиться о нём после произошедшего хаоса? Он так ему благодарен…       Феликс просыпается, когда Хёнджин обтирает его липкие ноги и живот полотенцем. Мужчина выполаскивает его в тазике у кровати, отжимает воду и проводит мокрой тканью по рукам парня, лбу и шее.       - Ты точно не хочешь сходить помыться? Я бы успел заменить постель, – тихо спрашивает Хван, поглядывая на сонного мужа.       Ли отрицательно мычит.       - Я не дойду, – устало улыбается, подставляя тело под приятную холодящую влагу.       - Я бы донёс тебя, – предлагает Хёнджин.       - Завтра, любимый. Всё завтра, – бормочет Феликс.       - Хорошо, – шепчет и оставляет напоследок нежный поцелуй на лбу. – Спи.       Он накрывает Ли одеялом, вытаскивая его из-под мужа, тот поуютнее закутывается в него и отворачивается набок.       Хёнджин открывает в спальне раздвижные двери балкона, чтобы запустить свежий воздух, забирает таз с полотенцем и уходит в ванную.       Феликс просыпается от шума за окном только через пару часов. В спальне никого нет, кроме него. Он откидывает одеяло, выбирается из кровати и, подобрав с пола кимоно, накидывает его себе на плечи. Ли слышит приглушённые выстрелы внизу, замечает плавающие тени по стенам от фар машин на улице и приподнимает уголки губ. Схватив с прикроватной тумбочки пачку сигарет, он перебрасывает волосы на одно плечо, потуже завязывает кимоно и идёт к раскрытым дверям балкона. Подкуривая сигарету, Феликс наблюдает за въезжающим на территорию резиденции кортежем чёрных джипов. Ночная смена приехала.       Из самой первой остановившейся машины ожидаемо вылезает Сынмин. Ким внимательно осматривает территорию, поднимает взгляд и, прищурившись, бегает глазами по окнам, уперев руки в бока, пока не натыкается на Феликса. Последний, сделав затяжку, машет ему рукой и выдыхает дым в ночной воздух. Сынмин усмехается и тоже приветственно поднимает раскрытую ладонь. Через несколько секунд из джипов один за другим начинают появляться накаченные мужчины в костюмах и с кобурой на поясе. Среди них он замечает Чанбина и Джареда Робби, которые тоже здороваются с ним, взмахивая двумя пальцами.       Феликс неспешно курит, наблюдая за ребятами из охраны, и всё ещё отдалённо улавливает выстрелы. Эти бугаи в самом деле оказались друзьями Хёнджина. Все до одного. Феликс смог с ними поближе познакомиться, только перебравшись в Корею окончательно. До этого он доверял только Джареду, и по сей день помня тот кофе с выпечкой в машине перед вылетом. Потом он сблизился с Чанбином, который был лучшим другом Чана, хоть и работал на Хёнджина. Со оказался крайне дружелюбным и милым парнем, несмотря на то что выглядел пугающе со своими широченными плечами и огромной накаченной грудью, когда не улыбался. Летом, когда Хван-Ли любили ходить на яхте, Феликс каждый раз напоминал, чтобы они пригласили Чанбина, хотя Хёнджин и так никогда не забывал о нём. У Со потрясающий юмор, он умеет веселиться и смеётся даже над токсичными шутками Сынмина. У Феликса в последние пару лет складывается впечатление, что они вдвоём что-то скрывают ото всех. Впрочем, Ким довольно скрытный, и Ли не может знать, каким он бывает наедине с любимым человеком. Возможно, все его циничность и меркантильность исчезают.       Джаред оказался в самом близком кругу людей Хёнджина. Робби переехал в Корею из Штатов вместе с родителями в пятнадцатилетнем возрасте. Так как Южная Корея в то время открывала двери для всех иммигрантов, семья Джареда без проблем смогла получить здесь гражданство. Через несколько лет Робби пришлось идти служить, и, окончив обязательную службу, мужчина решил продолжить заниматься тем, что умеет, – защищать.       Каждый раз, когда Феликс уезжал куда-то один, Хёнджин ставил ему в охрану Джареда. В этот раз, скорее всего, будет так же. Ему, с одной стороны, не хочется никуда лететь, а с другой – он очень соскучился по Парижу. С тех пор как он стал амбассадором модного дома Pierre Cardin, многое изменилось. Ли стал часто ходить на показы знаменитых коллекций. Только теперь уже как гость, а не как модель. Ему приходили десятки предложений в рекламе, интервью, просьб стать специальным вип-гостем на том или ином мероприятии. Феликс ни секунды не жаловался, но работы стало в разы больше, и во Францию приходилось летать так часто, что он порой не разбирал сумку между поездками. Джаннет очень помогала ему справляться с новой должностью, являясь его менеджером и до сих пор. Она вскоре познакомилась с Хёнджином, когда мужчина прилетел в Милан вместе с Ли, и все несколько дней стреляла в него оценивающим взглядом, думая, что никто этого не замечает. Менеджер исподтишка наблюдала за Хваном и что-то нашёптывала Феликсу. В конце поездки она выдала лишь одну фразу, провожая молодую пару в аэропорту: «Он прошёл проверку», – и мило улыбнулась. Феликс скучает по ней каждый раз, когда оказывается в Корее. В Европе люди по-другому относятся к разнице в возрасте, иначе воспринимая дружбу между двумя разными поколениями. Потому у Джаннет с Феликсом никогда не было пропасти в общении из-за возраста. Ли может часами болтать с женщиной по видеосвязи, передвигаясь вечером по дому, и изредка переводить камеру на Хёнджина, который обычно сидит в гостиной на диване перед ноутбуком. Сынмин, кстати, потом извинился перед Джаннет, которая продолжительное время была крайне оскорблена и обижена на парня за его неуважительное общение с ней по телефону в первый раз.       Феликс докуривает сигарету, выходит на балкон и выбрасывает окурок в пепельницу, стоящую на деревянном столике. Он подходит к прикроватной тумбочке, снимает смартфон с зарядки и набирает их главную горничную, прося заменить постель в их с Хёнджином спальне. Прислуга приходит всего пару раз в неделю, но в основном на ночь. Это довольно странный график, но намного удобней, когда их дом прибирают ночью, а утром уже всё чисто.       Парень обувает тапочки и выходит из спальни, направляясь к лестнице. Чем ниже он спускается, тем громче становятся выстрелы. Первое время после той перестрелки с группировкой Кастелли в их главном офисе Феликс не мог даже взять в руки что-нибудь из оружия. Также его пугали звуки стрельбы, вызывая панические атаки. В конце концов, ему пришлось записаться на психотерапию, и лишь после этого он вновь начал стрелять. Хёнджина тот случай тоже потряс, хотя он видел и похуже, пока воевал. Никогда в жизни ему не было так страшно, как в тот момент.       Феликс спускается на минус-первый этаж и идёт к приоткрытой двери, ведущей в тир. Хёнджин стоит у барьера, повернувшись плечом к окну и держа в левой руке пистолет Walther P99. Хван правша, и потому Феликс тяжело вздыхает, пока наблюдает за мужем, прислонившись плечом к косяку. Для Хёнджина это своего рода сигарета после секса – пойти в тир и взяться за оружие. Но сейчас он, кажется, не пытается расслабиться, а, наоборот, намеренно выходит из зоны комфорта.       Ли знает, что Хёнджин в курсе его присутствия, поэтому не боится напугать Хвана. Тот меняет магазин, берёт оружие двумя руками и спускает все пули в одну мишень. Дыра остаётся лишь одна, прямо в центре. Хёнджин глубоко вздыхает, откладывает пистолет на столик перед собой и туда же кладёт стрелковые наушники и очки. Он поворачивается к мужу и обводит нежным взглядом его силуэт. Феликс завороженно смотрит на незастёгнутую белую рубашку, висящую на крепких плечах, прямые чёрные брюки по щиколотку и голые ступни. Хёнджин даже тапочки не надел. Он видел сегодня всё это на нём уже, но сейчас Феликс смотрит на супруга будто бы иначе. Заново влюбляясь.       Ли молча подходит к нему, обвивает плечи руками и слегка подпрыгивает, намекая, что хочет забраться на руки. Хёнджин подхватывает его под бёдра и прижимает к себе. Они не целуются – лишь льнут друг к другу ближе в попытке слиться в одно целое, соединяют лбы и, прикрыв глаза, делят один воздух на двоих.       Феликс не знает, как это возможно. Не знает, сколько в его сердце места и как глубоко туда можно погрузиться. Но с каждым днём в нём становится всё больше любви к Хёнджину. Хван был послан ему Богом, не иначе. Ведь как можно объяснить сосредоточение всех желаний, мечт и потребностей Ли в одном единственном человеке? Хёнджин это сосуд жизни для Феликса. Феликс бы отправился с ним на край света, если он есть. Он бы согласился опуститься на неизведанное дно океана, если рядом будет его возлюбленный. Он бы отправился на Луну, если…       - Пойдём спать, – лишь выдыхает Феликс.       Хёнджину достаточно этого. От двух слов его сердце трепещет, словно птица в маленькой клетке. Раньше ему никто таких слов не говорил. А если и говорили, то его это раздражало, потому что… Такие слова обычно говорят родным людям. Ими нельзя разбрасываться когда попало. У него таких родных людей, как Феликс, не было, а те, что пытались казаться таковыми, оставаясь у Хвана на одну ночь, вызывали отторжение.       Для Феликса дом – это на руках у Хёнджина. Для Хёнджина – это умостить голову на коленях Феликса.       Он бы спрятал Феликса в своей грудной клетке, если бы это было возможно. У него там тепло, мягко, светло, а главное – много нежности, что так любит Ли. Феликс бы не отказался умоститься под чужими рёбрами и слушать стук облюбленного сердца всю оставшуюся жизнь.       Пока горничные меняют постель, супруги вместе принимают душ. Они долго стоят под тёплыми каплями, вспенивают волосы друг друга, крадут мокрые маленькие поцелуи, размазывают гель для душа по плечам, обнимаются, передавая тепло туда и обратно, и слушают тишину, нарушаемую плеском воды.

***

      - Ne dis juste pas qu'il… – Йени прикрывает рот ладошкой, забавно выпучив глаза. Феликс медленно кивает, с трудом сдерживая смех. - Mon Dieu!       Банчан и Чонин приехали следующим вечером, как и обещали. Когда опустились сумерки, компания друзей переместилась в зону барбекю у бассейна с подогревом. Перед этим они пару часов выгуливали лошадей в поле, наслаждаясь последними лучами закатного солнца. Айен всё порывался запрыгнуть на Рафа, но тот не поддавался парню. В конце концов, Феликс сжалился над другом, сам оседлал коня, а Яна посадил за спиной.       Чонин и Феликс расслаблялись в тёплой воде в бассейне, расположившись у бортика, пока Хёнджин и Банчан пыхтели над мясом на гриле.       - Mais il…       - Эй, головастики, мясо готово! – крикнул Чан и помахал рукой.       Ян закатил глаза и тяжело вздохнул.       - Il est tellement idiot! – прошептал Айен и поплыл к лестнице.       Феликс проводил друга задумчивым взглядом и улыбнулся уголками губ. Этот идиот любит Чонина больше жизни.       После сытного ужина друзья расселись на круглом диване в лаундж-зоне вокруг костра, недалеко от дома. Хёнджин принёс из погреба несколько бутылок вина и уместил их в вёдра со льдом.       Как только Хван возвращается к ним, Феликс тут же ныряет к нему под бок, по-хозяйски обвивая руку супруга вокруг своих собственных плеч. Ли сворачивается калачиком, прижимая ноги к груди, и будто бы сразу становится в разы меньше. Хёнджин поправляет плед на чужих плечах и прижимает мужа ближе к себе. Кристофер и Чонин, сидящие в полуметре от них, выглядят так же.       - Так… и когда вы собираетесь?.. – Хван неоднозначно взмахивает в воздухе рукой с бокалом и поднимает брови, намекая на суть своего вопроса.       Повисает тишина на несколько секунд, после чего слышится усталый выдох Бан Чана и напряжённый вдох Чонина. Последний отводит глаза в сторону, пригубив бокал с вином, дабы избежать участи отвечать на вопрос. Но его намерению не суждено было сбыться, потому что Чан переводит на него тяжёлый взгляд и с наигранным интересом спрашивает:       - Да, Йени! Когда мы собираемся? М?       Чонин сжимается под тремя парами глаз с разными эмоциями внутри них. Он нервно сглатывает и опускает взгляд в землю.       - Я, видимо, буду плохим мужем, по его мнению, – Кристофер вновь смотрит на друзей и улыбается, не чувствуя ни капли веселья – лишь раздражение и грусть.       - Я никогда такого не говорил! – тут же вскрикивает Ян, вскидывая взгляд на возлюбленного.       - Даже если не говорил!.. Что мне остаётся думать?! – кричит Чан в ответ.       - Да что угодно! Но точно не то, о чём ты сказал!       - Если бы ты хотел выйти за меня, ты бы уже давно сделал это, а не притворялся, будто всё это тебе нужно! Ты вообще воспринимаешь всерьёз всё то, что?..       - Знаешь что, Кристофер? – перебив мужчину, шипит Айен, выпутываясь из объятий. – Пошёл ты к чёрту! – всё ещё тихо плюётся ядом парень. – Сегодня один будешь спать. Или вообще домой поедешь к чёртовой матери! – Ян агрессивно надевает мягкие тапочки и идёт к выходу из лаундж-зоны. – Хёнджин, пострелять не хочешь? – не оборачиваясь, бросает он.       Хван напряжённо смотрит на Бан Чана, после чего тот стыдливо опускает глаза в землю. Крис нервно трёт ладони друг от друга, уперевшись локтями в широко расставленные колени. Хёнджин вздыхает, оставляет нежный поцелуй на макушке супруга и уходит вслед за Чонином.       Это была не первая ссора. И, что самое интересное, раздельно никто спать сегодня не будет. Что более вероятно – эти два идиота будут мириться всю ночь. Дело в том, что Йени носит на безымянном пальце помолвочное кольцо вот уже второй год. А штампа в паспорте до сих пор нет. И Чонин, и Чан сильно переживают по этому поводу: Крис не понимает, почему Ян так тянет; Айен не может решиться и врёт парню, что у него сейчас слишком забитый график, чтобы планировать свадьбу.       Они познакомились семь лет назад, когда Чонин перебрался в Корею вместе с Феликсом, а встречаться начали лишь через пару лет, когда перестали ходить вокруг да около. Их первый секс случился уже на четвёртую встречу. В тот день Хёнджин и Феликс были инициаторами собрать в боулинге большую компанию друзей, включая, конечно же, Чана и Чонина. Все знатно напились, и эти два оболтуса поехали домой на одном из такси, почему-то указав лишь один адрес – Бан Чана. Айена мало интересовало, почему его отель, в котором он ненадолго остановился в поисках квартиры, вдруг стал выглядеть как многоквартирный дом в жилом комплексе. Зато его интересовали широкие плечи и руки Чана, а также то, что эти руки могут с ним сделать.       Ян набросился на мужчину, словно изголодавшийся зверь, уже в лифте, слабо вжимая ошеломлённого Чана в стенку, встав на носочки и скручивая в кулаках края чужого пальто. Бан недолго находился в шоке и вскоре так же бурно ответил парню на поцелуй, выволакивая его из лифта. Ключи, по классике жанра, не хотели поддаваться и вставляться в замочную скважину, а любовники вариант оторваться друг от друга, чтобы по-человечески открыть дверь, не рассматривали. Неловко ввалившись в квартиру, парни начали срывать друг с друга пальто и шарфы. Сбросив на ходу броги, Чан унёсся в ванную за смазкой и презервативами, пока Айен в коридоре стягивал с себя брюки, почему-то не удосужившись разуться. Когда Крис вернулся в прихожую с намерением позвать парня в спальню, тот и слова не дал сказать, вновь опрокидываясь на мужчину с агрессивными поцелуями. В итоге, негласно было решено остаться в коридоре.       Из одежды с Чана слетела только футболка-поло, потому что Чонин с первой встречи мечтал добраться до этих невозможных плеч. Кристофер трахал его прямо у стены, держа на руках, и мысленно умирал каждый раз, когда бросал взгляд на длинные обнажённые ноги Чонина, оставшегося в белых кедах и укороченном лиловом свитшоте. Эти кеды и милейшего цвета свитшот так чудесно смотрелись на белоснежной коже парня! Чану казалось, что он ублажает ангела. Блондинистые волосы Айена стали влажными, и чёлка небрежно падала ему на лоб и глаза, но это выглядело так сексуально, что Крис не мог оторвать взгляда. Бан втрахивал парня в стену так сильно, словно от этого зависело, взойдёт ли завтра солнце. Чонин не щадил свой голос, вскрикивал на весь чёртов этаж, запрокинув голову, и лепетал что-то на своём французском, время от времени переводя на английский. Он не помнил, чтобы его когда-то брали настолько быстро. Хотя, конечно, спустя время он мог назвать тех, кто трахал его и быстрее, делая больно. С Чаном больно не было никогда. А если и было, Чонин этого не замечал, не обращал внимания. Зато он обращал внимание на скатывающийся пот по вискам и лбу мужчины, на перекатывающиеся мышцы плеч и груди, на то, как Крис внезапно блаженно улыбался, когда их взгляды пересекались во время процесса. Бан выглядел почему-то трезвым в тот раз, хотя пил куда больше и куда крепче алкоголь, чем Ян. Чонин кончал, потеряв связь с миром. Скрестив лодыжки за спиной у Чана, он изо всех сил держался за чужие плечи, рвано дышал в шею мужчины и содрогался всем телом. Ничего красивее Кристофер ещё не видел. И через семь лет он будет говорить так же.       Той ночью они всё-таки добрались до спальни, чтобы вновь утонуть друг в друге, но уже в более удобном положении. Потом, окончательно протрезвев, они приняли совместный душ и решили перекусить. Махровые полотенца полетели к чертям в противоположную часть квартиры, а барная стойка показалась идеальной поверхностью для третьего раза. Утро казалось добрым лишь пару минут, в течение которых новоиспечённые любовники лениво обнимались и сонно моргали, фокусируя взгляды друг на друге. Конечности ощущались неимоверно тяжёлыми, а голова – пустой. Чонин первым пришёл в себя, окончательно проснувшись, и тихо произнёс: «Привет», – чувствуя под собой наверняка затёкшую руку Чана. Ян кончиками длинных изящных пальцев прикоснулся ко лбу мужчины и провёл линию от переносицы до кончика носа, во все глаза рассматривая черты лица напротив. Кристофер казался ему самым красивым мужчиной из всех, что он когда-либо видел. Айен был в Корее лишь раз за всю свою жизнь, а в родном городе Париже азиатов было крайне мало. Поэтому, перебравшись в Корею, Ян некоторое время просто любовался прохожими, когда шёл в толпе по улице, когда стоял на пешеходном переходе или в очереди в кофейне. Ему было странно от того, что больше не было тех редких людей, которые удивлённо косились на него, когда он шёл по тротуару; что лица всех людей вокруг были не европеоидной расы, что на кассе к нему уверенно обращались по-корейски, а он смущённо улыбался и отвечал, что говорит только по-английски. И, когда он смотрел на Чана, ему казалось, что подобной красоты он ещё нигде не видел. Чонин тогда ещё не понимал, что влюбился без памяти. Он был восхищён образом Бана с первой встречи. Кристофер был вежливым, улыбчивым, обходительным, интересовался всем, о чём начинал говорить Ян, даже если ни черта не понимал. От него всегда пахло дорогим парфюмом, взгляд был уверенный, но мягкий, когда он переводил его на Айена. Для Чонина он был идеальным. Это Чонина и напугало.       В то утро они не успели обменяться утренними поцелуями: проверив время, любовники осознали, что безбожно опаздывают на работу. Через несколько дней Чан раздобыл у Феликса контакты Яна и написал ему. Они постепенно начали переписываться. Кристофер звал его на свидание примерно каждый день, и в конце концов Чонин согласился. Бан повёл его в дорогой ресторан, как и полагается на первом свидании. Закончился вечер в квартире Чана. В спальне Чана. В кровати. А потом было ещё одно такое же свидание. И ещё одно… И ещё… И каждый раз инициатором продолжить вечер в более интимной обстановке был Чонин. Он полагал, что они встречаются именно для этого. И в какой-то из раз Чан отказался ехать после ужина к нему, сославшись на работу. Для Яна это было шоком и первым звоночком. Потому что через несколько дней Крис позвал его не в ресторан на ужин, а на прогулку в парк с утра. Там, хочешь не хочешь, закончить встречу в чьей-нибудь постели, ну, никак не выйдет. Чонин согласился. Это было одно из самых романтичных свиданий в его жизни. По крайней мере, так казалось на тот момент. А потом Чан предложил встречаться. Айен не был против отношений с кем бы то ни было, но с Чаном… Ему казалось это нереальным. В хорошем смысле. Чан был слишком хорошим, слишком добрым, слишком нежным, слишком заботливым, слишком вежливым. Он слишком доверял Чонину, готов был свернуть горы, наверное. Йени словно попал в сказку. Готов ли он сделать всё то же самое для Чана? Быть таким же идеальным? Он никогда не считал себя идеальным. До Чана ему ещё как до Луны пешком. У Кристофера были очень серьёзные намерения. У него на лбу было написано, что он уже обвёл у себя в календаре маркером день знакомства с родителями. А были ли такие же серьёзные намерения у Яна? Готов ли он к полноценным отношениям? «Йени, ты не в себе? Чан самый лучший вариант из всех, что были до этого. Ты влюблён в него, не видишь в нём ни единого минуса и при этом отказываешься от отношений? Что не так?» – недоумевал Феликс, поглядывая на растерянного друга. «Не знаю. Думаю, я ещё не нагулялся?» – виновато пожимал плечами Ян. «По-твоему, Чан запрёт тебя в четырёх стенах и заставит сидеть с… собакой? Держать дом в чистоте и ждать его с работы в фартуке? Отношения, к твоему сведению, выглядят не так, как ты себе это представляешь. Гуляй, сколько влезет, но делай это с любимым человеком», – спокойно объяснял Феликс. «Нет. Чан это не примет», – отвернулся Чонин и отмахнулся ладошками. «Ты хоть спрашивал у него об этом напрямую?» – попытался ещё раз Ли. Айен промолчал, всё ещё не поднимая глаз от пола. Феликс тяжело вздохнул и разочарованно покачал головой: «Ты его упустишь. А потом у него будет уже трое детей и счастливая семья, и тогда станет поздно».       Чонин после того разговора ломался ещё больше года. Чан никуда упускаться не собирался, а был очень даже уверенно настроен и не терял надежды. Ян и избегал его, и игнорировал, и уходил до восхода солнца, тихо собирая вещи по квартире, чтобы не сталкиваться с полными любви и нежности глазами с утра. И ругались они даже пару раз. В те разы Чонин был пьяный в сопли и агрессивно доказывал Чану, почему Ян не подходит ему. Рыдал у него на плече, но продолжал мямлить что-то о том, какой он обыкновенный, несуразный и неидеальный, по сравнению с Чаном. А Чан потом всё равно ждал его под домом с цветами. С цветами, понимаете? Он даже не знал, выйдет ли сегодня Чонин из дома или просидит в квартире весь день, но несмотря ни на что ждал.       - Почему я?       - А почему не ты?       И так каждый раз. Чонин и не заметил, как утонул в этом мужчине окончательно.       А потом Чан пропал. В один из дней на сообщения Яна ответили коротко и сухо, хотя обычно Бан записывал тысячу и одно голосовое обо всём и ни о чём сразу. Так прошёл день, потом ещё один и ещё… Чан постоянно отвечал, что очень занят из-за работы и ему жаль, что он не может посвятить должное время Яну. И Чонин испугался. Его будто водой окатили. Кристофер ведь тоже человек. Каким бы идеальным он ни был, у него тоже есть сердце и исчерпаемое терпение, которое, кажется, закончилось. У любого бы закончилось, Крис держался больше года! Айен тогда натягивал на себя вещи с космической скоростью. Вечер пятницы, на улице в конце сентября уже холодно, а на нём старая толстовка на голое тело, белые кеды и рваные на коленках джинсы. «К чёрту всё! К чёрту! – про себя думал парень, заводя машину трясущимися руками. – Господи, какой же я идиот!» Не нужно ему нигде нагуливаться! Он с Чаном позабыл про бесконечные вечеринки и секс без обязательств ещё после первой встречи. Не нужно ему всё это больше! Ему Чан нужен. Добрый, тёплый, заботливый Чан. Который мир к ногам положит – только щёлкни пальцами. С Чаном хотелось хоть дома в четырёх стенах сидеть с собакой, хоть уплыть в кругосветное путешествие, хоть ждать каждый вечер после работы в фартуке! Потому что без Чана не хотелось ничего. И все те свидания, заканчивающиеся постелью… Он ехал к нему не за сексом, а чтобы потом лежать и смотреть, смотреть, смотреть. Он был бы счастлив просто спокойно засыпать с Чаном каждый вечер в одной кровати и обвиваться вокруг него, словно Чан – огромная мягкая игрушка. И кофе ему по утрам готовить тоже было бы неплохо. И рубашки гладить он согласен. Лишь бы это были рубашки Чана.       Чонин смотрел на яркий, светящийся Сеул сквозь пелену, пока вёл машину. Слёзы скатывались безостановочно, то усиливаясь, то стихая. Парень бил кулаками по рулю, когда стоял на светофорах; размазывал влагу по щекам, затыкал себе рот одной рукой, когда начинал рыдать слишком громко, хотя его всё равно никто не слышал. Каждые две минуты смотрел в навигатор, боясь пропустить нужный поворот и опасаясь, что вбил не тот адрес. Он искренне надеялся успокоиться, но зарыдал ещё больше, когда у жилого комплекса увидел, как Кристофер вылезает из чужого автомобиля, забирает свой портфель с документами и, лучезарно улыбаясь, прощается с девушкой, что сидела за рулём. В голове Айена сиреной звучало: «Ты опоздал. Ты опоздал». Парень вылез из машины, толком не припарковавшись, запихал телефон в задний карман и понёсся ко входу в комплекс, куда уже направился Бан.       - Чан! – отчаянно закричал он.       Слёзы всё катились по щекам, не желая останавливаться. Это, возможно, их последний разговор, но Чонин обязан попытаться. Крис пытался больше года, может же Ян хоть что-то сделать взамен?       Чан обернулся с полным удивлением на лице. Фары от отъезжающей машины светили ему в лицо, и он не сразу распознал Айена. Тот бежал к нему через всю парковку, и даже издалека было видно, что что-то не так. Ян остановился в пяти шагах от него, тяжело дыша и задушено всхлипывая.       - Йени? – Чан сильно нахмурился, а, когда пригляделся и увидел самые настоящие горячие слёзы, его глаза расширились, а портфель с документами выпал из рук. Мужчина за секунду сократил расстояние между ними и сгрёб сотрясающееся тело в охапку. – О, Господи! Малыш, что случилось?!       Чонин в ответ обвил чужую шею руками и зарыдал пуще прежнего, повисая на Чане и сгибая колени от бессилия.       - Я опоздал, да? Опоздал? – хныкал Ян, размазывая сопли и слюни по дорогому пиджаку.       - Куда опоздал? Малыш, что случилось? – обеспокоенно спрашивал Бан, поглаживая чужой затылок своей огромной ладонью.       - К тебе опоздал. Ты… ты н-не отвечал и… и не п-писал почти н-ничего! И я!.. Я… Я подумал, что!.. – Чонин искренне старался что-то выдавливать из себя сквозь икоту от продолжительной истерики, но в итоге не смог договорить и опять заплакал с новой силой.       - Йени, я был занят. Я же говорил, – растерянно ответил Чан, нахмурившись.       - Я такой дурак! Я!.. Я не понимаю, почему ты так долго терпел мои выходки, почему не послал меня к чёрту уже через месяц, почему не сдавался целый год!..       - Потому что я люблю тебя, Йени, – тихо признался Кристофер, и Чонин замолк, хоть и продолжил трястись в его руках.       Ян немного отпрянул от мужчины, чтобы посмотреть в глаза.       - А сейчас ты меня любишь? Ты не перестал до сих пор? – осипшим голосом выдавил Айен, смотря на Чана из-под влажных ресниц. Несмотря на крайне грустный и напряжённый момент, Чонин выглядел как никогда прекрасно. Крис видел, как блики от фонарей отражаются в чёрных глазках-бусинках парня, как у него трогательно дрожат губы и шмыгает нос, как по-домашнему на нём сидит эта старая толстовка, как мило выглядят растрёпанные светлые волосы.       - С чего бы мне переставать? – ласково улыбнулся Чан, чем окончательно добил бедного парня.       Тот снова разрыдался и слова полились из него неконтролируемым потоком.       - И я, кажется, тоже люблю тебя, Чан! Нет, не кажется. Я уверен в этом! – задыхаясь, выдавливал Чонин. – Я так благодарен, что ты не сдался, и мне так жаль, что я заставил тебя ждать так долго! Я был идиотом! Таким идиотом! Каждый раз, когда уходил утром, хотя хотелось остаться раз и навсегда! Каждый раз, когда молчал, хотя было что сказать! Каждый раз, когда ты ждал меня под домом, а я принимал это едва ли не как должное! – Айен прикрыл глаза, когда Бан попытался стереть большими пальцами мокрые дорожки с его щёк, хотя это было бесполезно, потому что слёзы не планировали останавливаться. – Я никогда не принимал это как должное! Я вообще не понимал, почему ты всё это делаешь. Почему выбрал меня? Меня… Такого… ну… По сравнению с тобой, я просто… – он обессиленно выдохнул и беспомощно всхлипнул. – Возможно, у меня есть комплексы, но я планирую с ними бороться, чтобы стать лучше для тебя и для себя самого. Я никогда не пытался построить серьёзные отношения, но хочу и готов сделать это с тобой. Я боялся, что ты лишишь меня свободы и заставишь сидеть в четырёх стенах, а потом понял, что ты всегда заботишься о моём комфорте и моих желаниях. Но, даже если ты всё-таки запрёшь меня дома, я не буду против, потому что это будет твой дом, – Чан на этом моменте несдержанно фыркнул, и Чонин сквозь слёзы поддержал его смех, не замечая, как глаза напротив тоже становятся хрустальными. – Я бы хотел засыпать с тобой в одной постели не только после секса, но и в обычные дни. Могу читать тебе перед сном, если ты попросишь. Я помню, что ты любишь аудиокниги. И какой кофе любишь, тоже помню. И цвет. И погоду. Много чего помню, но мне этого мало! Я хочу узнать тебя всего и готов делать это каждый день, покуда ты будешь позволять мне это! – Чонин в который раз всхлипнул и с надеждой посмотрел в мокрые глаза Бана. – Ты позволишь?       И, хотя у них многое изменилось после того вечера, всё началось по новой, когда Чан сделал парню предложение через несколько лет. Вновь начали вылезать наружу комплексы Яна, перекрывая ему кислород и отдаляя от Криса. Бан, как и всегда, давал время возлюбленному, не давил, терпеливо ждал и поддерживал. Был самым лучшим. Но время шло, и Чонин всё чаще задавался вопросом, достоин ли он Чана. Брак это ведь на всю жизнь. Кристофер не раз подчёркивал, что крайне негативно относится к разводу без слишком уж весомых причин, типа измены.       И сегодняшняя ссора стала одной из многих за последние полгода. Феликс печально смотрит на расстроенного Чана, который наверняка уже мысленно занялся самобичеванием, обвиняя себя в несдержанности и резкости.       - Пойдём, – тихо выдыхает Ли, поднимаясь с дивана и надевая тапочки. – Прогуляемся.       Кристофер повторяет тяжёлый вздох друга и плетётся за парнем. Они в тишине идут по выложенным дорожкам, рассматривая подсвечивающиеся фонариками кусты роз. Бан смотрит на цветы с восторгом, осознавая, сколько трудов нужно вложить, чтобы вырастить целый сад. Он бы тоже хотел однажды купить для них с Йени дом. Не такой огромный, как у Хван-Ли, а маленький и уютный, с верандой, где можно собирать летом самых близких друзей. Но пока всё, чего добился Чан за пять лет, – это согласие Чонина оставить свою квартиру и перебраться к Бану.       - Я боюсь, что однажды проснусь в пустой квартире. Что он уйдёт и оставит кольцо на тумбочке, – тихо признаётся Чан, смотря себе под ноги.       - Он не уйдёт, – негромко, но твёрдо говорит Феликс, жалобно смотря на друга. – Он боится, что ты уйдёшь.       Бан вскидывает уставший взгляд на парня.       - Почему он так во мне не уверен? – он печально качает головой.       - Он не уверен в себе. У него много лет не было серьёзных отношений, а потом он встретил тебя и всё сразу слишком удачно сложилось, – спокойно объясняет Феликс, обнимая Чана за локоть. – Он боится, что ты однажды разочаруешься в нём, что посчитаешь свой выбор ошибочным, что оставишь его. Но больше всего он боится, что ты будешь оставаться с ним только из чувства долга и… жалости, наверное? – Ли пожимает плечами. – Йени со стороны кажется самым весёлым и лёгким на подъём человеком. Все проблемы для него решаемы, все люди для него добрые, даже если иногда делают больно. Он выглядит так, словно готов столкнуться со всеми трудностями и мужественно преодолеть их. Но… Самая главная трудность для него – это он сам, – Феликс поджимает губы и виновато смотрит на друга. – Он выйдет за тебя, и ты это знаешь. Но даже после он будет бороться с самим собой каждый день.       Кристофер кивнул, задумчиво рассматривая конюшню недалеко от них. Все проблемы решаемы. Проблемы Чонина – тоже. Чан рядом, чтобы помочь ему справиться с этими проблемами, а не ждать, пока тот окончательно погребёт себя под ними. Они справятся.       - Я всё хотел спросить на счёт… ваших планов с Хёнджином. Мы с Йени всё пытались переварить полученную недавно информацию, поэтому ничего больше не спрашивали, но… Что вообще сейчас у вас в планах? Та тема всё ещё актуальна? – Бан с интересом поглядывает на блондина, пока тот смущённо улыбается и прячет взгляд.       Пару месяцев назад Хёнджин и Феликс серьёзно задумались о том, чтобы расширять свою семью. Хван хочет в ближайшие несколько лет передать многие полномочия своим преемникам, чтобы иметь больше времени на Феликса и… ребёнка.       - Через пару недель я возвращаюсь из Парижа. У нас уже запланирована встреча с суррогатной матерью. Мы пару раз в неделю созваниваемся с ней по видеосвязи, оплачиваем её врачей и анализы. Для неё это тоже стресс, – тихонечко рассказывает Ли, сжимая в ладошке локоть Чана. – Она давняя подруга Хёнджина, очень приятная женщина. Не представляю, как люди идут на такое, но она, кажется, искренне счастлива за нас и рада быть частью всего этого, – парень нежно улыбается, предаваясь воспоминаниям.       - А вы уже решили, чьи гены возьмёт ребёнок? – неуверенно спрашивает Крис, поглядывая на светлую макушку.       Феликс поднимает на него весёлый взгляд и усмехается.       - Мы так долго спорили, что в итоге пришлось подкидывать монетку, – Бан в ожидании приподнимает брови. – Мои.       Кристофер широко улыбается, довольно вытягивая спину и счастливо вздыхая.       - Вот бы тоже были веснушки. Будет похож наверняка на солнышко, как и ты, – мужчина ласково приобнимает плечи Феликса, пока тот смущённо поднимает уголки губ. – А кого хотите больше? Мальчика или девочку?       - Ну, это нельзя заранее предугадать, но мы оба хотим девочку.       - Серьёзно? – Бан удивлённо вскидывает брови.       - Не знаю, почему. Просто когда задались этим вопросом, ответ нашёлся сразу.       - Ну, значит, будет девочка! – твёрдо говорит Чан.       Феликс смеётся, насмешливо поглядывая на воодушевлённого друга.       Ночью, когда все разбрелись по комнатам, единственное, что было слышно, – это гул въезжающих на территорию резиденции машин. Утром Феликсу нужно было собирать чемодан и ехать в аэропорт, а Хёнджину – на работу. Друзья предпочли не засиживаться до утра, чтобы проснуться более-менее бодрыми.       Бан Чан и Чонин предсказуемо мирились. Долго и со вкусом. Потом какое-то время просто лежали в постели и говорили обо всём, что произошло за вечер. Крис рассказал возлюбленному о намерениях их друзей завести ребёнка, на что Ян отреагировал восторженным писком, дёргаясь всем телом и прижимая подушку к лицу. Айен был в курсе этих планов, но тогда Феликс утверждал, что и сам пока не знает, готовы ли они к столь серьёзному шагу. Видимо, всё-таки готовы.       - Я понимаю, что был не прав. Понимаю, что ты серьёзно относишься к нашим отношениям и ко мне, – тихо говорит Чан, щекоча пальцами обнажённую спину Чонина, расположившегося у него на груди. – Я сказал это не потому, что на самом деле так думаю. Я так не считаю. Я знаю, что ты не уверен в чём-то, что сидит у тебя в голове. Но я готов бороться с этим, быть твоей поддержкой, опорой. Я, правда, хочу этого. В определённой момент моим смыслом жизни стало сделать тебя счастливым. Сделать нас счастливыми. И я живу с этой мыслью каждый день. Я хочу любить тебя до старости лет, видеть, как ты меняешься с годами, и открывать в тебе что-то новое. Я не хочу этого ни с кем другим. Я хочу с тобой. Позволь мне, – последние слова Чонин услышал, словно они доносились из глубин грудной клетки Чана. Он не уверен, произнёс ли их Бан вовсе. Айен несколько раз кивает, соглашаясь со всем, что сказал мужчина. – Ты выйдешь за меня? – шепчет Кристофер, не надеясь услышать ответ. Было вполне ожидаемо, что Чонин промолчит. Чан готов и к этому.       - Да. Выйду, – шепчет Ян с улыбкой на губах.       Чан не сразу обрабатывает полученный ответ уставшим мозгом. А потом замирает.       - Что?       - Я выйду за тебя, Кристофер, – чуть громче повторяет Чонин, приподнимаясь на локте и заглядывая возлюбленному в глаза.       Чан недоверчиво хмурится и не замечает, как улыбка расползается по его губам. Он вплетает пальцы во влажные волосы Айена и, прищурившись, качает головой.       - Но как?.. Почему?.. – бормочет Бан, наблюдая за хитрым взглядом своего парня. – Что такого сказал тебе Хёнджин, что ты вдруг согласился?       - Что я люблю тебя, – спокойно отвечает Ян. – И кое-что ещё.       - То есть ты, правда, согласен? – с трепещущим сердцем в груди спрашивает Крис.       Чонин только твёрдо кивает, счастливо улыбаясь, и смотрит в полные нежности и надежды глаза напротив.       - Возможно, Хваны оплатят нам свадьбу в качестве подарка от их семьи, если мы распишемся как можно быстрее, – как бы между прочим говорит Ян, рассматривая с интересом родинки на ключицах Чана.       - Опа. А вот это уже интересно! – широко улыбается Крис, и парни громко смеются.       В этот момент в другом конце дома, в спальне супругов, царила тишина и горел тусклый свет ночников. Хёнджин и Феликс сидели на балконе, замотавшись в пледы, и пили чай, соревнуясь в том, кто больше конфет сможет съесть. Хван разминал икры мужа, уложив его ноги себе на колени.       - Я с самого начала знал, что они сойдутся, но даже не думал, что на это уйдут годы, – тихо говорит Хёнджин, делая глоток из своей кружки.       - Не у всех бывает так просто, Джинни, – со вздохом произносит Феликс.       - А у нас с тобой было просто? – Хван приподнимает бровь, ухмыляясь уголком губ.       - Нет?       Хёнджин наклоняется, чтобы поцеловать щиколотки супруга, и вновь выпрямляется.       - Мне с тобой всегда было легко. Как на облаке, знаешь, – задумчиво отвечает Хван, устремив взгляд в темноту леса. – Я так счастлив, что нашёл тебя.       - Я счастлив, что был там, когда ты искал.

to be continued...