Ты мой kissлород

Хаос, охвативший весь мир, выбивал из колеи всех солдат, а в особенности разведкорпус, который не знал, чего ожидать от их товарища - Эрена. Он действовал самостоятельно и вызывал своим поведением уйму подозрений за счет недомолвок с его стороны. — Он говорил нам всем, как дорожит нами, но на деле рискует нами и не доверяет нам, — с досадой сказал Конни. — Нет, мы наверняка все еще не безразличны ему, — отрицательно мотнула головой Микаса. — Микаса, он... засмеялся, когда умерла Саша. Он очень сильно изменился, — недвигающимися губами проговорил тот, с широко распахнутыми от шока глазами глядя куда-то в сторону. — И он теперь наш враг. Спелся с этим Зиком. — Неправда! — возмутилась Аккерман, привыкшая везде защищать Эрена. — Он бы не позволил собой манипулировать! — Микаса... ты до сих пор на его стороне? — удивленно спросил Жан. Она поджала губы, невзирая на все эмоции, рассудив, что если она продолжит, то ее слова могут воспринять как государственную измену, если кто-то что-то случайно услышит. В стране и так царят бунты. — Боже мой... Позови он тебя за собой, ты бы, наверное, тут же и побежала б за ним, а, Микаса? — полюбопытствовал Жан. — На край света за ним, да? И она тогда ничего не ответила. Потому что, скорее всего, Жан говорил правду. Посвяти Эрен ее в свои планы - она бы сделала, как всегда, все требующееся от нее, чтобы помочь ему и чтобы защитить его.

***

Вылазки в Марлию не смогли подарить надежду на лучшее будущее. Эрен все больше убеждался в том, что их никогда не перестанут считать дьявольскими отродьями, оттого в отчаянии отдалялся от всех и сближался с врагом, чтобы в один прекрасный момент сделать свой ход и спасти Парадиз, даже если придется уничтожить весь остальной мир. Только об его этих намерениях никто не должен знать. Придется даже свою жизнь отдать. Многие бы уже сказали, что цена спасения Парадиза чересчур высока. Хотя, если так подумать, за Эрена много кто погиб, и его жертва собой вполне оправдана. От этого, правда, страх перед смертью не убавлялся. Еще ведь если бы Микаса прознала об этом, наверняка попыталась бы его отговорить, а для самого Эрена это было бы морально невообразимо тяжело. Уж лучше пусть она будет в неведении и поймет все потом, когда другого выбора не будет. После прибытия на родной остров его почти сразу, после не слишком удачных переговоров, упекли в тюрьму, которая, впрочем, не сильно его сдерживала. Но, следуя порядкам, Йегера необходимо было посадить за решетку из-за умалчивания информации о том, почему он в одиночку тайком пробрался в Марлию и втянул в свою операцию разведчиков, из-за которой они понесли потери. Кулак с резким выпадом впечатался прямо в стену, и крошки от кирпича разлетелись в стороны, падая на пол и создавая облако пыли, от которого Эрен закашлялся, с яростью и упрямой решительностью вглядываясь в свое отражение в зеркале, а затем переводя взгляд на костяшки пальцев, из которых хлестнула кровь. Боль почти отрезвила, но не уняла всю бурю эмоций. Он ненадолго в этой чертовой камере. Она на него, что уж тут скрывать, малость давила. Любые стены, любые ограничения его свободы давили на Эрена. Он хоть и знал, что торчит здесь не за просто так, но ему все равно тут жутко не нравилось. Раздражали эти кирпичные стены, этот мрак, едва разбавляемый светом от канделябров, стоящих за пределами камеры. Тут иногда отвратительно пахло. Будто какая-то левая забежавшая крыса сдохла. Затхлый воздух забивал ноздри и заставлял думать о том, как свежо дышится там, на свободе. И по сути, ничего не стоило разломать эти стены, разнести тут все или просто сбежать, но... рано. Рано действовать. Тем более у него есть те, кто делают его дела сейчас за него, то есть верные приспешники, а значит, он времени вовсе не теряет. Взор выхватил из темноты одинокую лавку в дальнем углу, на которую падала совсем тоненькая полоска света, пробивающаяся из едва заметного подобия окошка, огражденного решеткой - маленького квадратика в потолке. Йегер измерил шагами тесное помещение и присел на твердую скамью, расставив ноги в стороны и запустив руки в отросшие каштановые волосы. Все мысли, которые настигают его, пока он в одиночестве, далеко неутешительные и непозитивные. По этой причине и было так трудно сидеть, сложа руки. Иногда он задумывается о ней, о Микасе... Пальцы в отчаянии сжимают пряди волос и с ощутимой болезненностью оттягивают их. Даже ей нельзя знать всего. Как бы он не хотел, чтобы она была рядом, это просто невозможно. Для ее же блага. Вот только ее образ очень навязчиво всплывает в его мыслях, и порой прогнать его сложно до скрежета в зубах. Они очень близкие друг для друга люди, и отталкивать ее - самое тягостное его испытание и настоящее проклятье. Пнув невидимую пылинку на полу, он рывком поднялся и снова встал у зеркала, заделав растрепанные волосы в небрежный пучок, чтобы не мешали рассмотреть лицо. Лицо будущего предателя и лицемера. Лицо, которое разобьет сердце ее любимой. Противно от этой поганой физиономии уже сейчас. — Эрен... — тихо позвала вдруг вышедшая из тени Микаса. По ней видно было, как она волнуется, как ее трясет, поскольку быть ей здесь запрещено. Но Аккерман, неумолимо следуя за зовом своего сердца, пришла сюда, к нему. Потому что по-другому не может. Никогда не могла. — Ты что здесь делаешь, Микаса? — Строго спрашивает шатен, не одобряя ее визит. Только на нее еще не хватало смотреть и говорить с ней, чтобы рвать себя на еще более мелкие части, в клочья. — Я беспокоюсь о тебе. И хотела поговорить. — Дрогнувшим голосом выдает девушка, получая в ответ леденящий взгляд, будто на нее разом ведро воды из самой проруби вылили. — Ты сдурела, а?! — Вспылил Йегер, впиваясь ногтями в деревянную раковину. Из костяшек снова брызнула кровь. Черт. Не успел заживить. — Ты поранился?... Дай посмотреть твою руку. — Старается спокойным тоном говорить Микаса, боясь, что сильно разозлила своим опрометчивым поступком Эрена. — Отстань, Микаса! Все-таки разозлила... — Я могу справиться с этим без тебя! Вот, смотри! — Он взметнул руку вверх, и от ран в воздух заструился горячий пар. Через несколько мгновений от них действительно не осталось и следа. Та замолкает и как-то виновато опускает глаза. Он уже долгое время совсем не дает к себе приблизиться. Даже сейчас. Вроде такой близкий - только руку к решетке протяни, но одновременно и такой далекий, будто построил между ними стену, а нужный молоточек, чтобы ее разрушить, подобрать не получается. — Уходи отсюда. Нам не о чем говорить. — Отрезал парень, даже не взглянув в сторону гостьи. — А вот и не уйду! — Микаса прижалась к прутьям решетки, взывая к Эрену. — Не уйду, пока не скажешь мне, что происходит! Я тоже могу быть упорной, когда мне нужно до тебя достучаться, слышишь?! Что... что с тобой происходит и почему ты... так подозрительно ведешь себя? — От такого запала она, выдохнувшаяся, проронила в конце лишь обреченный вздох, опуская руки. — Я же сказал тебе уходить! — Подскочил Эрен к самой решетке, крикнув это брюнетке прямо в лицо. — Я опасен для всего, мать его, мира! Каждый из вас, разведки, ведь считает, что я изменник! Почему ты такая неугомонная и не можешь принять это?! — Да потому что...! "Люблю", — сразу же подумалось Микасе. — "Люблю?..." Это осознание вспыхнуло так резко, что Аккерман потеряла дар речи и разом выпустила весь набранный в легкие воздух. Она ошеломленно подняла глаза, встретившись взглядом с Эреном. Он словно сам прочитал ответ на свой вопрос, из-за чего лед в его очах дал трещину. Мелкую, но трещину. Зачем так сейчас смотреть? Так, что все сразу понятно? — Просто... уходи. — Севшим голосом, пересохшими губами молвит Йегер, а следом снова взрывается от своих эмоций: — Убирайся! Ты... ты ничего не поймешь! Тебе лучше ничего не знать! Он сжимает кулаки. Идиот. Дал повод продолжить этот бессмысленный разговор. Какая же это ошибка... — Я все пойму, Эрен, обещаю, — тут же ухватилась за это Аккерман, прильнув всем тело к решетке. — Я всегда понимала тебя, всегда! Ты боишься... что я не приму твою позицию? Ты же знаешь, что такого не будет. Какой бы у тебя не был план, я поддержу, слышишь меня, Эрен? Что бы ни было... Я на твоей стороне! Даже когда весь мир против тебя! Так искренне, так чисто, от всего сердца. Распинается перед ним, чуть ли не плача, распахивая настежь свою душу, свое сердце, надеясь, что ей откроются в ответ, что примут этот порыв. Эта надежда... и правда горит в ее глазах, испепеляеет, до ожогов и углей. Еще немного, и лед может совсем треснуть, а там и быть беде. Парень отворачивается, чтобы скрыться от этих глаз, но все равно ощущает их спиной. — Нет. Ты так только говоришь. Ты навязала себе это. Небольшая пауза, прежде чем он добавил: — Перестань уже быть такой помешанной. — Резко, грубо, с нотками стали в голосе. — Что?... — Обескураженно спрашивает та, отшатываясь от решетки. — Не ходи за мной следом! У тебя своей воли совсем нет?! — Он разворачивается к ней, говоря это ей уже прямо в глаза, чтобы побольнее. Главное только, чтобы ничего такого во взгляде не уловила, снова не зацепилась за какую-нибудь соломинку, подобно утопающей. Нужно продолжать. — Ты помешанная! Прислушайся хоть к кому-нибудь! Любой тебе скажет, что мне больше нельзя верить! "Помешанная?", — подумала Микаса. Нет же, у нее есть своя воля! Воля следовать за ним, воля любить его... Разве это не воля? Но этого вслух она произнести не смогла набраться смелости. — Какое... какое мне дело до остальных, Эрен? Я тебя еще с детства знаю, ты не мог так сильно измениться, как о тебе говорят... — Растерянно защебетала Аккерман, потрепав в руках шарфик - единственное, что могло дать на данный момент опору. — Не в этом дело, ты ведь и сама знаешь. — Отчеканивает тот. — Подними глаза. Микаса делает это почти на автомате, а Эрен хмыкает, как бы в очередной раз демонстрируя той ее невозможность ослушаться его, даже в таких простых вещах. — Даже сейчас ты держишься за этот шарф. Со стороны не видишь, как зависима. — Он с равнодушием притягивает девушку к железным прутьям за бордовую ткань, вызывая у нее короткий испуганный вскрик. В зеленых глазах успели появиться новые корки льда, успевшие полностью заполнить былые трещины. Все. Больше не пробить. Это видела и Микаса. И даже если в душе она не верила, что это настоящий Эрен, ее Эрен, то... чувствовала она себя все равно разбито. — Пошла вон! — Крикнул он и оттолкнул Акерман, отдернув руку от этого несчастного шарфа. Не ожидая такой резкости, она не успевает вовремя затормозить и сталкивается спиной с холодной стеной, беспомощно упираясь в нее руками. В уголках глаз защипало, но девушка все равно бросает на Эрена короткий взгляд, прежде чем сбежать от него зализывать душевные раны, оставленные им же. Вдруг перед этим молчаливым прощанием в его глазах она увидит что-то, благодаря чему ей станет полегче? — Хватит стоять столбом! И не смотри больше на меня! Сколько раз мне еще сказать: "Проваливай"?! — Он с силой ударяет по решетке, и Микаса уже не может сдержать слез, отчего со всех ног убегает, чтобы он не видел ее такой. Он же и так считает ее жалкой. Всегда такая послушная и верная ему до мозга и костей. Может, говоря о ее помешанности, он был даже прав. Иначе по какой причине она до последнего стояла и выслушивала от него не слишком-то приятные слова о себе, даже после того, как он ее оттолкнул в самом буквальном смысле этого слова? "Еще и тему шарфа затронул... Как он мог?" — промелькнуло в мыслях плачущей Микасы. Она чувствовала, как у нее внутри разгорается обида на него. В каком-то необъяснимом порыве даже захотелось разорвать чертов шарф, но... чувства к нему все равно брали верх. Рвать связь с Эреном Микаса была не готова.