Когда за окном зима

На Хоккайдо холодно зимой. В этом декабре, как некстати, выпало много снега и ударил сильный мороз. Сукуна не любил носить шапки, ведь они трепали волосы; не любил носить перчатки, ведь их нужно снимать, чтобы ответить на сообщение; не любил застёгивать куртку, потому что в машине всегда тепло. Однако просьба, которую предстояло выполнить мужчине, учтиво подчёркивала все недостатки такого поведения. «Он очень болен. Голос просто капец. Жуть, как беспокоюсь. Купи ему чего-нибудь, а? Тебе всё равно по пути». Сукуна не мог не согласиться, ему действительно было по пути. Он купил имбирный чай, витамин С, жаропонижающее и что-то для горла, но вот до пункта назначения добраться было не так уж и просто. Рано с утра, когда все ещё только начинали вставать и готовить завтрак, на парковках было яблоку негде упасть. Машину пришлось оставить в четырёх кварталах от жилищного комплекса. Сукуна хоть и ни раз проходил этот путь, но всё равно ловил себя мысли, что здания вокруг кажутся незнакомыми. Возможно видимость искажал накинутый по глаза капюшон, или кусающийся морозец игриво обволок сознание вместе с пальцами рук. Сукуна замерзал, но упёрто не застёгивал толстый пуховик. Сукуна наткнулся на них у самого подъезда: лохматый крупный пёс со смоляной шерстью и такой же чёрный, укутанный в мрачность молодой человек с ярко-красным кончиком носа, торчащим из-под массивного шарфа. – Юджи попросил тебя немножко подлечить, Фушигуро, – широко улыбнулся Сукуна. Парень помотал головой и ступил на лестницу, ладонью подбадривающе помахивая своему псу. Собака неуверенно ступала лапами на новую ступеньку, медленно преодолела пролёт под пристальные взгляды двух мужчин и вдруг подкосилась на задних лапах и бессильно свалилась боком на серый камень. Хозяин испуганно вздохнул и бросился к псу. – Оу, – искренне удивился Сукуна. Он ударил пакетом с лекарствами Фушигуро в плечо. Избавившись от мелочи, мужчина подхватил обессиленного и тяжело дышащего пса под передние и задние лапы, поднял его, тесно прижав к груди. Выдохнул через нос: – Хорошо ж ты кушаешь, красавчик. – Она сама не ест вообще, – сипло и с надрывом прокомментировал Фушигуро, показывая обветренные губы из слоёв тёплой шерсти. – Так вы здесь оба приболели, – мужчина чуть подкинул пса на руках, делая хватку удобнее. Они добрались до третьего этажа, тогда Фушигуро начал сильно закашливаться, а Сукуна осторожно поставил пса на землю. Парень, усердно сдерживая топящий его кашель, открыл дверь ключом и осторожно повёл своего любимца внутрь. Сукуна зашёл следом, закрывая за собой дверь и следя, как пёс понуро заковылял в центр гостевой и свернулся на подстилке. – Юджи говорил только об одном болеющем индивиде.   – Мм, – тихо протянул парень, снимая верхнюю одежду. – Юджи не знает, что Каге болеет. – А чего? – Не хо… – вышло коряво, и Фушигуро слегка кашлянул и поморщился, справляясь с режущим горлом. – Не хотел и про себя говорить, но голос сдал, – парень потёр пальцами горло. Сукуна нахмурился: у парня бледное лицо с обмороженным кончиком носа и алыми, некрасиво опухшими глазами. Мужчина приложил ладонь ко лбу Фушигуро и почувствовал, как тот дрогнул всем телом под его касанием. Фушигуро горел. Он неуклюже увернулся от холодной руки и зло нахмурился. – У тебя совсем никого здесь не осталось, да? – Сукуна глубоко вдохнул, шумно выдохнул, скинул с себя обувь, потом куртку. – Что с Каге? – Ну… – Долгая пауза. Сукуна терпеливо ждёт. – Каге умирает. Почечная недостаточность. Вчера водил её, как всегда, к ветеринару, сказали, что ей больше нельзя ставить капельницы в вену: анемия. Анализы полное дерьмо, хотя я три недели её каждый день вожу на капельницы, – Фушигуро посмотрел в потолок и отвернулся всем телом от Сукуны. Глубоко вздохнул, прочистил горло и продолжил: – Полный пиздец. Она ест сама только морковь, приколи? Сейчас немного говядину начала есть, а так кормлю через шприц. На неё одну три банки еды в день. Три в день. Одна банка стоит шестьсот йен, – парень тяжело выдохнул забитыми лёгкими. – Ты что, вообще никому не рассказал? – Нет конечно, – Фушигуро глянул на Сукуну, как на умалишённого.   – Пойди, приляг, ты что-то совсем плох, – тихо попросил мужчина. – Сейчас свалишься. Я тебе чай заварю, м? – А Каге надо... – Забей хер, - перебил Сукуна. Фушигуро опустил плечи и послушался. – Чайник хоть найдёшь? – спросил парень осторожно. – Иди давай. Сукуна отнёс купленные витамины на слегка потрёпанную кухню. Столешница была заставлена консервными банками до самой раковины, на куске бумажного полотенца аккуратно лежали блистеры таблеток, бутылки с суспензиями, шприцы разного объёма. К краям стола прилипли тонкие кусочки тёртой моркови. Всё для собаки, ничего для себя. Сукуна поставил чайник, с интересом наблюдая, что происходит по ту сторону кухонной стойки. Фушигуро свернулся эмбрионом на диване, одну руку подложив под подушку, а другую зарывая в густую чёрную шерсть. – У меня кошка умерла от почечной недостаточности два года назад, – сказал Сукуна, когда разложил все витамины рядом с собачьими. Фушигуро молчал. – Найдёныш. Пять лет со мной прожила, а потом вдруг заболела и очень быстро ушла. Всего две недели протянула на всех лекарствах и капельницах. Сукуна высыпал ароматный чай в кружку в виде головы собаки. Чайник громко зашипел, заполняя пространство. Фушигуро поднялся на колени и упал плечами на деревянную перегородку между кухонной стойкой и спинкой дивана. Парень выглядел уничтоженным и рассеянным, он тяжело и горячо дышал, соревнуясь с чайником. Сукуна поставил рядом с ним стакан воды и вручил белую таблетку. Фушигуро послушно выпил. – Сукуна… Ты, случаем, не умеешь ли делать уколы? – спросил он, кода чайник выключился бойким щелчком. – Вроде умею.   Фушигуро отставил полупустой стакан воды и тяжело перетянулся через стойку, подбирая с бумажного полотенца закрытый, наполненный прозрачной жидкостью шприц. Сукуна, заливший в кружку кипяток, уложил тяжёлую ладонь парню на голову и оттолкнул его прочь, обратно на диван. Фушигуро не сопротивлялся и отдал лекарство мужчине.   Каге подняла грустные глаза на подошедшего к ней Сукуну, но на шприц никак не отреагировала. Край серой кроватки был мокрым от слюней. – Снимаешь колпачок, – Сукуна объяснял и делал. – Левой берёшь за холку и держишь крепко. Если боишься, что сделаешь ей больно, то это особенно важно: держи крепко за холку, а шприц будь всегда готов выпустить из рук, если вдруг Каге дёрнется, – мужчина легко воткнул иглу в приподнятый им участок кожи и сделал инъекцию. Каге осталась невозмутимо лежать. – Понятно? – Ну, я попробую, конечно... – нахмурился Фушигуро, обнимая пальцами кружку имбирного напитка. – Это от чего вообще? – Сначала колешь, потом спрашиваешь? – Жаль, что такой жар не делает тебя послушной принцессой, – ухмыльнулся Сукуна и отошёл обратно на кухню. Там он выкинул шприц, отыскав урны в шкафчике под раковиной. Заглянул в холодильник. Пустовато и грустно. Сукуна закрыл дверцу и потёр пальцами татуировку на правой скуле. – Фушигуро, у меня машина на платной стоянке. Да и на работу надо бы съездить. Не помрёшь? – Не помру, – парень прижал губы к краю кружки, внимательно следя за уходящим в коридор Сукуной. – Пшикни себе там эту штуку в глотку, а то голос у тебя, как у уже помершего, – насмехался мужчина. – Уходи, – буркнул Фушигуро. Сукуна уже одевался. – Позвони, если нужна помощь, – прозвучало из коридора, и тут же дверь закрылась. Фушигуро остался сидеть с кружкой чая в руках, в тишине и молчаливой панике. Сердце отбивало быстрый ритм в ушах, голова болела, лицо горело, ломало всё тело: уши и даже пальцы ног. Каге засыпала на своей обслюнявленной подстилке, явно почувствовав облегчение от противорвотного лекарства. На Фушигуро давила полутьма и тишь комнаты, но он старательно выпил весь напиток до дна и оставил кружку на перегородке. Парень бесшумно поднялся и проковылял до кухни, обнимая себя руками. Там он повертел в руках спрей для горла, с явным омерзением всё же воспользовался им. Порылся в нижней выдвижной полке, достал свежую пелёнку. Каге уже крепко спала, храпела и не реагировала, когда Фушигуро поднимал её морду и подстилал сложенную вдвое пелёнку под мокрую пасть. Фушигуро притащил одеяло из своей спальни и умостился с ним на диване, как синица в гнезде. Одеяло было холодным и пахло порошком; этот цветочный запах, так сильно контрастирующий с пряным ароматом парфюма Сукуны, был именно тем, что нужно для трепещущего сердца. Фушигуро подумал, что он, вероятнее всего, выглядит просто ужасно, и заснул. Фушигуро проснулся от ощущения, что он тонет. Тонет в собственных соплях. Нос был заложен, в горле солоно першило. С кухни доносилась возня и цоканье когтей по ламинату. – О, смотри, кто проснулся. Принцесса на горошине, – раздался тихий мужской смех. – На, только ешь аккуратно. Послышалось оживлённое цоканье, Каге улеглась на свою кроватку у дивана с целой, очищенной морковью в зубах. Фушигуро нахмурился и его тут же накрыло приступом обдирающего кашля. Парень скрючился, тщетно пытаясь прокашляться. – Во завёлся. Фушигуро, ты не ковидный, случайно? Я тебе вон чай заварил, – улыбающийся Сукуна встал прямо перед ним: с ложкой и тёмным пузырьком какой-то жидкости. Фушигуро хрипло взвыл и откинулся на спинку дивана, когда кашель его отпустил. – Что ты здесь делаешь? – просевшим голосом спросил он. – Да так, пожрать захотелось, а ты двери не закрываешь. Сироп тебе от кашля принёс, кстати. Выпей, – и протянул ему ложку и бутылочку с сиропом. Сироп пах хвоей, но Фушигуро с заложенным намертво носом знать этого не мог. – Пять ложек в день. – Который час? – спросил Фушигуро, откручивая крышку. Сукуна достал телефон из заднего кармана брюк. – Без десяти два. – Уже? С Каге надо гулять, – ужаснулся Фушигуро. – Гуляли полчаса назад. Фушигуро нахмурился, осторожно налил полную ложку сиропа и сунул её в рот. Сладко и мятно. – Тогда надо покормить, – сказал он, вытащив облизанную ложку изо рта. – Это вон той едой в синем контейнере? – Да, – Фушигуро начал вставать с дивана, но Сукуна снова нежно оттолкнул его обратно, положив горячую ладонь на лоб. – Пусть ест морковку пока, – Сукуна хитро ухмыльнулся, присел на корточки рядом с Каге и включил камеру на телефоне. Каге увлечённо отгрызала морковь маленькими кусочками и смачно чавкала, проглатывая их. – Я тебе не звонил, не звал, – проворчал Фушигуро. – Да не за что, – сухо отозвался мужчина и ткнул экраном своего телефона в лицо Фушигуро. – Смотри, какая милашка. Каге действительно была очень мила на фотографии. Фушигуро не смог не расплыться в скромной улыбке. – Как себя чувствуешь? – Не ломит пока. – И славно. Там чай твой стынет. – Ладно. Я в душ схожу только. В зеркале Фушигуро встретило очень неприветливое лицо с грязными глазами и бледными, потресканными от мороза губами. Смотря на себя в зеркало, парень почувствовал, как загораются кончики ушей. И во что он вообще одет? Громадная университетская футболка, в которую мог бы вместиться ещё один Фушигуро. Или целый Сукуна. Она была запятнана засохшей едой Каге, как и хлопковые штаны. Фушигуро сгорал от стыда в своей минутной ясности и агрессивно намывал лицо под тёплой водой. Он закинул одежду в стиральную машину и бездвижно сидел под душем минут пять. Сукуна бы вряд ли позволил кому-то видеть себя в подобном виде, думал Фушигуро тогда. Однако было бы странно притворяться, якобы Фушигуро не болен, его член семьи не умирает и усталости не существует. Фушигуро очень устал, но уши продолжали гореть, а с ними и скулы. На придвинутом к дивану кофейном столике в гостевой его ждали кружка-собака с чаем и полная тарелка супа. Сукуна сидел на полу, без верхней одежды, рядом с чёрным лохматым нечто, лежащим передними лапами на пелёнке. Пальцы у мужчины были ловкие, он без труда набирал полный шприц еды одной рукой, упёрто держа Каге за пасть другой. – Жаль, что самолётик и поезд чух-чух с тобой не работает, – будто самому себе сказал Сукуна. – Получается? – удивлённо спросил Фушигуро. – Во рту держит, конечно, а так нормально, – весело фыркнул Сукуна, поднимая блестящий взгляд на парня. Он терпеливо держал собачью пасть закрытой и ждал, когда Каге проглотит очередную «ложечку» еды. Фушигуро взглотнул. Каге проглотила еду. – Давай я её подержу, – Фушигуро присел на пол и обнял Каге со спины, пальцами любовно подхватывая пасть поверх руки Сукуны. Пальцы у мужчины были горячие и мягкие. – Свежую же одежду надел, – чуть прищурился Сукуна, но больше возражать не стал. Фушигуро умело вынуждал Каге открыть пасть, и в рот тут же выдавливался разбавленный с водой консервированный корм. Каге была не в восторге от этого процесса. Никто не был в восторге от этого процесса. После шприца пятого, однако, Фушигуро ясно осознал, насколько легче это делать вдвоём. – Столько хватит, – хрипло сказал Фушигуро, когда в коробке оставалось чуть больше трети еды. Он подождал, когда Каге проглотит последнюю порцию, и отпустил её. Собака, поскальзываясь на ламинате, коряво поднялась на ноги и начала фыркать и обтирать себе щёку передней лапой, пытаясь выплюнуть остатки еды изо рта. – Как же ей не нравится, – раздосадовано заметил Сукуна. – Каге, блять, весь пол замараешь, – Фушигуро отогнал любимца в сторону ванной, где обтёр ей всю морду и лапы мокрой, мягкой тряпкой. – Грязнуля неблагодарная. Для кого мы, думаешь, стараемся? – Ворчал парень. Собака активно уворачивала нос и фыркала. Когда Фушигуро закончил, Каге сразу убежала обратно в гостевую и там улеглась на своей кроватке, тяжело вздохнув. Сукуна уже вальяжно расселся на диване и внимательно изучал рекомендации на Ютубе. На аккаунте Фушигуро, на его телевизоре. – Слушай, Сукуна… – Почему ты смотришь документалки о пропаже людей? – не стал даже слушать мужчина. – И про полицию. Допросы тоже? Фушигуро зло фыркнул и рывком отобрал у Сукуны пульт. Он окинул взглядом экран и сам выбрал заинтересовавшее его видео. Про убийство, конечно. – Мой дом, – гордо заявил Фушигуро, но голос его почти надрывался из-за простуды. – Будут ещё в моей же квартире поливать говном мои предпочтения. Сукуна закатил глаза на мгновенье, ничего не сказал. Фушигуро уселся рядом и принялся наконец есть подостывший суп. Вкусно. В видео рассказывали о расследовании убийства в Нидерландах где-то в начале двухтысячных. К середине рассказа, Сукуна уже подтянул стопу на диван и с увлечением впитывал происходящее в ролике. Так они смотрели разные расследования ещё два часа, пока Фушигуро снова не стало становиться плохо. Поднялась температура, кашель начал мучить с большей периодичностью. «Хочется кожу с себя снять», – ныл Фушигуро, сворачиваясь в комок под одеялом. Сукуна молча подносил лекарства и новую порцию имбирного напитка. – В плойку-то можно поиграть? – Можно, – неуверенно буркнул Фушигуро. – Что есть? – вдруг загорелся энтузиазмом Сукуна. Он перетянулся через Каге, включил плойку и взял контроллер. – Ну, колда, резик. Всякая фигня. Я уже месяц не играл. Фушигуро растянулся, словно гусеница в коконе, на весь диван. Сукуна уселся рядом на полу, Каге дремала сбоку. – В две тысячи двадцать втором не иметь платину на пятый резик? Дилетант, – упрекнул Сукуна, рассматривая достижения Фушигуро. – Я похож на отаку? – возмутился парень. – Это резик! Отаку, бля. Ты похож на затворника, вот на кого ты похож, – Сукуна, несмотря на комментарий, запустил четвёртую часть «Обитель зла». – Ну и нехрен здесь ошиваться тогда. – Дай поиграю немного, тогда свалю, – пообещал Сукуна. – Почему ты не на работе вообще? Разгар дня. – Сам себе босс, – Сукуна повернул голову к Фушигуро и наигранно обольстительно улыбнулся. – Действительно, кто тебя с такими татухами на работу-то возьмёт? – закатил глаза парень. – Тебе не нравятся мои тату? – улабылся Сукуна. Фушигуро не ответил. Зачем отвечать на провокацию? Парень крепко обнял подушку и стал наблюдать за игровым процессом, пока не провалился в беспокойную в дрёму. Проснулся он, когда Каге решила попить воды. Плойка выключилась с характерным писком, Сукуна поднялся с пола, разминая плечо и недовольно морща лицо. Свет с окна красиво падал на широкую грудь и рельефные, сильные руки, украшенные татуировками. Конечно, Фушигуро интриговали эти чёрные рисунки на теле. На сильном и красивом теле. – Фушигуро, я выведу твою блошку. Потом поеду, ок? – негромко спросил Сукуна, кладя тяжёлую, горячую ладонь парню на лоб. – Хорошо, – сипло выдавил Фушигуро в ответ. Сукуна улыбнулся. Таким образом Сукуна исчез из квартиры, кажется, в мгновение ока. От его присутствия снова остались лишь пряный шлейф духов и давящая тишина. Погулявшая Каге громко фыркнула, откашлялась и забралась к Фушигуро на диван. Парень зарылся пальцами в густую шерсть, прильнул носом к морде. – Любимая моя девочка, – прошептал он. Каге доверчиво упала на хозяина всем телом.   Фушигуро валялся на диване с Каге весь вечер, смотря дораму через подписочный сервис. Они ужинали под диалоги любовных интриг и расследований. Парень доедал суп из кастрюли и прикидывал, что Сукуне совершенно необязательно знать, что он любит смотреть дорамы намного больше, чем расследования убийств и погони полиции. На этой мысли телефон его булькнул оповещением на кофейном столике. Сукуна прислал в LINE фотографию Каге с морковкой.  «Милашка ;)», – пришло следующее сообщение. Фушигуро поставил телефон на блок и еле сдержал порыв вгрызться в него зубами. «Спасибо за фото», – ответил Фушигуро через сорок минут. – Йоу, как там Мегуми? – оживлённо спросил голос по ту сторону связи. Сукуна закатил глаза: – Почему ты ему не позвонишь, дебил? – Вдруг он спит, – оскорблённо ответил Юджи. – Ты же к нему заезжал, правда? – Ты же к нему заезжал, правда? – передразнил Сукуна. – Конечно да. – И чё? – Слушай, ты болтаешь, как умалишённый. Токио выел половину твоего мозга? – Ты смеёшься, а я вчера так надрался, что было бы неплохо не иметь мозгов, – пробубнил Юджи в микрофон. – Так сильно переживал за свою девочку Мегуми? – Да не, у однокурсника был др. Так что там с Мегуми? – Ну, хуёво ему. Но думаю, он был бы рад, если бы ты позвонил. – Мне кажется, он обижается на меня, – признался Юджи. – Я бы тоже обижался, если бы мне лучший друг нихуя не писал и не звонил, дебил ты несчастный. – Мм, но чё-то друзей нет у тебя, а не у меня. – Да-да, – усмехнулся Сукуна. – Я серьёзно, хватит доставать меня и позвони своей девушке. – Так уж и быть. Надо убедиться из первых уст, что ты его не вывел из себя. – Об этом речи не шло, – возмутился Сукуна. Телефон завибрировал в руке. Мужчина оторвал экран от щеки. – О, Фушигуро звонит. – Чего? – растерялся Юджи, а потом вдруг серьёзно сказал: – Оу. Перезвони потом. Сукуна сбросил вызов и тут же принял звонок от Фушигуро. – Да? – Сукуна, я... Не могу думать вообще, – тихо и сипло сказал Фушигуро. – Ей очень плохо. Я понятия не имею, что делать. – Конкретнее, – мягко направил Сукуна. – Она лежит, не опуская голову, её всю трясёт, слюнявит сильно, – голос волнительно потряхивало.  – Какие лекарства для неё есть? – Сукна потёр глаза пальцами. – Только противорвотное, которое ты вчера колол. – Уколи, детка, – как-то нежно подбодрил мужчина. Фушигуро засуетился на том конце. – В холку? – уточнил парень, но ответа не ждал. – У меня руки трясутся вообще-то. – Ты же сам понимаешь, что надо просто уколоть. Ткнёшь и сам удивишься, насколько это плёвое дело, – Сукуна уже встал с тёплой кровати, сжимая телефон между ухом и плечом. – Ну? – Действительно, – убито произнёс Фушигуро. – Думаешь, ей станет лучше? – с надеждой спросил он. С неподдельной нежностью в хриплом голосе. – Понаблюдай, – увильнул Сукуна. – Мне приехать? Могу отвезти её к ветеринару. – Если тебе не трудно... И если не будешь называть меня деткой, конечно, – спокойной сказал Фушигуро, и у Сукуны волосы на руках встали дыбом. Фушигуро завершил вызов. Сукуна собирался второпях и голодный. В надежде всё же попасть ещё сегодня на работу, он сел за руль. В этот день с парковкой повезло: Сукуну встретила череда расчищенных от снега пустых парковочных мест около соседнего от Фушигуро дома. Сукуна не торопился идти. Его не покидало чувство, что в какой-то момент он сильно облажался перед самим собой. Почему он вообще тратит столько драгоценного времени на помощь друзьям своего недалёкого младшего брата? Сукуна выключил радио. Нет, это только Мегуми, подумал тогда Сукуна. Не получалось оставаться равнодушным, когда дело касалось этого вечно на что-то раздражённого парнишки. Когда Юджи слёг с гриппом, Сукуна игнорировал его звонки три дня, а когда заболел Мегуми... Вот он, собственно, здесь. Также было и с помощью при переезде, со сдачей на права, с его сестрой. Сукуна размышлял и проваливался в тихий ужас. Омут злости, злости на самого себя, накрывал мужчину с головой.   С другой стороны, Каге здесь точно не при чём. Сукуна видел эту собаку жизнерадостной и шкодливой, а теперь в животе что-то неприятно ныло. Совесть, что ли? Какая-то доля ответственности? Он вспомнил, как умерла его Дымка, и вместе с этим вспомнил то ужасное, раздирающее изнутри чувство боли и собственной бесполезности. Сукуна тогда расстался с девушкой из-за Дымки, забил на работу и просто исчез на несколько недель. Мужчине в тот период казалось, что он отдал всего себя, а кошка проигнорировала его очевидную мольбу и ушла, оставив после себя только одиночество. Фушигуро встретил Сукуну у подъезда. Каге, уткнувшись носом в землю, медленно ковыляла по небольшому двору у дома. Поводка и намордника на собаке не было, но и людей вокруг, к счастью, тоже не было. – Ты чего куртку не застёгиваешь? Тоже заболеть решил? – упрекнул Фушигуро. Глаза у него были красные и опухшие, но с намёком на разгорающийся огонёк. – Я за тобой ухаживать не буду. – А я так надеялся, – ухмыльнулся Сукуна. – Смотрю, твоей блошке стало получше. – Мне удалось записать её на капельницу на три часа дня. Но хер меня пустят в поликлинику с таким голосом, – заключил парень хрипло. – В три? – Сукуна потёр подбородок. Пальцы защекотала короткая щетина. – Может быть успею. – Ты же сам себе босс, – ухмыльнулся Фушигуро, остро взглянув Сукуне прямо в глаза. – Сегодня небольшое исключение. Но если тебе действительно так нужна моя помощь, то я, конечно, приложу все усилия, – Сукуна нахально улыбался. Фушигуро улыбнулся ему в ответ, но быстро опомнился и опустил взгляд. – Дай сигаретку, – попросил он просто. – Сигаретку? Какую, блин? – рассмеялся Сукуна. – В смысле? – Фушигуро нахмурился и явно немного разозлился. – Ты же куришь. – Я уже года полтора не курю, Фушигуро. Фушигуро был обескуражен таким ответом, Сукуна ясно видел, как на мгновение удивлённо распахнулись его зелёные, уставшие глаза и порозовели скулы. – Думал, ты духами так обливаешься, чтобы куревом не воняло, – огрызнулся парень. – Ну, такой запашок ни один парфюм не перебьёт, знаешь ли. – А чего бросил? – нахохлился Фушигуро. – Ты похож на человека, который дымит всю жизнь. – Ты серьёзно упрекаешь меня за то, что я бросил курить? – Ну да, мне же не у кого теперь попросить сигаретку. – Фушигуро, – рассмеялся Сукуна. – Не забывай, что я уже старый дед и могу читать тебе нотации. – Тебе даже тридцати нет, – закатил глаза парень. – Да и до Сатору тебе всё равно ещё далеко в плане нотаций. – Господи, нашёл, кого вспомнить. Знаешь, как говорят, вспомнишь говно... – По бумагам, он вообще-то меня приютил, – раздражённо перебил Фушигуро. – Тошнит от одной лишь мысли, – Сукуна всё улыбался. – И почему он вообще тебе так не нравится? – заворчал парень, подходя к собаке и осторожно поднимая её на руки. Каге всем телом прижалась к груди своего хозяина и послушно застыла. – Зачем нам портить это замечательное зимнее утро разговорами о такой неоднозначной личности? – Сукуна подержал входную дверь и пошёл следом. – Ты в зеркало давно смотрел? – надрывисто буркнул Фушигуро. Парень сдулся после первой же лестницы. Он опустил собаку и зашёлся неистовым кашлем, оттого Сукуна сам взял на руки нежелающего иметь дело с лестницами пса. – Вот, мы могли бы поговорить, почему я не нравлюсь тебе, – подметил Сукуна, когда Фушигуро нагнал их на втором этаже.   За закрытыми дверями квартиры Фушигуро наконец ответил: – Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься. Просто... – Фушигуро нахмурился и немного застыл, перед тем как повесить куртку в стенной шкаф. – Тебе не кажется странным? – парень пронзительно посмотрел на мужчину. – Я, оказывается, о тебе вообще нихера не знаю, а ты будто бы знаешь обо мне всё. Сукуна не знал, какие стоило подобрать на это слова, поэтому просто спросил: – Так тебе с чем-то помочь или я могу на работу ехать? – Помоги покормить Каге, – и мягко, будто виновато, добавил: – Пожалуйста. – Окей, – тогда уже Сукуна снял с себя куртку и обувь. Они усадили Каге в центр комнаты над пелёнкой. Собака слюнявилась и упорно пыталась вывернуть морду из сильной хватки своего хозяина. Жалеть, однако, её никто не собирался. Ситуацию, к несчастью, как подумал тогда Сукуна, сгущал ещё и трёп Фушигуро. – Мы ведь действительно стали очень редко видеться, с тех пор, как Юджи поступил. – И это логично, Фушигуро. Потому что, в отличие от Юджи, я не твоя подружка. – Точно, – закатил глаза Фушигуро. – Ты долбанутый старший брат моей подружки. – Да-да, – цокнул языком Сукуна. – И всё же. Мы виделись часто, а я даже не знал, что у тебя была кошка, – Фушигуро пронзительно смотрел в глаза. Сукуна выдерживал этот взгляд поддельным флегматизмом, но парень смотрел сквозь, куда-то намного глубже. – Ты вообще хоть кому-то что-то про себя рассказываешь? Сукуна набрал очередной шприц полный еды и призадумался. Они кормили Каге какое-то время молча, а потом Сукуна вдруг сказал: – Даже Юджи не знает, что у меня была кошка. – Ты серьёзно? – абсолютно не скрывая возмущения, спросил Фушигуро. – Я редко что-то рассказываю, если меня не спрашивают, – Сукуна стиснул зубы, чтобы не вырвалось лишней грубости. – То есть тебя просто никто не спрашивал? – Чем ты лучше-то? У тебя собака на руках подыхает, и об этом знает только ветеринар и Святой дух? – В остальном я достаточно прозрачен, знаешь ли. Тему не переводи.  Сукуна сощурил глаза и обтёр пустой грязный шприц об пелёнку. – Фушигуро, помнишь, когда вы с Юджи надрались на выпускной и завалили меня звонками, чтоб я вас, крыс, нашёл «где-то в городе» и подобрал, потому что я, якобы, единственный, кто не будет ругаться? – Фушигуро молча принял вызов, выпуская явно обеспокоенную Каге из своей хватки. – Я вас долбаёбов в итоге нашёл, чуть ли не на ебучей свалке. С окровавленными ладонями, потому что вы, цитирую, «убегали от копов, перелезая через забор». У Юджи штаны были порваны прямо на жопе, Фушигуро. Но если он был буйный-бухой, ты был тихий-бухой и просто шёл у него на поводу. Однако я всё равно сделал именно то, что ты не хотел, чтобы я сделал. Я сдал тебя в руки Сатору, который так удачно приехал в город к твоему выпускному. – Ну, – перебил Фушигуро. – К чему это? – Ты помнишь, что сказал мне тогда? Фушигуро помотал головой: – Нет. – «Каким образом, Рёмен, являясь абсолютно никем, ты портишь мне мою жизнь»? Вот что ты сказал. – Я не помню этого, – оправдывался Фушигуро. – Но ты сказал это. А потом получил пиздюлей, как и положено. Не от меня, правда, но тоже неплохо. – И что? Ты теперь будешь обижаться всю жизнь на слова, которые я сказал по пьяни, когда мне было восемнадцать? Я даже не помню, как говорил это. – Я и не сказал, что обижаюсь. Плевать мне, что ты там сморозил. Просто тебе не кажется странным? – передразнил Сукуна. – Я вечно тебе помогаю, абсолютно бескорыстно, прошу заметить. Являясь при этом абсолютно никем. Призраком, по сути. О котором ты ничего не знаешь. Тебе не страшно? У Фушигуро дрогнули губы, но удивлённое выражение лица быстро сменилось на раздражённое. – Ты кретин, Рёмен Сукуна. Это я знаю про тебя наверняка. Тот факт, что эти слова были произнесены таким сиплым и жалким голосом, особенно задел Сукуну. Он усмехнулся и поднялся с пола. – Ну что ж, твою просьбу я выполнил. Поеду на работу. Всеми силами постараюсь освободиться до трёх часов дня, – весело протараторил Сукуна, одеваясь и целуя на прощание Каге в мокрый нос. – Собери блошку заранее и скинь адрес, куда ехать. Сукуна тихо закрыл за собой дверь, не дожидаясь ответа от Фушигуро. И это бесило парня больше всего: то, что Сукуна всегда сводит свою агрессию к непринуждённому веселью, шутке, сарказму. Фушигуро же сидел на полу перед грязной от еды пелёнкой и всеми силами пытался просто выдохнуть из себя бурлящий океан злости. Руки чесались от желания что-нибудь сломать. Например, чьё-нибудь лицо. Почему Сукуна так взбесился? К чему все эти слова? Что в его голове? Фушигуро размышлял и злился. Злился, потому что Сукуна был прав. Фушигуро не может ответить для себя на эти вопросы, потому что он ничего не знает о Сукуне. Сукуна действительно... Словно призрак в этом мире. Такая очевидная правота задела парня за самое уязвимое место: эго. Сукуна всегда приводил всё в хаос вокруг себя: слишком прямолинейный, слишком импульсивный. Но с Фушигуро он всегда был добр, помогал безвозмездно. Он был крайне учтив по отношению к его сестре, а как-то раз даже остался на всю ночь в той самой квартире, где он сидел, распаковывая и собирая вместе мебель после переезда. Фушигуро тяжело выдохнул и поднялся с пола, подобрал мусор, отнёс на кухню. Каге он нашёл лежащей на полу ванной комнаты. Фушигуро виновато опустился перед ней на колени и крепко обнял, зарываясь лицом в густую, кисловато пахнущую шерсть. – Прости, солнышко любимое. Это не из-за тебя. Ты не виновата. Прости, пожалуйста, – тараторил парень. – Я схожу с ума. Прости меня. Фушигуро перебрался с Каге на диван, где из-за пережитой бури эмоций, его быстро накрыло жаром, начало выкручивать тело, заболели глаза. Фушигуро, однако, не пил лекарства. Он просто бездвижно лежал на диване с собакой в ногах и пялился на открытый чат в LINE. С экрана смартфона на него смотрела увлечённая марковкой Каге. Тогда он перевёл взгляд на аватарку собеседника и тут же забыл, как дышать. Он увеличил фото; на нём расслабленный Сукуна, с ещё осветлёнными волосами, явно лежащий в кровати, а на голой груди его спала серая кошка. Фушигуро никогда не переписывался с Сукуной, поэтому никогда и не видел эту фотографию. «Извини», – писал он Сукуне в LINE. – «Я не хотел тебе нагрубить. Спасибо, что помогаешь. Мы с Каге очень благодарны». Фушигуро грыз ноготь на большом пальце руки и таращился на открытый чат, время от времени водя по экрану, чтоб тот не потух. Сукуна наконец прочитал сообщения и сухо ответил: «Забей». Фушигуро не сдавался: «Милая ава. Как звали кошку?». «Кемури. Или Дымка». Пока Фушигуро думал, что написать дальше, Сукуна вдруг скинул фотографию той самой Дымки. Серая, стройная кошка с зелёными глазами и белыми «носочками» на лапках. «Ей очень подходит», – Фушигуро улыбался. «У вас одинаковый цвет глаз. Она бы тебе твои выцарапала». Парень замер в изумлении и чуть не поперхнулся собственными соплями. Он не успел ничего напечатать в ответ, как сообщения посыпались дальше: «Шучу». «Она была ленивая и ласковая». «Ты разве не на работе?» – писал Фушигуро. «Тут затеялось собрание в 11:00». «Конец года, все дела». На часах действительно ещё не было и восьми утра. «Начальник требует отчёты?» – спросил Фушигуро, понятия не имея, чем вообще Сукуна занимается. «Я и есть начальник :)». «Требую отчёты». «Чем ты вообще занимаешься?» – набрался смелости Фушигуро. «Скукота». «Держу кар-шерринг, рентал, деливери». Фушигуро нахмурился и придавил нижнюю губу зубами. «Он сам себе начальник?» – подумал он тогда. «У тебя походу водятся деньги, да?», – нагло поинтересовался Фушигуро. «А что ты хочешь?». «Сумочку от Шанель? ;)». Фушигуро заулыбался в экран. Написал: «На кой чёрт мне сумочка? Джорданы, конечно :)». «Выбери, и я подумаю», – прочёл Фушигуро и завис. Не может же Сукуна писать это всерьёз, правда? Это всего лишь шутка. Перед глазами всплыло: «Всегда хотел надеть туфельку на Золушку». Из ступора Фушигуро вывел сначала храп Каге, потом вдруг завибрировал телефон, и на экране всплыло довольное лицо Юджи. Фушигуро потёр уставшие глаза и принял вызов, сразу включая громкую связь. – Какие люди, – поздоровался Фушигуро. – У-у, голос у тебя так себе, – сразу же подметил Юджи. – Я знаю, знаю. Я не звонил, я плохой человек. Просто кое-что завалил в универе, теперь отрабатываю. – Сила есть, ума не надо? В твоём стиле, – Фушигуро улыбался. – Да-да, – искренне рассмеялся Юджи. Потом он начал рассказывать об учёбе, о скучных семинарах, о задротах на этих скучных семинарах. Рассказал, как сходил на день рождения к своему «нормальному, не задроту» однокурснику. – Похмелье было... Помнишь, когда мы набухались на выпускной? – Не поверишь, только сегодня это вспоминал. – Да ладно? – смеялся Юджи. – Помнишь, да? Как Сукуна нас по мусорникам собирал? Он фотку моих порванных на жопе штанов присылал мне каждый грёбаный раз, когда я ему звонил. Это был просто ад, слава богу он забыл уже. – Да он не забыл, он мне сегодня как раз про это и рассказывал. – Да, кстати, про это. У тебя всё нормально? Что-то случилось сегодня? – вдруг серьёзно спросил Юджи. – Всё в порядке, – убедительно ответил Фушигуро. – А чё Сукуна приезжал? – Апельсины привозил и сироп от кашля, – соврал парень. – Он у тебя курьер блять, что ли? – захохотал Юджи. – Он тебя не сильно выбешивает? – Твой брат? С чего бы? – Это ж Сукуна. – Ну... Он обычный. Много ты вообще о нём знаешь, о своём брате? – уточнил Фушигуро. На том конце замолчали. – Не особо, если честно, – признался Юджи через какое-то время. – Я даже не ебу, где он работает. – Ты знаешь, у него кошка умерла два года назад. – У него была кошка? – искренне удивился Юджи. – Может ты слишком с ним, ну... Груб? – осторожно поинтересовался Фушигуро. – Пф! Он никого к себе не подпускает. Это бетонная стена. Затроллит тебя до смерти, а если у тебя иммунитет к его тупым шуткам, то он просто разобьёт тебе лицо и сломает обе ноги. Ты это и сам знаешь. – Да, но ты хотя бы пробовал с ним общаться? Нормально общаться? На том конце раздражённо выдохнули носом. – Ты в семейные терапевты записаться решил, Мегуми? Наши очень братские отношения вообще не твоё собачье дело, – огрызнулся Юджи, но тут же исправился: – Извини. Забудь. Я правда не хочу об этом говорить. – Нет, забей. Сижу дома с температурой, всякая хуйня в голову лезет. – Да уж. Я позвоню тебе завтра. Поправляйся, ок? – Конечно. Фушигуро пролежал несколько минут с телефоном на груди, переваривая разговор. Потом снова открыл LINE. «Мне Юджи сейчас звонил». «Оу?». «Я наговорил ему лишнего». «Извини, если он начнёт к тебе приставать». «Жалуешься на меня моему же брату? Серьёзно?». «Я не жаловался на тебя». «Наоборот, похвалил». «Скинь адрес клиники». Фушигуро разочарованно вздохнул, лёг набок и полез в карты. Парень скинул локацию, ответа не последовало. Он включил телевизор, поставил свою дораму и, смотря, украдкой поглядывал на телефон. Но телефон молчал. В горле стоял неприятный ком. – Фушигуро! Парень вздрогнул, просыпаясь от глубокого сна. Всё тело было мокрым от пота, голова кружилась, в горле что-то гадко свистело. Перед лицом вдруг возник Сукуна в верхней одежде, но без обуви. – Спал? – обеспокоенно уточнил он. – Твоя прелестная, распрекрасная собака всю квартиру обгадила, Спящая Красавица, – мужчина присел перед ним на корточки и осторожно положил ладонь на лоб. Фушигуро ухватился за кисть руки и вроде бы хотел что-то сказать, но тут же зашёлся удушающим кашлем. – Ну, привет. Я бы прибрал, но мы тогда к ветеринару точно опоздаем. Немного задержался. – Ничего, я уберу, – заверил Фушигуро, наконец откашлявшись и придя в себя. Сукуна открыл окно, подхватил на руки Каге, увязавшеюся за ним хвостиком, и стремительно ушёл в коридор. – Какие-то документы надо? – Нет-нет. Ничего не надо. Её там знают.  – Я напишу, если что, – сказал Сукуна. Дверь закрылась. Стало тихо. Фушигуро заставил себя подняться. Он потёр глаза, потом осторожно обошёл квартиру. Парень был в ужасе от самого себя: проспать до половины третьего дня и не услышать, как собака проситься наружу. Тем не менее, случившееся было не в новинку, так что уборка шаг за шагом довела до мытья полов и вытряхивания всех простыней, ковров и одеял. Когда Фушигуро вышел из душа, освежившийся, но истощённый голодом, на часах уже была половина четвёртого. Фушигуро успел только выпить сироп, поставить чайник и засыпать рис в рисоварку, а Каге уже вбежала в квартиру, и Сукуна закрыл за собой дверь. – Всё нормально прошло? – поинтересовался Фушигуро. – Ну. Собаку они узнали, поэтому, конечно, всё прошло быстро. Возможно, они подумали, что я её украл, – усмехнулся Сукуна. – Никто так не подумал, – закатил глаза Фушигуро. – Ещё я купил ей уколов на неделю, – Сукуна положил кармашек с семью наполненными шприцами на кухонный стол к лекарствам. – Спасибо. – Каге большая умница, – рассказывал Сукуна. – С таким пониманием относится ко всем процедурам. Я думал, её трясти будет от страха. – Она обычно страшно боится врачей, на самом деле. Очевидно, что ей очень плохо, раз она так спокойна. – Да ладно. Вон она, живчиком. Даже лестницу одну прошла на своих четырёх. – Оу? – искренне улыбнулся Фушигуро. – Какая хорошая девочка.        – Фушигуро, если тебе завтра не станет лучше, то ты поедешь в больницу, – сказал Сукуна после небольшой паузы. Фушигуро увильнул от выискивающих глаз, но спорить не стал. Вместо этого он спросил: – Хочешь омурайсу? Сукуна не отвечал. Он стоял очень близко, держась за край столешницы и практически упираясь грудью в чужое плечо. Фушигуро отчётливо слышал, как он дышит: ровно и глубоко, будто убаюкивая себя неспешным ритмом. Парень повернулся к Сукуне, чтобы встретиться с томным, пожирающим взглядом. – Я всё же уточню... У тебя девушки нет? Или там... жены с ребёнком? – осторожно спросил Фушигуро. – Я тут выделываюсь перед тобой уже второй день, похоже, что у меня кто-то есть? – слишком строго ответил Сукуна. – Вот мне и интересно, конкретно, почему ты передо мной выделываешься? Чтобы потом не возникло недопонимание. – Потому что ты мне интересен, Мегуми, – Сукуна не улыбался, он был абсолютно серьёзен. – Ты же гей? У Фушигуро пересохло во рту. – Ты слишком прямолинеен, – только и смог сказать он в ответ. Сукуна смягчился в лице, дрогнул уголок его губ.   – Ты слишком скромен для человека, который может голыми руками завалить половину города. – Хватит, – у Фушигуро перехватило дыхание. – Не хочу, – вырвалось из него. Больше эту тему не поднимали. Они пообедали, покормили Каге, и Сукуна, в итоге, просидел в гостях до семи вечера, играя в «Обитель зла». Когда контроллер разрядился, Сукуна выключил телевизор и широко зевнул, не прикрывая рот. Фушигуро лениво оторвал взгляд от своей историко-документальной книги. Сукуна легонько хлопнул его по колену, проверил время на телефоне и отлучился в коридор. Сукуна ушёл, не сказав ни слова. Фушигуро и Каге провожали его любопытными взглядами. На следующий день Фушигуро чувствовал себя лучше: он уже откашливался мокротой, мог дышать носом, а температура не поднималась выше 36.9֯. Рано с утра он сделал Каге укол, погулял с ней, накормил. Каге тоже стало заметно лучше: она не реагировала так остро на запах еды, послушно ела витамины для печени и от анемии, делала попытки сама подняться по лестнице, с большим удовольствием вылизала целую миску моркови с рисом. Непривычный для Фушигуро флегматизм в ней всё равно остался, как и отсутствие виляния хвостом. И всё же, Фушигуро поверить не мог, что ещё прошлым утром пролил море слёз над этим пушистым чудом. Фушигуро валялся на диване с Каге, тесно свернувшейся в его ногах. На часах уже было четыре вечера; он постирал одежду, сходил в магазин, посмотрел пять серий дорамы, а от Сукуны не было ни единой весточки. Возможно, что он воспринял вчерашние слова, как отказ, подумал тогда Фушигуро. Но это, очевидно, не было отказом, а лишь проявлением собственной неуверенности, которую Фушигуро так тщательно в себе скрывал. У него никогда не было отношений. Да, в старшей школе он часто флиртовал с красивыми девочками, но репутация опасного парня опережала Фушигуро на пять шагов. Его сторонились даже самые падкие на плохих мальчишек. А ещё Сукуна, всегда маячивший перед глазами с первого класса старшей школы и заставлявший сомневаться в собственной адекватности. Удивительно, насколько Юджи и Сукуна похожи, но насколько по-разному Фушигуро их всегда воспринимал. С Юджи было легко и комфортно, Сукуна же всегда держал на грани эмоционального перевозбуждения. Вот и сейчас, Фушигуро на грани. Он всё же заходит в LINE и пишет Сукуне: «Вообще-то я тебя не отшивал», – сообщение уходит, и Фушигуро моментально становится неловко. «Соскучился? ;)» – приходит в ответ через пять минут, и Фушигуро давится воздухом. Он машинально идёт в коридор, надевает куртку, обувь, подзывает Каге, защёлкивает на ней ошейник, берёт поводок, и они выходят на улицу в объятья декабрьского Саппоро. Холод приятно покалывает нос и щёки, снег реабилитационно скрипит под подошвами Мартенсов. «Да», – совершенно отчаянно печатает и отправляет Фушигуро через какое-то время. Сообщение прочитано мгновенно, но чуда не происходит: Сукуна не появляется перед ним, не накрывает его пряным ароматом парфюма, не накрывает его обветренные губы... Да и действительно, кто захочет целовать больного не пойми чем человека? Сукуна долго не отвечает, и у Фушигуро мёрзнут руки. Он продолжает смотреть в экран и не замечает, что Каге, давно справившая нужду, обеспокоена и сидит прямо у его ног. Фушигуро прикусывает губу. Слишком быстро? Слишком рано? Фушигуро присел на корточки, обнял Каге правой рукой и обтёрся лбом о её холку. Телефон завибрировал. Фушигуро вздёрнул голову, Каге навострила уши. – Да? – ответил на звонок Фушигуро. – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Сукуна. – Лучше. Каге тоже сегодня лучше. – Правильный ответ, – довольно произнёс Сукуна. Затрещал поворотник. – Ты за рулём, что ли? – Я на громкой, не переживай. – Вот ещё. Я всего лишь соскучился, а не переживаю. – Всего лишь? По чему ты там соскучился, не расскажешь? – у Сукуны был тёплый, обволакивающий уютом голос, и у Фушигуро согрелся нос. – Ты флиртуешь, как второклашка из началки, - упрекнул парень. – О, да? – оживился Сукуна. – Вот как раз по этому поводу вспомнил одну пикантную деталь про тебя. – Какую? – Фушигуро напрягся, поднялся и медленно завёл Каге в подъезд. – Той ночью, когда вы с Юджи надрались, я отвозил тебя последним. Ну мы оставили машину чуть подальше, пришлось пройтись. И о, Фушигуро, - томно произнёс Сукуна, понижая тембр голоса. – Ты, как кошка, обтирался об меня всю дорогу до дома. – Ложь, – тут же вспыхнул Фушигуро, и эхо его голоса окатило всю лестничную площадку. Потом чуть тише: – Что ты несёшь? Не было такого. – Помню, как будто это было вчера, – мечтательно тянул Сукуна. – Не было такого, – откровенно злился парень и зло шипел в микрофон. Он зажал телефон у уха плечом и аккуратно поднял Каге на руки. Чувствуя прилив адреналина, Фушигуро преодолел все три этажа, как ни в чём не бывало. Сукуна тихо посмеивался ему в ухо. – Как ты можешь знать наверняка? Ты был в стельку пьян, Фушигуро, а тебе ведь было всего восемнадцать. Ай-я-яй. – Я бы запомнил такое, Сукуна. И хватит тыкать меня носом в эту хрень. Сейчас-то я уже могу бегать по барам, – Фушигуро закатил глаза. – Точно, у тебя же совсем недавно был день рождения. – Двадцатого числа, – уточнил он. – Получается, что ещё неделю назад я даже выпить с тобой не мог, представляешь? – Мог ты всё, – фыркнул парень и поставил звонок на громкую связь. – У тебя кризис какой-то? – По поводу? – Ты загоняешься из-за нашей разницы в возрасте? – Немного? – неуверенно признался Сукуна. – Мне же не пятнадцать лет, Рёмен, ты сумасшедший. Тебе и самому-то сколько? Двадцать семь? – Вот, кстати, когда мы познакомились, тебе было пятнадцать. Ты был тем ещё крысёнышем, откровенно говоря. Что Юджи, что ты, просто кошмар, – рассмеялся Сукуна. – Брось, – весело фыркнул Фушигуро. – Нам казалось, что мы уже дохуя взрослые, вообще-то. О, меня всегда мучил вопрос. Как думаешь, Юджи волосы осветлил тогда, потому что хотел быть похож на тебя? – Бля-а. Скажи, да? Хоть татухи не набил. Было бы кринжово. – Да кто бы ему позволил? А вообще, мне нравились твои светлые волосы, – признался Фушигуро. – Извини уж, эту главу мы закрыли. Довольствуйся тем, что есть. – Куда уж с тонущего корабля? – посмеялся парень. – А ты едешь домой? – Может быть и домой, – игриво ответил Сукуна.  – Я как раз собирался приготовить поесть. – Приготовь тогда побольше. Фушигуро сидел на полу коридора и улыбался. Каге с интересом наблюдала за хозяином, положив морду на ручку дивана. – Рё, - тихо позвал Фушигуро после небольшого молчания. – М-м? – А кода я перестал быть крысёнышем? – улыбался парень. – Позавчера, - ответил Сукуна. Сукуна зашёл без стука в незапертую дверь. Каге проснулась и подняла голову, но вставать с дивана не стала. Сняв с себя обувь и куртку, Сукуна заполнил пространство горячим ураганом хаоса. – Фушигу-уро, что есть поесть? – стал допытываться он, стискивая и потрёпывая крупную морду Каге. Каге была вовсе не против и умиротворённо прикрывала глаза от ласк. – Ты так здороваешься? – упрекнул Фушигуро, складывая посуду в посудомоечную машину. – Я после зала. Умираю с голоду, – признался мужчина. – Точно, я и забыл, ты же из этих, – улыбнулся Фушигуро. Он оставил посудомойку полуоткрытой и принялся расставлять на стол еду: рис, свежие овощи, полная тарелка курицы. Стук тарелок привлёк внимание Сукуны. – Бухал бы столько, сколько бухаю я, тогда понял бы, что зал – это необходимость, а не причуда, – сказал Сукуна. – О, карааге. – потёр ладони. Фушигуро положил перед мужчиной палочки для еды и тоже присел за стол. Они ели молча. Пока Фушигуро пережёвывал один кусок курицы, Сукуна уплетал два и с рисом. – Жрёшь, как животное. Чем ты вообще питаешься? – повёл бровью Фушигуро. Сукуна пожал плечами, слишком занятый едой. – Кстати, про животное, – сказал вскоре Сукуна, не съев разве что только столешницу. Он по привычке потянулся к груди, но поняв, что куртка не на нём, дошёл до коридора. Вернувшись, Сукуна положил на край стола рядом с Фушигуро несколько аккуратных, сложенных вдвое купюр. Он пояснил: – Каге на еду. – Ладно, – только и сказал Фушигуро, собирая остатки риса в пиале. – Надо же, даже не ломаешься, – ухмыльнулся Сукуна. – Глупо отказываться от денег. – У тебя подработка есть какая-то? – Сейчас нет. Чисто фриланс. Хватало на необходимое, кстати. Плюс стипендия, – объяснил Фушигуро. А потом утомлённо вздохнул: – Она за декабрь съела весь мой счёт, если честно. На неё одну ушло около ста сорока тысяч. Куча анализов, два раза делали узи, катетеры у неё в венах не держатся вообще. Ей последние разы в задние лапы ставили, потому что на передних уже тупо всё: канаты, а не вены. – М-да. – Не знаю, у меня было какое-то мерзкое предчувствие, если честно, – понуро сказал парень. – Хорошо, что деньги отложил. – Это мелочи всё. Пусть выздоравливает, – Сукуна расслабился на стуле и смотрел то ли на губы, то ли на нос Фушигуро. Фушигуро взгляд с тарелки не поднимал. – Ты же знаешь, что она уже не выздоровеет, – тихо сказал он. – Знаю. – И рано или поздно она от этого всё равно умрёт. – Пока она жива, делай её жизнь комфортной. Деньги не проблема. – Спасибо, – едва слышно буркнул Фушигуро. – И всё же! Я приехал в плойку поиграть вообще-то. – У тебя что, плойки нет? – Фушигуро наконец поднял взгляд, но Сукуна уже боролся с собакой за место на диване. – Есть, – ответил он. – Но у меня пятая, а четвёртую подключать обратно мне лень. Так что дай поностальгировать.  Фушигуро раздражённо прищурился, убрал посуду, запустил посудомойку и старательно умостился на диван в то небольшое свободное пространство, которое ему оставили. Сукуна увлечённо спасал блондинку, Каге спала, Фушигуро откровенно пялился на выточенный профиль. Сукуна в своём сосредоточии поджимал и облизывал губы, иногда медленно водил зубами по нижней. – Что? – спросил, ухмыляясь, Сукуна через какое-то время, так и не отрывая взгляд от телевизора. – Я думал, что татушки достаточно быстро блекнут. – О, на лице так вообще, – признался Сукуна. – Особенно на носу. Я их обновлял просто в ноябре. – Неужели не больно? – скривился Фушигуро. – Смотря где. А что? Хочешь татушку? – Нет. Просто тебе не надоело, например, что тебя постоянно сравнивают с якудза? – Сравнивают? – рассмеялся Сукуна. – По мнению многих, я целый клан. Наверное и пальцы сам себе отрезаю по совести. – Ты бы вообще отрезал себе палец? – буркнул Фушигуро, слегка заваливаясь боком на мужчину. – Это по типу «ударил бы ты ребёнка за миллион йен»? – Ага. – За миллион йен точно нет, – Сукуна отвлёкся от игры, перекинул горячую руку через Фушигуро и как-то по-детски ухватил его пальцами за челюсть, слегка стискивая мягкие щёки. – А вот если бы ты хорошо попросил, я бы даже задумался, – прошептал он в самое ухо. У Фушигуро сердце пропустило удар, от головы до паха протекла тёплая нега. Он встрепенулся всем телом в сильной хватке, а потом зло нахмурился в ответ на игривый, сияющий янтарём взгляд. – Пусти, – угрожающе буркнул Фушигуро. – Не могу, мне так нравится твоя морщинка между бровей, – Сукуна ткнул мизинцем другой руки точно между тёмных бровей, разглаживая мягкий бугорок. – Убери контроллер от моего лица, – заворчал Фушигуро и дёрнулся, но Сукуна держал его крепко. Левую руку от лица, однако, он послушно убрал. Расслабляя пальцы на челюсти, Сукуна навис над Фушигуро девятым валом жара и похоти. Парень уже почти было разомкнул губы, чтобы проворчать что-то едкое и мерзкое, но утонул в мягкости поцелуя, которым его одарили. Всего лишь короткий поцелуй в губы: безвкусный, не холодный и не жаркий, не мокрый и не сухой. Зато бархатно-нежный. – Оу, – заключил Сукуна, когда в ответ его встретил растерянный взгляд и едва розовые щёки. Фушигуро смотрел на него, как только проснувшийся щенок, и не двигал даже пальцем, застыв в своём неведении. – Удивительно, какой ты дерзкий и самоуверенный на людях, а по факту просто девственник. Фушигуро как из ведра окатило. Он стиснул кулак, размахнулся, насколько позволяло пространство, и ударил Сукну точно в наглую, насмешливую физиономию. Неожидавшего такого ответа Сукуну повело назад. Каге за его спиной проснулась и тут же обеспокоенно удалилась с дивана. Сукуна выронил контроллер и подставил пальцы к своему носу. – Ёбаный в рот, Мегуми, – только и сказал он. Громко и резко. Фушигуро разминал покрасневшую руку и тяжело дышал, медленно осознавая происходящее. Потом сквозь пальцы Сукуны проступила кровь. Фушигуро открыл рот, как рыба, а затем сорвался в ванную комнату за мокрым полотенцем. – Пиздец, – злостно проворчал Сукуна на всю квартиру, закидывая голову назад и отстраняя от себя окровавленную руку. На нём был кремово-бежевый свитшот. Фушигуро поднёс полотенце. Мужчина вырвал его из рук, наспех обтёр испачканные пальцы и приложил холодную ткань к разбитому носу, опустив таки голову. – Рё... – осторожно начал Фушигуро. – Рот блять закрой. Пока я тебе нос не разбил, – загундосил Сукуна. Фушигуро едва-едва сдержал вырывающийся смех. От греха подальше, он скрылся на кухне и вынул из морозилки пакет с эдамаме, а затем молча подал его Сукуне. – Ты сам напросился, – откровенно сказал Фушигуро через какое-то время, хотя явно был смущён и взволнован. Сукуна сощурил глаза, смотря на стоявшего перед ним парня, упёртого и преисполненного собственной тупостью, и молча показал ему средний палец. Совместный вечер, как результат, оказался коротким. Так и не промолвив больше ни слова, Сукуна ушёл, как только кровь остановилась. Разбитый нос в обмен на поцелуй. С Сукуной, конечно, бывало всякое, но такое впервые. В машине он ещё долго смотрел в зеркало на красный, опухающий нос, пытаясь понять, сломан он или нет. Детский сад, подумал тогда Сукуна. Фушигуро Мегуми и Рёмен Сукуна не контактировали более суток. Время текло медленно и лениво. Фушигуро жил на имбирном чае и сиропе, Каге жила на консервах и уколах. Вместе они обитали на злосчастном диване под видео с допросами убийц и документальные фильмы. Юджи так и не позвонил, а звонок от Фушигуро им был успешно проигнорирован. Фушигуро бегал в своих хаотичных мыслях, словно упитанный хомяк в колесе. Время от времени, он терял темп, его выкидывало из колеса и приходилось начинать всё сначала. Помощь, однако, пришла из неоткуда, да ещё и в виде Нобары Кугисаки. – Хотела поздравить с наступающим Новым годом, потому что непосредственно тридцать первого я буду чем-то очень занята, – сразу начала Кугисаки. – Ну конечно, – фыркнул Фушигуро. – Взаимно-взаимно. – Подумала о тебе только потому, что Юджи упорно не берёт трубку, – объяснила она свой звонок. После поступления в университет Кугисаки объявлялась редко, однако, исходя из её же слов, это не значит, что ей насрать. – Забухал с однокурсниками в преддверии Нового года. – Ставки на то, что он останется без печени к четвёртому курсу? – съязвила Кугисаки. – О, ещё я предъявил ему за то, что он хуёвый брат. Это тоже, как одна из причин, почему он ведёт себя словно ссаньё. – Хуёвый брат? С каких пор тебя заботят его отношения со страшим братом? – Сукуна очень помог мне за последние несколько дней, – признался Фушигуро, прощупывая почву. – Мне показалось, что он нихрена не такой уж и плохой человек, каким его малюют. Нобара протянула долгое «ооо» и явно устроилась поудобнее на том конце. – Я хочу знать всё, – сказала она с неподдельным интересом. – Я готова слушать твои страдальческие мычания до самой ночи. Фушигуро рассмеялся, но ему действительно хотелось выговориться. На кого ещё выливать это всё, если не на любящую сплетни Нобару Кугисаки? Поэтому Фушигуро рассказал всё. Рассказал про болезнь Каге, рассказал, как ухаживал за ней весь декабрь, пока не заболел сам. Рассказал, как Сукуна приносил ему лекарства, готовил еду, заботился о Каге и даже дал на неё денег. Рассказал, что разбил ему нос, и теперь они не разговаривают. – Ты разбил ему нос за то, что он тебе денег дал, что ли? – спросила Кугисаки. – Нет, боже. За дело, конечно, – ломался Фушигуро. – Ну? Пауза. – Без лишних комментариев обойдёшься? – Ну-у? – нетерпеливо подгоняла Кугисаки. – Он, ну... Поцеловал меня? – осторожно признался Фушигуро. Молчание. – Ты сломал ему нос за то, что он тебя поцеловал? – после паузы уточнила девушка. – Не совсем. Он... Как бы... – Фушигуро хотел вырвать клок волос из своей головы. – Он поцеловал меня... А потом сказал, что я девственник... И тогда я разбил ему нос. На том конце тишина обрела сознание и начала психологически унижать Фушигуро. Парень даже боялся представить выражение лица Кугисаки в момент, когда она услышала его слова. Девушка зашуршала, потом выдала очень долгое и восторженное «ооо!». Она очевидно едва справлялась с нахлынувшей на неё бурей эмоций. – Ты сломал ему нос за то, что он назвал тебя девственником! Фушигуро Мегуми, ты опасный мужчина! – в восторженном шоке лепетала Кугисаки в трубку. – Пиздец, Мегуми. ПИЗДЕЦ! – Бля, Кугисаки... – раздражался Фушигуро. – Нет-нет-нет. Ответь мне честно, – начала Кугисаки немного более спокойным тоном. – Да, – тут же раздражённо перебил Фушигуро. – Ответ на твой вопрос – да. На оба вопроса – да. – Ну, и чё? Дать тебе совет? – нахальным и самодовольным тоном спросила девушка. – Да, – кратко ответил парень. – Во-первых, я была уверена, что ты перетрахал половину школы, – шёпотом сказала она, а потом наигранно откашлялась.    Фушигуро помотал головой будто бы самому себе. – Во-вторых, вот послушай со стороны. Ты месяц оплакиваешь ещё живого пса, тратишь на него все свои сбережения, от истощения заболеваешь сам. К тебе врывается мужик, который пичкает тебя лекарствами, варит супчики, подбирает на улице говно за твоей собакой, возит её к ветеринару и даже даёт тебе тридцать тысяч йен на её пропитание. Ты настолько сильно ему нравишься даже в своём самом убожеском состоянии, что он целует тебя. Он думает, что вот, настал подходящий момент, а в итоге осознаёт, что ты грёбаный девственник и вокально охуевает с этого факта. И, – вдруг резко говорит Кугисаки. – Мегуми, это не какой-то там сраный английский джентельмен, приехавший по обмену, это ёбаный Рёмен Сукуна, местный «я расхуярю тебе лицо, если ты громко дышишь». Последний раз он проявлял заботу только к своей кошке. Кошка сдохла, Мегуми, а ты разбил ему нос! – девушка на том конце некрасиво посмеялась. Фушигуро скривился в лице от омерзения то ли к Кугисаки, то ли к самому себе. – Фушигуро, ты просто трус. А Сукуна будет думать, что ты ещё всё тот же пятнадцатилетний пиздюк, которого мелкий брат привёл поиграть в приставку. Парень закатил глаза. – Короче, волков бояться – в лес не ходить. Бери быка за рога. Чё там ещё говорят в таких случаях? Без труда... – Может, он уже решил, что просто не хочет с этим возиться? – перебил Фушигуро. – Спроси! – почти закричала Кугисаки. – Просто спроси, Мегуми! В худшем случае, твоя жизнь будет такой же, как и несколько дней тому назад. Зато в лучшем – у тебя будет богатенький и очень опасный папик. Я исчерпала себя. Мне надо выпить. Всё, – отрезала она. – Пока! Вызов завершён.   Фушигуро находился в прострации до самого вечера тридцатого декабря. Он машинально выполнял домашние обязанности, выводил и кормил собаку, ходил с ней до ветеринара, готовил себе ужин. Над ужином он сломался и скривился с печальным, абсолютно уродским лицом. Фушигуро набрал номер Сукуны. Мужчина ответил на звонок сухим «М-м?». – Я ведь не сломал тебе нос, правда? – устало спросил Фушигуро. – Нет. – Слава богу, – выдохнул Фушигуро. – Но было близко. Синяк просто отпадный, – тихо рассмеялся Сукуна. – Хоть в травмпункт съездил впервые за десять лет. – Пиздец, – заключил Фушигуро, падая руками на кухонный стол. – Я дебил. Извини меня. – Будет, что вспомнить, – ответил Сукуна. – Ты злишься, Рё? – Немного, – мягко ответил мужчина. – Я всё испортил, – у Фушигуро ком стоял в глотке, в животе тянуло от волнения, накатывала тошнота. Он смотрел на экран, будто надеясь, что Сукуна вытянет из него руку и утащит за собой в пустую невесомость. Сукуна тихо засмеялся и шумно набрал воздух через рот. – Удара в нос для этого не достаточно, – сказал он. – Скажем так, я неверно оценил ситуацию, за что поплатился собственной переносицей. – Будь конкретнее, – умолял Фушигуро. – Через телефон я точно не смогу тебя ударить. – Ты же святая Дева Мария, – пояснил Сукуна. – А я такого сценария даже не предполагал. Однако теперь у меня в голове пазл сложился, и понятно, почему ты так странно себя вёл. – Представь себя на моём месте, – тихо пробубнил Фушигуро, пытаясь впитаться в столешницу или самовоспламениться от стеснения. – Да-да, стыд, срам и его друзья. Забей, – Сукуна цокнул языком. – Я не злюсь, не обижаюсь, ни в чём тебя не виню. Что ты там ещё себе мог напридумывать? – Это здесь вообще причём? – оскорбился Фушигуро, он сел ровно на стуле и потёр виски. Вдох-выдох. – Я просто хочу знать, трахнешь ли ты меня теперь, зная, что я просто грёбаный девственник. Фушигуро действительно сказал это. На том конце стало подозрительно тихо, оттого парень, молчаливо паникуя и дрожа от тревожности, даже проверил идёт ли ещё звонок. – Повтори, – сказал вдруг Сукуна, и Фушигуро передёрнуло всем телом. – Ты слышал. – Повтори, что ты сказал, – снова потребовал Сукуна. – Рёмен Сукуна, – зашипел Фушигуро. – Я сейчас буквально сгорю от стыда, подохну от сердечного приступа. Закрой рот. – Ну же, – нахально продолжал мужчина. – Повтори свой вопрос. Фушигуро был готов заплакать. Он посмотрел в потолок и выдавил из себя последнюю жизненную силу: – Переспишь со мной? – Я горы ради тебя сверну, Мегуми. В ночь на тридцать первое декабря Сукуна не мог уснуть, вновь терзаемый мыслями об адекватности собственных поступков. Сукуне было скучно. Ему было скучно, кажется, с самого момента появления на свет. Истинное удовольствие Сукуна получал только от уличных драк, секса, видеоигр и мурчания Дымки на его груди. Однако Мегуми, появлявшийся то там, то сям, вызывал у него временную, но неподдельную заинтересованность в жизни. Мегуми дерзкий, на удивление сильный для своей худощавой комплекции, странным образом очаровательный и остроумный. Сукуна ловил себя на ненормальной мысли, что хочет просто сожрать Мегуми: стать с ним одним целым, забрать его из этого мира и изучать каждый миллиметр его души и тела. И это не будет скучно. Просто Мегуми единственный, кто всегда относился к Сукуне с пониманием и банальной человечностью. Так думал сам Сукуна бессонной ночью. Только Мегуми действительно не боится его и видит в нём человека, а не проклятье, и Сукуна хочет остаться в этом покое и понимании навсегда. В покое и понимании ему точно не будет скучно. На часах половина третьего ночи. Замученный собственной неспособностью заснуть, Сукуна сначала удалил все ненужные файлы с телефона, потом тщетно попытался найти себе убаюкивающее видео на Ютубе. Глобальная чистка рабочей электронной почты тоже не помогла. Тогда Сукуна зашёл в LINE с единственным активным чатом и жирной стопкой архивов. У Фушигуро в профиле стояла фотография Каге. Собака смотрела на него любящим взглядом цвета летнего неба. Удивительно, как она стала напоминать всего лишь скорбящую тень этой фотографии. Также сильно, как и Каге, Фушигуро, наверное любит только свою сестру, задумался тогда Сукуна. И то, после того, как она очнулась, пошла на восстановление, а потом вдруг вышла замуж, уехав в пригород Токио, это суждение спорно.   «Какие планы на новогоднюю ночь?», – написал и отправил Сукуна. Под ушибленным носом еле заметная улыбка. К его же удивлению, пока он перечитывал недавнюю переписку, Фушигуро ответил: «Странный такой вопрос для трёх ночи :/». «О тебе думаю, не могу спать», – не соврал Сукуна. «Что любишь пить?». «Пиво, конечно». «Значит, будем пить пиво». Значит, надо закупиться с утра, пока полки не опустели, заключил тогда Сукуна. «Ты же не против со мной выпить?» – продолжал Фушигуро. «Хочешь закончить то, что начал в ночь своего выпускного?». «Ты соврал», – тут же написал Фушигуро. «Я никогда не поверю в этот бред». «И справедливости ради, мы тогда пили текилу». «И вроде бы виски». «Какие мерзкие вкусы у нынешней молодёжи». «Бумер». «Что ещё ты не пьёшь?». «Всё». «Пью только пиво и саке». «То есть дело в количестве, а не в качестве?». Сукуна возмущённо фыркнул на это и подложил левую руку под голову. «Если не ставить себе рамки, то это алкоголизм», – писал он уже одной рукой. «Оправдывайся ;)». «Что за мозговынос?». «Хочешь что-то конкретное?». «Хочу к тебе». И Сукуна почувствовал, как эти слова ударили точно в член. Сукуна отбросил телефон к краю кровати и всерьёз задумался, а не рвануть ли? Да нет, бред какой-то. Не поспит хоть пару часов, тогда заснёт после третьей же бутылки пива, а это достаточно плохое первое впечатление при совместном потреблении спиртных напитков. Потом Сукуна задумался. Он действительно будет пить с Фушигуро в новогоднюю ночь? Не обсуждали ли они совсем недавно секс? Что, Фушигуро собрался напиться, чтобы осмелеть и, наконец, попрощаться с моральным грузом клейма девственника? Это всё, конечно, замечательный план, но парень явно не учёл один ключевой момент. Сукуна не занимается сексом с пьяными людьми. Эту грань мужчина не в состоянии переступить даже самому будучи в щи. Сукуна индифферентно смотрел в тёмный потолок погружённой в мрак комнаты. Он потянулся к телефону, снял блок, сморщился от потока яркого света и быстро напечатал: «Думаю тебе не стоит ещё пить с твоим-то кашлем». «Да брось». «Я хорошо себя чувствую». Сукуна медленно и глубоко вдохнул полузаложенным носом и выдохнул с агрессивным сипением побитого тела. Он написал: «Если ты будешь пьян и начнёшь лезть». «Я тебя даже пальцем не трону». Фушигуро прочитал сообщения мгновенно, но не отвечал долго. Сукуну даже начало немного морить и вдавливать в подушку. «Мож посмотрим тогда что-нибудь?». Сукуна расплылся в улыбке. Он положил телефон на грудь и мгновенно провалился в сон. Сукуна ворвался в квартиру с шестью бутылками пива и широкой улыбкой на лице. Навстречу ему выбежала Каге, активно виляя хвостом. – И кто это такой славный меня сегодня встречает, м? – Сукуна поставил на пол бутылки и принялся трепать собаку за уши, та довольно ластилась в руки. – Я думал, мы не пьём сегодня, – искренне возмутился Фушигуро, указывая ладонью на пиво. – Это что блять? – Ты не пьёшь. Я пью, – поправил Сукуна. – Давай, иди сюда, я доломаю тебе нос, – бесился Фушигуро. – Собакой не прикрывайся! Какой-то сраный шантаж с твоей стороны! Сукуна смеялся, Каге весело суетилась в ногах, не понимая, что происходит, отчего явно играла мужчине на руку, мешая буйному Фушигуро подступить слишком близко. Сукуна ухватил Фушигуро за запястье, переступил через собаку и примкнул всем телом к нахохленному парню. – Разве так встречают? М? – тихо спросил Сукуна, но для Фушигуро он звучал слишком громко. – Я так и не получил от тебя надлежащих извинений за испорченное лицо, Мегуми. Фушигуро замер, очарованный искрящимся взглядом бурой яшмы, и с губ едва ли не сорвался сиплый стон. – Мегуми, – жарко позвал Сукуна почти в самые губы, и в этот раз Фушигуро поддался. Он поцеловал жадно, обдавая горячим дыханием и обнимая пальцами чужое лицо. Руки его холодила окутанная зимней дымкой бархатно-нежная кожа. Сукуна властно ухватил Фушигуро за талию, притянул вплотную и вовлёк в ещё один, более глубокий поцелуй. А потом ещё один, и ещё, и ещё… Мегуми был тёплым ветром в начале сентября, мемуарами лета в зачине увядающей осени, шелестом подсыхающих кленовых листьев и запахом мокрой коры. Так думал Сукуна. Парень уютно лежал в его объятьях, чувствуя всем телом, как вздымается под ним грудь; слушал ухом ровное биение сердца и недовольно поднимал взгляд каждый раз, когда нежные пальцы переставали лохматить смоляные волосы, чтоб потянуться к бутылке светлого. Тогда Сукуна целовал Мегуми в макушку. – Давай самое банальное, – предложил Сукуна, отпив пива. – Любимый цвет? – посмеялся Мегуми. – Конечно же чёрный, – ответил Сукуна, улыбаясь. – У тебя ещё две попытки. – Ладно-ладно. Думаю… Синий? – Ну надо же, – Мегуми прикрыл глаза и осторожно погладил свободную руку мужчины. Сукуна тут же сплёл с Мегуми пальцы. – Твоя очередь. – Твой любимый цвет… Красный, – уверенно сказал Мегуми. Сукуна фыркнул. – Как угадал? – поинтересовался мужчина. – Ты припёрся в кроваво-красных адиках пару дней назад. – Серьёзно, меня сдали кроссы? – Сукуна ухмыльнулся, примкнул губами к бутылке. – Кто вообще надевает такие лёгкие кроссовки в минус пятнадцать? – заворчал Мегуми, крепче сжимая горячую ладонь Сукуны. – Я за рулём был весь день, нормально. Да и красота требует жертв. – Кроссовки в минус пятнадцать не делают тебя красивым. И куртку ты не застёгиваешь, – удивлялся Мегуми. – Ты типа холода не чувствуешь? – Закаляюсь, – подтвердил Сукуна. – Пропитываюсь зимой для создания новогоднего настроения, которое ты не сделал. – Прикол, – оскорбился Мегуми. – Я тут снежинками всё обклеить должен был, что ли? – Ну да, фонарики повесить, нарядить Каге, – явно издевался Сукуна. – Дарумы нет. Подарков тоже нет. Какой-то хуёвый Новый год. – Окей-окей, – щурился Мегуми. – Пойдём в храм после полуночи? Сукуна недовольно промычал и отпил пива. – К сестре ты из-за Каге не поехал, я так понимаю? – уточнил он потом. – Не то чтобы она приглашала, если честно, – сухо отозвался Мегуми. – Новая семья, все дела. – А Сатору? – Раздражает меня. Надеюсь, нашёл себе бабу, – сказал Мегуми, и Сукуна подавил смешок. – Тебя на дух не переносит, кстати. Весь мозг мне про тебя выел после... – Мегуми вдруг задумчиво нахмурился. – После выпускного. – Ну я ж тебя притащил тогда, – сказал Сукуна. – И что? Повод мозг выедать? Ты ему сказанул тогда что-то? – Я? – вскинул бровь мужчина. – Нет. – Ты что-то не договариваешь, – как-то отстранённо заключил Мегуми. – Не надо было столько бухать, тогда бы всё помнил, – улыбнулся Сукуна. А потом добавил: – Правда, ничего я ему не говорил. Просто притащил тебя пьяного и готового меня выебать прям там, на пороге. Мегуми раздражённо фыркнул, силой сжимая ладонь Сукуны в своей. – Да перестань, – рассмеялся мужчина. – Ты мне ещё и руку сломать хочешь? Давай следующий вопрос уже. – Хм, – задумался парень, потираясь щекой о крепкую грудь и ослабевая хватку. – Музыкальный жанр? – Рок, – не задумываясь ответил мужчина. – Инди. – Рэп. R&B? – Оба верно. – Слишком просто, – заключил Мегуми. – Мне вот в школе даже приспичило научиться играть на гитаре. – И как? – Под костёр, кстати, потянет, но своей я так и не обзавёлся.  – У тебя длинные пальцы, для музыкальных инструментов в самый раз. – А ты не пробовал играть? – Не, я учил языки и играл в баскет. – Странное сочетание. Типа английский? – Ну это-то само собой. Ещё корейский и так-сяк китайский, – Мегуми, услышав это, аж приподнялся, упираясь свободной рукой Сукуне в грудь. – Никогда бы не подумал, что ты говоришь по-корейски. – По работе пригодилось, корейские машины пригоняем часто. – Вот как. А я думал, что так просто легче общаться с мафиями по всей Азии, – нахально сказал Мегуми и забрал у Сукуны почти пустую бутылку пива, чтобы допить её самому, залпом. – Мегуми, – угрожающе начал Сукуна. Но Мегуми слушать не стал, он поставил пустую бутылку на пол у дивана и снова завалился в руки Сукуны, накрывая влажные хмельные губы жадным поцелуем. – Рё… – пролепетал он, отрываясь. – А какие у тебя планы на меня? – Сегодня или вообще? – уточнил Сукуна, проскальзывая ладонями по изящной спине под белой футболкой. Мегуми замешкался, выгибаясь под чужими руками, словно жаждущий ласки кот. Зелёные глаза смотрели на Сукуну преданно и выискивающе. – Ты мне очень нравишься, Мегуми. Знаешь это? Мегуми вместо ответа снова прильнул с поцелуями, играючи прикусывая чужие губы. Сукуна поддался моменту. Подмяв растрёпанного и зацелованного Мегуми под себя, он снял с него футболку и вцепился крепким поцелуем в жилистую шею. А потом снова, оставляя яркие пятна засосов. Мегуми был возбуждён и источал под ним ровный жар, как растопленная печь. Когда Сукуна нежно прикусил ухо, Мегуми разомкнул губы и выдохнул с отчаянным полустоном, поддавшись всем телом ближе к Сукуне, цепляясь за него руками, как за спасение от мук. – Я сделаю тебе хорошо, детка, – прошептал Сукуна ему в ухо, накрывая ладонью эрекцию. – Веришь мне? – Да, – выдохнул Мегуми. – Ты такой красивый, Мегуми, – томно продолжал Сукуна, уже чуть оттягивая вниз ткань серых штанов и нижнего белья. – Плавишься под моими руками, – Мегуми действительно плавился, распластанный под навесом хищной жадности. Сукуна гладил его, потом повёл свободной ладонью вверх по едва вспотевшему торсу и обвил пальцы вокруг горла. Сукуна не давил и не сжимал, тяжёлая и горячая рука была просто там: на его горле. Чувства Мегуми отозвались толчком возбуждения в члене. Он вцепился в руку на своей шее.  – Сукуна, – умоляюще позвал Мегуми полушёпотом. Но Сукуна просто смотрел на него со стороны, любуясь и смакуя ушами каждый рваный вздох, пока расстёгивал собственные брюки. – Мегуми, в глаза мне смотри, – приказал он. Мегуми послушался и утонул в животном, пылающем взгляде своего любовника. – Ты сводишь меня с ума, детка. Я так сильно тебя хочу, – сказал Сукуна, нежно обхватывая оба члена. Он гладил медленно и ритмично, и Мегуми, забывшийся и утонувший в ощущении тяжести на горле, возбуждённого напряжения и стыда под голодным взглядом, вскоре сломался в сильнейшем немом оргазме, закрывая, наконец, глаза. Мегуми встряхнулся всем телом, и Сукуна невольно чуть сжал пальцы на изящной шее, кончая себе же в руку. Сукуна обрывисто выдохнул, подавляя стон, и Мегуми жадно вцепился в своего любовника. Они пробыли в такой позе ещё немного, насыщаясь пьяными от наслаждения взглядами друг друга. Затем Сукуна убрал руку с шеи и погладил Мегуми по лицу. – Мегуми, детка, подай салфетки, – нежно попросил он. Мегуми, любовно ластясь в ладонь носом, дотянулся таки до блока салфеток на кофейном столике и подал Сукуне. Они приводили себя в порядок молча, а потом Мегуми вдруг спросил с испугом: – Где Каге? Каге, услышав своё имя, с характерным постукиванием когтей вышла из ванной комнаты и глянула на хозяина, наклонив голову вбок и навострив ушки. К десяти вечера выгулянная и накормленная Каге спала крепким, беззаботным сном. Уколы и утренние лекарства явно возвращали любимицу к жизни, отчего Мегуми очевидно стал менее беспокойным и стал чаще доверять Каге, частенько теряя её из виду. Всё внимание Мегуми теперь было приковано к лохматому шатену, а не лохматой брюнетке. Сукуна, подъевший всё, что плохо лежало, и выпивший четыре бутылки пива, проходил Bloodborne под наблюдением вовлечённого в происходящее на экране Мегуми. Комната освещалась лишь экраном телевизора. – Симулятор уворачивания, – раскритиковал Мегуми, кладя сразу три орешка-чили себе в рот. – Тише, я профи, – заверил Сукуна. Он действительно хорошо играл. Мегуми тогда подумал, что сам бы забросил игру ещё на первом монстре. – Надо будет всё-таки пройти Elden Ring. А то купил ещё на релизе, и всё: лежит, пылится. – Вроде все писали, что топ. – Наверняка. Можем посмотреть что-то, если хочешь. – Да нет, мне интересно наблюдать, – честно сказал Мегуми и положил голову Сукуне на плечо. Сукуна был напряжён в руках и едва щурил глаза, сосредотачиваясь на игре. Мегуми ел орехи, наблюдал, а потом вдруг спросил: – Можно я тебе отсосу? Сукуна аж повернул к нему голову. – Ты сожрал целую пачку орехов с чили. Ебанулся? Мегуми выкинул из пальцев парочку орешков обратно в маленькую пиалу. – А если зубы почищу? – Ха, – только и смог выдавить из себя Сукуна. – Пожалуйста? – попробовал ещё раз Мегуми. – Ты сейчас умоляешь, чтоб я разрешил тебе отсосать мой хер? – Угх, – закатил глаза Мегуми. – Перехотелось. Однако орехи Мегуми есть перестал. Он выпил два стакана воды и, пока Сукуна, едва ли язык не высунув от усердия, убивал босса, умыл лицо и почистил зубы. Он вернулся в комнату и сразу уселся к Сукуне на бёдра, перекрывая собой весь вид на игру. Сукуна особо не возражал, он потянулся навстречу, жадно примыкая поцелуем к влажным, нежным губам. Они целовались долго и медленно, упиваясь друг другом, встречаясь языками и зубами. – Ну, как на вкус? – спросил Мегуми, оторвавшись. – Солоновато? – предположил Сукуна, и Мегуми рассмеялся. – Это паста для чувствительных дёсен. У неё специфический вкус. – Ах, у тебя даже дёсны нежные, – насмехался Сукуна. – Шути-шути, – улыбался Мегуми. Он уже расстегнул чужие брюки и гладил твердеющий член через ткань белья. – Ты уверен? – осторожно спросил Сукуна. – Да. Только обойдись без шуточек, иначе откушу, – предупредил Мегуми. – Ты бы видел себя со стороны, Мегуми. Какие тут шутки? Мегуми облизал припухшие от поцелуев губы, слез с Сукуны и устроился между его расслабленно разведённых ног, коленями на твёрдом полу. Рот от предвкушения был полон слюны. Мегуми ласково гладил рукой ствол, мокро целуя и облизывая головку. Он аккуратно взял член в рот, смыкая губы вокруг, и сам удивился, насколько это неловко и неудобно. Мегуми поднял взгляд, Сукуна смотрел на него, закинув руку на спинку дивана. Его взгляд был жаркий, жадный и обольстительный. Мегуми вдруг окатило кипятком, он думал тогда, что сломается прямо там, под этим взором хищника. Ему вдруг стало приятным ощущение полуудушья, понравилось, как сводило с непривычки челюсть. В своей неумелости, но отчаянном старании Мегуми был прекрасен. Сукуна не мог оторвать взгляд от его пухлых губ вокруг собственного члена, и, если бы не хмель в крови, то Сукуна наверняка бы кончил постыдно быстро. Он гладил затылок парня, пьянея только больше от кропотливых ласк. Мегуми вдруг вобрал его в рот так глубоко, как только мог, и сглотнул, снова поднимая на Сукуну этот удивительно похотливый, туманный взгляд, теперь уже с едва проступившими слезами. У Сукуны что-то перевернулось в паху, он сжал пальцы на затылке Мегуми. – Мегуми, – на выдохе позвал Сукуна. Парень проигнорировал, продолжая мокро сосать его эрекцию, пока рот не наполнило вязкой, горьковатой спермой. Мегуми оторвался, раздосадованный, прикрывая губы ладонью, и, сам того не осознавая, проглотил. Он тяжело дышал, челюсть немного ныла, пальцы правой руки были липкими от собственной спермы. Его вдруг накрыло ощущением стыда и неправильности ситуации. – Мегуми, – снова позвал Сукуна, и Мегуми посмотрел, отрывая руку от лица и облизывая губы. Горько. Сукуна обтёр собственное горящее лицо ладонью, а потом ласково обвёл пальцами подбородок парня. – Чёрт, Мегуми. В двенадцать часов ночи Мегуми крепко спал на плече у такого же крепко спящего Сукуны. Первое утро нового года было напряжённо тихим. Сукуна жарил яичницу, задумчиво хмурясь. Мегуми бездвижно сидел за столом, подставив руку под подбородок, и смотрел куда-то сквозь своего любовника. Каге наблюдала за ними, перетащив свою кровать почти в коридор. – Хочешь поговорить? – нарушил тишину Сукуна. – Если только о нас, – серьёзно заявил Мегуми. Сукуна выдохнул носом, выключил плиту и уселся за стол рядом с Мегуми. Они почти касались друг друга коленями. Завтрак накрылся. – Кто начнёт? – сухо спросил Мегуми. – Ну, давай на камстри. Мегуми не возражал. Оба поставили кулак на ладонь. Джан-кен-пон. У обоих ножницы. Джан-кен-пон. У Мегуми бумага. У Сукуны камень. – Да бля. Ладно, – смирился Сукуна и облокотился на столешницу. – Ты должен знать, что у меня были отношения только с девушками. Я спал только с девушками. И целовал до тебя только девушек. – Оу, – рассеянно отреагировал Мегуми и поджал губы. Об этом он ни разу не задумывался. – Не начинай, – попросил мужчина. – Это не обесценивает нас. Это не значит, что я заядлый натурал, и поэтому это также не значит, что ты исключение. Хотя тебе бы это польстило, наверное, – ухмыльнулся Сукуна, и Мегуми вдруг недовольно скривился в лице. Сукуна продолжил: – Ты сам знаешь, в каком обществе мы живём, а я не из тех, кто шастает по переулкам в поисках приключений. И ты, очевидно, тоже. – Откуда ты тогда знаешь, что не натурал? – Потому что ты мне нравишься, – сказал Сукуна, как будто бы даже оскорблённый тем фактом, что ему надо было это пояснить. – А откуда ты знаешь о своих предпочтениях? Мегуми сощурил глаза. – Справедливо. – Я ставлю тебя перед фактом: это всё, что сейчас между нами, для меня также отчасти в новинку, как и для тебя. Ты должен это знать. И понимать, – говорил Сукуна. – Я знаю, что сам начал, но меня почему-то страшно смущают такие разговоры, – тихо признался Мегуми. Он действительно сидел неестественно смирно и неосознанно ковырял кожу у ногтя большого пальца. – Мегуми, – строго позвал Сукуна и, потянувшись, ухватил парня за бёдра. Мегуми безропотно поддался и даже чуть улыбнулся, садясь к Сукуне на колени и обвивая руками его шею. – Я знаю, что нам нужно разговаривать. Я знаю, – говорил он. – Тогда говори, что хотел сказать, – подбодрил Сукуна, залезая тёплой ладонью парню под майку. – Ну, раз речь зашла о предпочтениях… – Мегуми ткнулся лбом в лоб Сукуне. – Я вот даже понятия не имею, какой ярлык на себя повесить. – признался он. – Мне просто кажется, что ты моя ориентация. Буквально. Я думаю только о тебе, хочу только тебя. Никто не вызывает во мне такого чувства, таких эмоций, только ты. Ты совершенно особенный, как будто бы был создан для меня, а я для тебя. И я уже так давно… – Мегуми чуть подмял нижнюю губу зубами и слегка отстранился. – Извини. Это ужасно звучит. Я уже без пяти минут цундере блять какая-то. – Можешь себе вообще представить, что ты со мной делаешь? – серьёзно спросил Сукуна, не отрывая жадного взгляда от губ Мегуми. – Ты же сам сказал, что я не исключение. – Я не совсем это имел в виду. – Я знаю. Ты хотел сказать, что я не являюсь исключительной причиной того, что ты увлекаешься и парнями тоже, – Мегуми закатил глаза. Сукуна едва заметно повёл головой и поджал губы. Мегуми, однако, сидя прямо над его лицом, это заметил. – А что именно... Заставило тебя задуматься тогда? – Ты, – честно ответил Сукуна. – Ха? – вдруг оживился Мегуми. – Давай-ка разложим по полочкам. Ты был в отношениях только с девушками и задумался о возможности отношениях с парнями только из-за меня? – Ты газлайтишь меня сейчас? – недовольно спросил Сукуна. – Я бы не заинтересовался бы тобой, если бы основа не была уже заложена изначально. Это банальная логика. – Но я растормошил твою основу, – самодовольно заявил Мегуми. – Или тебе нравится кто-то ещё? У Сукуны дрогнули желваки, он зло всматривался в наглое выражение лица Мегуми. Вступать в полемику с Мегуми, который изначально прав, заведомо провальное дело, поэтому Сукуна просто промолчал, хоть и не был доволен исходом. – Ты злишься, потому что я прав, – всё равно продолжал Мегуми. – Невозможно сделать натурала педиком, Фушигуро, – не выдержал Сукуна. – Это так не работает. Каким бы очаровательным ты не был. Это невозможно. – Я знаю, – улыбался во весь рот Мегуми. – Тогда что ты несёшь? – Сукуна был раздражён и нахохлен, он ущипнул парня под ребро, и тот в ответ дёрнулся и тихо рассмеялся. – Ну, мне льстит, что я всё-таки твоё исключение, хоть ты это не признаёшь. Твой запретный плод, – Мегуми снова прижался лбом к мужчине. – Просто признай, Рё, что, если бы не я, то ты, возможно, никогда бы и не узнал о себе такого интересного факта. – Запретный плод! – раздражённо усмехнулся Сукуна. – Мегуми, иди нахрен. Что за хрень? Запретный, блять, плод? – Всё, перестань, – попросил Мегуми и мягко потёрся носом о щёку Сукуны. – Будь паинькой. – Я спокоен, – сказал Сукуна, хотя спокоен не был. – Вообще я изначально хотел немного о другом поговорить, – начал переводить тему Мегуми. Сукуна молчал, откинувшись на стуле и сцепив руки у Мегуми за спиной. Лицо его было просто спокойно, и Мегуми это не устраивало. – О нашем сексе, – пояснил он. Сукуна тут же смягчился во взгляде. – Конструктивная критика или хвалебный отзыв? – Тебе ведь... Ты не думаешь, что мы как-то быстро всё далем? – Меня всё устраивает, – просто сказал Сукуна. – Это ведь нормально, правда? – Если тебя тоже всё устраивает, то да, это нормально. – Мне всё нравится, – буркнул Фушигуро. – Но это реально спидран. – Можем помедленнее, – вскинул бровь Сукуна. – Нет, – строго сказал Мегуми. – Честно говоря, хотелось бы всё-таки полностью… изучить это произведение, – осторожно подобрал слова Мегуми. – Что-то я сегодня твои эвфемизмы вообще не понимаю, – нахально ухмыльнулся Сукуна. – Рё, сколько можно? – нахмурился Мегуми, хотя сам ласково впутал пальцы в каштановые волосы Сукуны и гладил его макушку. – Всё-всё. Я паинька, как ты и просил. – Тогда продолжай быть паинькой и... выеби меня сегодня, – полушёпотом попросил Мегуми. – Когда? – будто бы не своим голосом спросил Сукуна. – Вечером. После самого вкусного карри в твоей жизни, – самодовольно улыбнулся Мегуми. Сукуна улыбнулся в ответ, а затем примкнул к Мегуми поцелуем. – Ах, да! Ещё ты гуляешь с Каге, – оповестил Мегуми. – В смысле?! – Йоу. С Новым годом! – раздался весёлый голос Юджи по громкой связи. – И куда ты пропал? – раздражённо поинтересовался Мегуми. – До тебя и Нобара пыталась достучаться. – Я уже ей звонил, – ответил Юджи. – Нашёл подработку и, пока семестр не начался, горбачусь на полную ставку. Просто вымотался, если честно, не было сил болтать. – Оу. Подработка – это хорошо. Нормально платят? – Нормально. Просто в Токио жизнь подороже, понимаешь? Делаешь всё то же самое, а денег уходит намного больше. – Ясно, – только и выдавил Мегуми. – У тебя голос намного лучше. Поправился? – Кашляю иногда. Как будто ничего и не было, на самом деле. – А как провёл ночь? – Дома, с Каге. – М-м, а брат мой к тебе не заходил? – спросил Юджи с вызовом. – С чего бы? – сохраняя спокойствие, уточнил Мегуми. – Да вот, работал и думал, как это так интересно получается, ты спишь с моим братом, а я даже не в курсах, что ты гей. Хотя мы с тобой сколько там знакомы? – Пять лет, – ответил Мегуми. – Пять лет, – поддакнул Юджи. – Ну так? – Тебе Нобара рассказала? – Мегуми потёр глаза. – Нобара? Нобара знает? Значит, Нобара ничего не рассказала, подумал тогда Мегуми. Мог ли Сукуна что-то сказать? Нет, вряд ли, они общаются, как кошка с собакой. Неужели Юджи телепат? – Слушай, это важно! У меня просто вдруг чувство, что я о тебе нихера не знаю. Что ещё ты скрываешь? – Всё ты обо мне знаешь, – на повышенных тонах ответил Мегуми. – Даже то, что тебе нахер не надо знать. Как ты вообще пришёл к этим выводам, я понять не могу. Нобара тебе ничего не говорила, с братом ты не общаешься, мои звонки ты игнорил. Ты ёбаный Шерлок Холмс? – Чего завёлся-то, блять? – пошёл на попятную Юджи. – Мне похуй, что ты с ним спишь. Может он хоть поприятнее станет, благодаря тебе. – Ты не ответил, – упрекнул Мегуми. Юджи на том конце вздохнул. – Потому что его грёбаная бывшая говорила мне точно такие же слова. «А ты пробовал с ним просто общаться, Юджи?». Эту хрень говорят только те, кто с ним спит, инфа сотка. Мегуми скривился от неприятного чувства. – Конечно я блин пробовал с ним нормально общаться, – продолжал Юджи. – Но его секрет в том, что он хорошо относится только к тем, кого любит. Он лицемер. Двуликий даже, понимаешь? – Я ему передам, – устало сказал Мегуми. – Мы же не будем ссориться из-за этой херни, а? – Нет, Юджи. – Ты теперь точно не переведёшься в Токио, да? – Мне нравится здесь. И я не могу взять Каге в Токио. – Оставь её Сатору. – Она моя собака, Юджи. – Понял. Прости. Они помолчали. Потом Юджи осторожно спросил: – У вас типа всё серьёзно? – Да, Юджи. – Давно? – Совсем недавно. – Пиздец у тебя вкусы, Фушигуро, – тихо рассмеялся Юджи. – Ну да, – весело фыркнул Мегуми. Сукуна ввалился в квартиру Мегуми, когда на часах было уже четыре вечера. Это было так внезапно, что Мегуми дёрнулся от испуга и тут же выключил телевизор, где смотрел, как купаются капибары в бассейне. – Долго тебя не было, – сказал вместо приветствия Мегуми. – Пока то, пока сё. Погоди, отлить надо, – Сукуна торопливо разделся и скрылся в ванной комнате. Мегуми закатил глаза, а потом вдруг кое-что вспомнил. Его лицо накрыло маской испуга, он пулей сорвался с места. Однако было уже поздно. – Стой, где стоишь, – приказал Сукуна, когда Мегуми нагло открыл дверь, готовый уже что-то пролепетать. Сукуна в руке вертел бутылку смазки, на лице нахальная ухмылка.   – Рё! Вторжение в личное пространство, – упрекнул взволнованный Мегуми. – Личные вещи! – Сомкни губки и стой, где стоишь. Я ещё не отлил. Мегуми, однако, вышел за дверь и остался стоять в коридоре, сгорая от непереносимого стыда. Ну и что?, спрашивал себя Мегуми. Да, подошёл к делу ответственно, разве это повод сейчас краснеть по самые уши? Пока он размышлял, Сукуна помыл руки и вышел к Мегуми. – Рё, умоляю, ничего не говори, – взмолился Мегуми. Сукуна накинулся на него и накрыл изнуряющим жаром августского солнца. Он подхватил его под талию, слегка поднимая с земли, и Мегуми тут же вцепился в крепкие плечи. – Рё! Откуда, блин, силища вообще такая? Сукуна не церемонился, он отнёс Мегуми в спальню, где завалился поверх него на тёмно-синее, прохладное постельное бельё двухместной кровати. Рядом он кинул ту самую бутылочку смазки. Мегуми хотел провалиться в собственную тень. – Расскажи, Мегуми, как ты это делал? – томно спросил Сукуна, снимая с Мегуми футболку, а потом и штаны сразу с бельём. – Мы же договорились, вечером после ужина, – попытался увернуться Мегуми, но безуспешно. – Уже вечер, – коротко ответил Сукуна. Под ним лежал обнажённый, подтянутый и такой податливый на ласки Мегуми. Он попытался свести ноги, но Сукуна ухватил его под колени и властно подтянул к своим бёдрам. – Подушку подложи под пояс. Мегуми облизал пересохшие губы, а потом потянулся за подушкой. – У тебя очень красивое тело, Мегуми, – прошептал Сукуна, водя раскрытыми ладонями по голому торсу. Мегуми тяжело дышал, он крепко схватил Сукуну за левую руку. Сукуна ему хитро улыбнулся и потянулся правой между бесстыдно разведённых ног. Сфинктер был ещё влажным и скользким от смазки, и Сукуна легко ввёл палец, а потом второй. – Так ты это представлял? Мегуми молчал, отчаянно вцепившись в руку на своей груди. – Ну же, детка. Расскажи мне, ты представлял меня? – Да, – выдохнул Мегуми. – Представлял, как я буду тебя трахать сегодня, м? – Да, – почти простонал Мегуми. – Ты так хорошо постарался для меня, – сказал Сукуна, убирая от него руки. Он стянул с себя свитшот, потянулся за смазкой, выдавил и размазал немного на руку. – Чем ты себя растягивал, Мегуми? – спросил Сукуна, нависая над ним на вытянутой руке. Мегуми краснел против своей воли и спотыкался в собственных хаотичных мыслях. Он внимательно изучал лицо Сукуны и осознавал лишь одно: он его хочет, и это очень взаимно. – Пальцами, чем ещё, – тихо ответил Мегуми, вдруг не в силах отвести жадный взгляд от крепкого, упирающегося в бедро члена, обтянутого серой тканью штанов. – Мегуми, – томно позвал Сукуна, и Мегуми поднял взгляд. – Расслабься для меня. Мегуми поддел нижнюю губу зубами и выдохнул носом, расслабляя тело. Сукуна снова имел его пальцами, медленно и кропотливо, крепко ухватив за бедро. Мегуми нетерпеливо промычал, плавясь в горячих руках. Он накрыл собственный твёрдый член рукой, лаская себя в такт. Кажется, это длилось вечно. Приятная нега расплывалась до самых кончиков пальцев, у Сукуны были такие нежные пальцы, и Мегуми уже почти... – Мегуми, детка. Пауза, – сказал Сукуна. Мегуми недовольно нахмурился. У него слегка кружилась голова от возбуждения, но он всё же послушно убрал от себя руки. Сукуна тоже убрал от него руки. Он достал из кармана запечатанный презерватив, кинул его Мегуми на грудь, а сам торопливо снял лишнюю одежду. Мегуми открыл упаковку. – Ртом будешь на меня надевать? – с насмешкой поинтересовался Сукуна. Мегуми зло нахмурился и ударил ногой Сукуну в бок. – Ладно-ладно. Дай сюда. Мегуми наблюдал, как Сукуна лёгким движением обволакивает свой член тонким латексом. Собственная эрекция дрогнула на низе живота от очередного прилива возбуждения. Мегуми думал, что, возможно, даже сможет сейчас кончить от одной лишь фантазии. – Будет неприятно. Но, если не расслабишься, будет намного неприятнее, чем должно быть, – предупредил Сукуна, размазывая немного смазки по презервативу. – Твои бывшие явно любили анал, – без задней мысли сказал Мегуми, слегка прогибаясь в пояснице. – Давай поговорим о моих бывших, действительно, – улыбнулся Сукуна. Мегуми прикусил собственную губу, когда почувствовал, как крепкий член растягивает его. Однако он был настолько сильно возбуждён, что не воспринимал лёгкую тянущую боль, как нечто неприятное и требующее вмешательства. – Рё, – отчаянно позвал Мегуми. Он так сильно его хотел. Мегуми был очень узким. Настолько узким, тесным и горячим, что Сукуне даже было немного больно. Но вот он, лежал под ним краснеющим от перевозбуждения месивом, горячо дыша и сладко взывая по имени. Как он мог остановиться? Сукуна подхватил Мегуми под колено и прижал его ногу почти к самой груди. Лучше. Намного лучше. И от первой же фрикции Мегуми под ним простонал на грани молящего выкрика. – Блять, Мегуми, – тяжело выдохнул Сукуна. Он схватил его за кисть левой руки и вжал в матрас над головой. Мегуми распахнул на него абсолютно размытый, полный наслаждения взгляд. Кажется, что он переставал дышать с каждым новым движением, и для Сукуны это было слишком. Слишком хорошо. Он закрыл глаза, полностью погружаясь чувствами в это потное, жаркое и жадное соитие. У Мегуми ныл член, ныл так сильно, что парень не выдержал, снова начал ласкать себя в рваный ритм сильных фрикций. Он кончил почти сразу, заливая собственный живот белёсой спермой. Судороги его оргазма и полное наслаждения мычание, пробрали Сукуну волной электричества с ног до головы. Он излился совсем скоро, прямо внутри податливого тела. Спальню заполнила тишина. – Бедро затекло, – промямлил Мегуми. Сукуна рассмеялся, отпустил его ногу, а затем навис над ним, касаясь поцелуем обкусанных губ. Мегуми обмяк, зарывая пальцы в каштановых волосах. Мегуми вернулся домой ближе к двум часам дня и сразу скинул рюкзак на пол. У дверей его встретила сонная Каге. Виляя пушистым хвостом, она начала переступать с лапы на лапу, увидев, что Мегуми берёт в руки её ошейник. – Ну, ничего не натворила? – спросил он собаку, застегнув на ней ошейник. Он потянулся, проглядывая в квартиру. На первый взгляд всё было как всегда. Миска для еды пуста. – Умница, да? Хорошая девочка. Я переживал, – говорил Мегуми, почёсывая собаку вдоль позвоночника. Каге быстро сбежала по лестнице и ждала, когда Мегуми её догонит, чтобы открыть дверь. Мегуми уже был занят тем, что доставал наушники из чехла. Когда они подключились к телефону с характерным звуком, он набрал номер Сукуны и убрал телефон обратно в карман. Каге семенила по протоптанной снежной дороге впереди своего хозяина. – Йо, – как-то устало ответил Сукуна. – Ты вроде просил отчитаться, когда я вернусь, – улыбнулся Мегуми в шарф. – Ты на работе? – Уже заканчиваю. Каге тебя дождалась? – На удивление. Неужели ты так хорошо с ней с утра погулял? – Она неохотно, конечно, ходила в этом ветре, но... А как в универе? – Ну, если я собираюсь посещать лекции удалённо, то меня лишают стипендии. – И что? Насрать, иди на удалёнку. – Это несправедливо, согласись. Я же всё равно их буду посещать. И на семинары придётся приезжать. Это вообще законно? У меня 92%. – В свитч ты играть будешь, а не посещать, – рассмеялся Сукуна. – Знаешь ли, я и в универе в свитч залипаю. – Поэтому и не заслужил стипендию. Возьми подработку, если хочешь свои деньги. – А тебе Каге оставлять, что ли? – нахмурился Мегуми. – Ты же сам понимаешь, она больше четырёх часов без выгула не протянет.   – Можешь просто перебраться ко мне, – предложил Сукуна. – А квартира? – как-то глупо спросил Мегуми. – Продай, – а потом исправился: – Сдавай. Вот тебе и пассивный заработок. Будешь больше проводить время с Каге. Можешь фрилансом своим заниматься ещё, раз тебе так стыдно брать у меня деньги. – Я подумаю, – сказал Мегуми, хотя уже был согласен. – Как у тебя? В зал опять поедешь? – Нет, не хочется. Голова чугунная, – признался Сукуна. – Тебе пожрать привезти? – Я не против. – Из того китайского ресторанчика? – О боже, да. Только не слишком острое. – Ладно, детка. Я уже выдвигаюсь. Скоро увидимся. – Хорошо, – не мог сдержать улыбку Мегуми. Они гуляли с Каге по району около получаса, несмотря на порывистый морозный ветер. Мегуми надел капюшон, у Каге была густая, тёплая шерсть. Немного мёрзли только руки, но Мегуми чередовал их по карманам, держа поводок то в одной, то в другой. Квартира показалась до безобразия душной. Мегуми распахнул окна, а сам принялся по-быстрому прибираться на кухне, чтобы не встречать Сукуну бардаком. Сукуна ввалился через по привычке незапертую дверь совсем скоро. Стянув обувь, он прошёл до кухни и поставил пакеты с едой на стол. А потом вдруг резко вдохнул, скрючился в лице и... громко чихнул в рукав расстёгнутой куртки. – Будь здоров, – рассеяно сказал Мегуми, сощурив глаза с подозрением. – Всё хорошо? – Ой, да пиздец, – шмыгнул носом Сукуна. От прежнего ушиба не осталось и следа. – Ты простыл, что ли? – Да хер его знает. Не бузи только, страшно болит башка, – он поморщился, нагнулся, чтобы чмокнуть виляющую хвостом Каге в лоб. – Ёбаный в рот, Сукуна. Походи ещё с расстёгнутой курткой, – закатил глаза Мегуми, принимаясь разворачивать еду. Сукуна нахмурился и ушёл в коридор повесить куртку. – Какой чай тебе заварить? – Кофе, – ответил он. И чихнул так, что в квартире стены почти задрожали. Каге испуганно дёрнулась на месте от громкого звука и снова завиляла хвостом. – Нет никакого кофе. Чай или поезжай домой, – строго отозвался Мегуми. – Пиздец. Привозишь ему здесь вкусности всякие, а он выгоняет просто так, – устало пробубнил Сукуна, шмыгнул носом и, проходя мимо заинтересованной Каге, ушёл в спальню, где завалился на кровать прямо в одежде, прикрывая голову подушкой. – Я же говорил, что не буду ухаживать за тобой, если заболеешь, – напомнил Мегуми, заходя в спальню и садясь рядом с Сукуной. Он погладил мужчину по спине. – Дай лоб потрогаю. Сукуна перевернулся на спину со стоном умирающего животного, подкладывая подушку под голову. Мегуми нагнулся к нему, поцеловал его в кончик красного носа и положил мягкую ладонь на лоб. – Ворчишь, как старый дед, а у самого даже температуры нет, – заключил Мегуми. – Ну и что? Голова болит, – шмыгнул носом Сукуна. – От соплей болит, – строго пояснил Мегуми. Сукуна вдруг обвил Мегуми сильными руками, поваливая его и подминая под грудь. – Рёмен Сукуна! Ты тяжёлый вообще-то, – возмутился Мегуми, не в силах выбраться из оков. – М-хм, – утвердительно промычал Сукуна, пряча лицо где-то в плече Мегуми. Мегуми сдался и отчаянно вздохнул, обнимая его непридавленной рукой. Еда, вероятнее всего, остынет, подумал тогда Мегуми и умиротворённо закрыл глаза.