Ты мой kissлород

Несмотря на внезапное и загадочное исчезновение Эрена, Микаса, все еще хранившая надежду на встречу с ним, ждала его. Он все еще скрывал от всех свои намерения, держа в напряжении и неведении. А ей казалось, что хоть она может знать. Она же обещала себе самой быть рядом с ним весь его путь, а теперь, когда она совсем не понимает, что он задумал, Микаса в некоторой растерянности. За прошедшее время она успела немного оправиться от их последнего разговора, но тут она, спускаясь по лестнице, вдруг увидела его, стоящего у окна, и замерла. Видимо, он только что, буквально на рассвете, вернулся на Парадиз. Полумертвая бабочка внутри щекочуще зашевелилась, заставляя сердце девушки ускоренно забиться. Она подозревала, что могла его больше вообще не увидеть. Но, к счастью, в этом предположении она ошиблась. Невзирая на все обстоятельства, долгожданная встреча с ним... делала счастливее. Тем более, она совсем не ждала его сегодня, а неожиданное появление пробуждало еще больше эмоций. За спиной словно выросли крылья, благодаря которым брюнетка вспорхнула и бросилась в его сторону, обомлев сразу же, как только Йегер посмотрел на нее. Его глаза обдали ее холодом и вонзились острыми копьями в выросшие крылья, беспощадно вырывая их с корнем. Микаса, растеряв всю свою радость, кое-как остается ровно стоять на ногах и едва находит в себе силы вздохнуть, чувствуя, будто задыхается и проваливается под толщу ледяной воды, в которую ее окунули. — Эрен... когда ты вернулся? — Осторожно спросила та, внезапно замечая в пальцах парня какую-то штуку, которая испускала дым. Она встревожилась, с озадаченностью обратившись к нему: — А это что такое? У них на острове не было табачных изделий. — Привез из Марлии, — флегматично ответил Эрен, продолжив пускать струи дыма в окно, залитое заревом. Розоватый свет падал на безэмоциональное лицо Йегера, подсвечивая его каштановые, завязанные в пучок, волосы. Такие яркие краски ранней зари вроде как должны радовать, разукрашивать серость их мира и их умов, но... шатен выглядел настолько отрешенно, будто его ничего больше не волновало, будто тьма поглотила его всего без остатка. Аккерман почувствовала укол вины за то, что вовремя не смогла его из нее вытащить, хотя могла бы... наверное. — Это сигареты. Они на какое-то время заглушают боль, выветривают из головы плохое, — пояснил он, отвернувшись от окна, возможно, из неспособности вобрать в себя этот предзакатный оживляющий свет. Некогда он увидел эти никотиновые палочки у своего брата Зика и забавы ради решил попробовать. Кажется, затянуло. — Фу, они так воняют, — скривившись, отметила Микаса, до которой долетел этот отвратительный дым. Он пробирался своими скользкими лапами в ноздри и оседал комками сначала в горле, а потом и в легких, заполняя чистые альвеолы пылью и грязью, лишая способности дышать, в то время как Микасе и так давалось это с трудом. От этой гадости и правда может становиться лучше? — Тебе... нравится эта ерунда? — искренне не понимая Эрена, спрашивает она, махая возле лица руками, дабы отогнать от себя дым. — Да. Говорю же, расслабляет. Снова затяжка, и парня окутывает сизый дым, создавая ощущение нереальности его образа, словно он - галлюцинация или видение. Стоит дыму испариться - испарится и сам Эрен. Микаса, испугавшись таким странным мыслям, безапеляционно выхватывает прямо из рук Йегера эту плохо пахнущую дрянь и сует себе в рот, втягивая дым в себя, но тотчас же закашливаясь. Глаза разъедает так, что аж слезы непроизвольно потекли. Тот отчего-то и не стал ее останавливать, потом с легкой усмешкой наблюдая за тем, как яро организм Аккерман отторгает никотин. В первый раз у всех так происходит. — Попробовала? Теперь давай сюда, — потребовал он, протянув к брюнетке свою руку. — Нет, подожди. Хочу понять, почему тебе это нравится. И Микаса упрямо затянулась еще, скривившись от всех этих токсинов, попадающих в ее легкие и растекающихся по всему телу, отравляя ее. Но раз он травил себя этим, то она считала нужным разделить этот яд на двоих. Следующие ее попытки затянуться вышли уже чуть удачнее, и начало появляться даже легкое, слегка эйфоричное головокружение. — Я... понимаю теперь, кажется, — говорит она с рассеянной улыбкой, ощущая, как ее тело словно превратилось в перышко. Из-за этого чувства невесомости пришлось опереться на подоконник, чтобы была твердая опора на что-то во всем этом дурмане. Эрен с серьезным видом забирает у нее сигарету и докуривает то, что от нее осталось. У Микасы все еще была эта дезориентированность того человека, который никогда не пробовал курить до этого, и тут его торкает так, что аж ноги подкашиваются. Никотин разливается по венам, согревая, действительно выгоняя из мыслей все гнетущее, оставляя там мягкую вату. — Ты в порядке? — спросил у нее Йегер, видя, что та чуть ли не теряет связь с реальностью. — Да... более чем, — она опять улыбается, хватаясь за виски и пытаясь прогнать тяжесть из головы, мешающую думать. — Не смей больше курить, — он грубовато хватает ее за запястье и смотрит прямо в глаза, чтобы отрезвить девушку. — Не губи себя и свою... красоту, — последнее слово он произносит неуверенно, осекаясь. А Микаса уже от этого мимолетного проявления заботы со стороны такого равнодушного и холодного Эрена улыбнулась, ощутив, как ей от его слов становится приятно. — Но от этого дыма, кажется, и вправду становится легче... — Нет, Микаса. Это я могу себе позволить, потому что мне и так осталось года четыре, а у тебя-то вся жизнь впереди, — напоминает он ей с поразительным спокойствием, будто говорит не о своей довольно скорой и неизбежной смерти, а о чем-то совершенно обыденном. И как у него вышло всего несколько мгновений назад вызвать у нее улыбку, а потом почти сразу же огорчить? Чуть раскачать на качеле эмоций, поднимая ее вверх, позволяя почувствовать мимолетную радость, а следом быстро и резко дернуть ее обратно и приземлить вниз, напоминая о суровой реальности? Никотин, укрывающий в своих липких сладостно-обманчивых объятьях, рассеялся, а свет, пытающийся пробиться к ним в окно, показался Аккерман самым противным на свете. От того, что когда-то, даже совсем скоро, Эрен не сможет больше увидеть эти лучи вместе с ней и тем более согреться в них. И она не сможет. Потому что без него всегда и везде холодно, сыро и грустно. — Эрен, прошу тебя... не вспоминай об этом, — выдавила из себя та, вся сжавшись. — Но тебе нужно быть готовой к этому. — Я никогда не буду к этому готова! — Взорвалась Микаса, глядя в его глаза с отчаянной яростью. — Ты... как можешь подобное говорить?! Как можешь так легкомысленно относиться к этому?! Я же... я же потеряю тебя... — Ее голос потухает. Она поникла, пытаясь осознать и принять смерть своего самого близкого человека. Не выходит... — А как мне относиться к этому? Я ничего не могу изменить, — хладнокровно отозвался шатен, своими словами полоснув по свежим открывшимся ранам девушки ножом. — Но ты же всегда стремился что-то менять, всегда горел решительностью, которая вела нас всех вперед... — с безысходностью заговорила та. — Тут я бессилен. Это проклятие каждого носителя титана, от которого невозможно избавиться. Смирись и прими это, Микаса. Как же так? Как же можно смириться? Плечи девушки задрожали, по щеке прокатилась первая слезинка. Эрен глянул на нее с легким раздражением со смесью сожаления. Ему больше всего на свете не хотелось ее оставлять, а от ее слез, увы, легче никому не становилось. — Перестань. Не хочу смотреть, как ты плачешь. — Он смахивает большим пальцем соленую влагу, а в следующую секунду чувствует, как Микаса бросается к нему в объятья и, вопреки его словам, не сдерживает рыданий, делая мокрой всю его рубашку. С обреченным вздохом он позволяет Аккерман выплакаться, не отталкивая ее. А она пользуется этим сполна и впитывает его запах табака, коим пропиталась вся его одежда и сама кожа. Чтобы очень точно отпечатать его в своей памяти. — Я не представляю, что когда-то не смогу вот так обнять тебя... — еле слышно вымолвила она. — Не думай об этом сейчас, я же еще... — Эрен, — перебивает его девушка, обхватывая руками его лицо, — пообещай мне все равно больше не глотать этот дым. Знаешь, он... он на пару минут делает счастливым, а потом вся боль накатывает с удвоенной силой. Пожалуйста, не кури. Выбрось это. Ради меня, — жалостливо просит она. Она не просила его рассказать о том, что он делал в Марлии, какие у него были планы - он бы все равно не рассказал, она это знала и понимала. Но хотя бы хотела, чтобы он не впитывал в себя этот яд, потому что ей было больно смотреть на это. — Хорошо... — соглашается Эрен, а ему в ответ благодарно улыбаются. — Спасибо. Она несмело тянется к его губам, накрывая их, дабы забрать себе их горечь, которая осела на них после сигарет. Эрен опять не сопротивляется, но и не отвечает девушке, боясь погрузить ее полностью в его мрак, его собственный ад. Он, в отличие от нее, не хотел губить ее вместе с собой. И когда Микаса поняла, что губы, плотно сомкнувшиеся намертво, не станут двигаться ей навстречу, она с несчастным видом отстранилась, но не стала просить его ответить ей. Скорее всего, это было вообще лишним. Она так и не сказала ему о своих истинных чувствах, а потому чего тогда лезет? А если даже скажет сейчас - поздно. — Я свое слово сдержу, обещаю. Не закурю больше. И незачем мне дышать этим дымом. Потому что ты - мой кислород. Гораздо приятнее дышать тобой, — проговорила Микаса. На ее бледном лице появляется легкая улыбка, сквозь боль, от которой внутри у Эрена что-то дрогнуло. И их двоих вдруг резко поразило страшное осознание: без кислорода жить невозможно.