Тринадцать ударов

Это было слишком бурное время. Аято ловко поддержал свою сестру в ее попытках ниспровергнуть указ об Охоте на видений. Он представил это как одолжение для нее как для ее старшего брата, если хотите, но, по правде говоря, Инадзума никогда не была такой нестабильным, как сейчас. Он, как и она, держал свои руки в чистоте от прямой оппозиции, но политические махинации были предприняты, разведданные хитро переданы правым поддерживающим сторонам, и известный иностранный путешественник попался на милую улыбку Аяки. Части были настроены и действовали соответственно для того, чтобы, как мы надеемся, сделать Инадзуму более мирным в конце концов. И все же Аято также мучило определенное беспокойство, совершенно не связанное с этими схемами. Было сильное подозрение, что Комиссия Кандзё и Тенрю была в кармане у Фатуи, оставляя Рито слишком опасным местом для главы клана Камисато. Он уже давно не бродил по мощеным улочкам, заполненным иностранными магазинами, посещая только необходимые встречи, чтобы не ставить под угрозу последнюю стабильную и лояльную Трикомиссию по сравнению с другими. Аято вообще не видел Итто за последний месяц, с тех пор, как их вечерний поединок по сумо закончился довольно интимно. И с той ночи комиссара Яширо практически преследуют собственные желания. Отсутствие действительно сделало сердце более любящим. Оказалось, что, поглаживая себя, представляя, как гордый О́ни послушно скачет на его члене, открыли шлюзы для непристойных способов, которыми он хотел, чтобы хулиган оказался под ним. Каждая неделя, мимолётно проходящая, не видя, как Итто извивается, оставляла его в одиночестве в темные часы ночи, думая о том, как он может полностью испортить О́ни сексуально. Он справлялся со своими обязанностями, но время, которое было бы использовано для дополнительной каллиграфии, превратилось в баловство и даже в сторону встречи с скромным торговцем из Фонтейна, который когда-то специализировался на непристойных странностях. Аято знал, что такие вещи обычно не происходят вовремя, это всегда было неудобно из-за невозможности планировать чувства так же, как и действия, но это становилось в конечном счете раздражающим. Он не мог позволить себе споткнуться о что-то настолько незначительное в грандиозной схеме управления раздираемой войной страной. И все же он начал. Если это и утешало, то Аято называл себя дураком на протяжении всех своих действий. Он никогда еще не был так рассеян. Утреннее солнце окрасило небо в разноцветный туман, поднимаясь над океаном. Аято погрузился в утреннюю рутину, отрабатывая движения фехтования во дворе, как он всегда делал, чтобы оставаться в отличной форме. Тренировка своего тела помогла ему не впасть в физическую слабость даже в самых длительных и наихудших стрессовых условиях. Он не пропускал ни дня, особенно в такие неспокойные времена, как сейчас. Это было в середине взмаха деревянного тренировочного меча, который он держал, когда он увидел серебристые волосы и малиновую черточку к югу от огороженной части двора. Он был еще дальше, рядом с лесом Чинджу, но его безошибочно можно было узнать по этой светлой копне гривы. Что здесь делал Итто? Прежде чем он успел одуматься, Аято прислонил деревянный меч к забору сада камней, в котором тренировался. Он не удосужился переодеться в свою обычную одежду, слишком отвлекшись тем, что увидел Итто так далеко от поместья Камисато. Комиссар вышел через главные ворота, сказав одному из охранников, что собирается на короткую прогулку. Было очень непохоже на него пропускать утреннюю тренировку, но прошло слишком много времени с тех пор, как его пути пересекались с О́ни. Было бы расточительством не воспользоваться судьбой в этот редкий шанс. "Аратаки Итто!" Аято позвал Они, когда тот вскоре приблизился к нему, быстро сократив расстояние между ними настолько, насколько это было дружелюбно. Он заметил, что выглядело так, как будто седовласый мужчина что-то искал. Итто повернулся увидел мужчину, стоявшего рядом с тем местом, где он бродил по краю леса Чинджу. То, как лицо Они сменилось с враждебно приподнятой брови на широкую ухмылку, обнажающую его острые зубы, было так же освежающе, как яркий влажный морской воздух в лучах утреннего солнца. "Аники! Мой братан! Давно не виделись!" Итто положил руку на бедро и коротко восторженно помахал рукой. Аято вежливо улыбнулся в ответ на энергию О́ни, когда Итто внезапно оглядел его с ног до головы. Он все еще носил свою традиционную хакуму для работы с мечом. "Что с одеждой? Ты выглядишь в них как настоящий самурай, а не как какой-то богатый мальчик! Мне это нравится! Э-э... по-мужски, понимаешь? Не э-э... Неважно! Неважно !" Аято только поприветствовал его, а Итто уже смутился . Комиссар Яширо считал битву проигранной со своей стороны. Он скучал по тому , чтобы увидеть О́ни в таком виде после стольких лет. И все же Итто внезапно занервничал в его компании. Возможно, тот случайно интимный момент повлиял и на него. Или это было просто желаемое за действительное? — Э… Так что ты здесь делаешь? «Утренняя тренировка». — заявил Аято, быстро уводя разговор от себя, опасаясь, что Итто может догадаться, что он только что вернулся из поместья Камисато. — Что ты делаешь так далеко? "О! Охота на жуков!" Итто просиял и взволнованно перешел к этой теме. Было так легко заставить О́ни говорить. «Дайсуке утверждает, что нашел своего последнего крупного победителя где-то здесь, но я начинаю думать, что он завел меня в погоню за дикими гусями. Я вообще не вижу здесь никаких Оникабуто, а я ищу со вчерашнего вечера! Я даже уснул на траве с теми голубыми светящимися цветами. Это была просто лучшая ночь! Но храп Акиры - это что-то ужасное, скажу я вам! Ха-ха-ха!" «Очень немногие Оникабуто бродят так далеко на восток. Я предлагаю смотреть на запад от леса Чинджу, а не в этом направлении». Аято заявил, тихо сбитый с толку тем, что на его плечах чувствуется некоторая тяжесть, когда он разговаривает с О́ни в таких тривиальных манерах. Он знал, что стресс присутствует, он не был дураком, но была разница в том, насколько тяжелым он ощущался, когда экспрессивный главарь банды так небрежно болтал с ним. «О, так этот маленький умник указал мне не то направление, а? Я отомщу ему за это! Я найду самого большого Оникабуто и сокрушу его в нашем следующем матче! Вот увидишь!» Итто рассмеялся. Звук был насыщенным и звенел в ушах Аято. О́ни подошел ближе к Аято и с ухмылкой оперся локтем на плечо комиссара Яширо. «Кстати, о матчах! Я думаю, что у тебя есть время, чтобы я наконец надрал тебе задницу сегодня, а? На этот раз ты выбираешь соревнование!» Аято жаждал поддаться желанию принять вызов, просто чтобы провести больше времени с О́ни, но его день только начался. После работы на мечах он должен был сделать последние штрихи к предстоящему фестивалю, а затем связаться с несколькими шиноби, которых он отправил на разведывательные миссии, и комиссар Тенрю за обедом попросил его помощи в организации соблюдения конфискации Видений, из кланов под Комиссией Яширо. Это даже не считая документов, которые последуют за последним, так как, по крайней мере, имена всех держателей Видения под его руководством должны быть собраны и впоследствии переданы Комиссии Тенрю. К большому его огорчению. Но Аято не упустит такой возможности. Даже если сейчас не время для таких вещей, он слишком сильно долго сдерживался. Он боялся, что воздержание только приведет к тому, что земля уйдёт у него из под ног от напряжения. «Если вы свободны сегодня вечером, я хотел бы попробовать новую форму состязаний». «Новую, да? И что ты придумал?» «Соревнование на выносливость, а не на стратегию». Аято тщательно подбирал слова, чтобы вызвать гордость Итто. — Например, кто сможет выдержать сильнейший несмертельный удар. Это будет настоящим вызовом против такого сильного О́ни, как ты. На это было потрачено довольно много моры, но когда Аято почувствовал, насколько мягкой была черная плетеная шкура, и услышал ужасный треск, который она издала во время демонстрации от того торговца, это привело его в восторг от возможностей. Даже его название напомнило ему о рогатом человеке. Комиссар настоял на том, чтобы он доплатил за этот редкий свободный вечер и научился правильно его использовать. Аято однажды ударил себя им по спине, готовясь к этой ночи, несмотря на предупреждения не пытаться, но он хотел знать, стоит ли смотреть на небрежный удар по себе. Было больно и кровоточило больше, чем ожидалось, но взамен это будет приемлемой ценой. "Вау! Серьезная штука!" — воскликнул Итто, когда Аято показал ему кнут. Он был по-прежнему так же легкомыслен, как и прежде. Он был весьма забавен в том, насколько невинным мог быть. «Да. Мне нравится собирать странности из других стран, когда я сталкиваюсь с ними. Это то, что я очень хочу попробовать». Ближе к концу Аято позволил капельке правды проскользнуть в своих словах, обрадовавшись, что это ничуть не остановило О́ни. "И так, кто будет первым?" "Я, очевидно!" Итто ухватился за этот шанс, прежде чем Аято успел сделать какое-либо предложение. Он ожидал, что потребуется больше убеждений. «Если я пропущу тебя первым, мои удары просто лишат меня возможности ударить тебя достаточно сильно. Я хочу показать тебе, с чем именно ты имеешь дело, поэтому я не позволю тебе оправдываться. Мне нужно , чтобы ты был на вершине своей игры, чтобы доказать, насколько невероятно круты мы , О́ни!" Аято мог бы посмеяться над тем, как Итто убеждал себя залезть прямо ему на ладонь. Как забавно. О, было бы так плохо , если бы глава клана Камисато предался этому сейчас, в такое жизненно важное время. Это было слишком заманчиво . Но он уже был так далеко, и, как бы он ни старался быть лучше ради своего клана и семьи, он был всего лишь человеком. — Тогда ты первый. Уговорить Итто на шибари, «чтобы он не жульничал и не двигался», было почти слишком легко. «Это также будет держать вас неподвижно и не даст вашим рукам сместиться таким образом, что я потенциально могу ударить их». — Хорошо, Аники! - Честно говоря, улыбка Итто завораживала. Красная веревка была невероятно близкого оттенка к татуировкам Итто, на которые глава клана Камисато мог прекрасно взглянуть, когда О́ни разделся догола, так что единственным, что скрывало его торс, был его кожаный ошейник с шипами. Оттенок был выбран намеренно, но Аято не ожидал, что он будет так хорошо смотреться на Итто. Аято поправил руки О́ни так, чтобы они были плотно прижаты к его бокам, а спина оставалась широкой, и все это для того, чтобы было достаточно места для ударов по плоти. Было трудно не смотреть на то, как эта позиция подчеркивала мускулистую грудную клетку Итто, пока он связывал лидера банды отработанным плетением узлов, чтобы его запястья были вместе перед ним, а руки были выровнены по бокам. Итто выглядел слишком знаком с тем, что его связали, чтобы заподозрить в этом какие-то скрытые мотивы. Он был арестован Комиссией Тенрю более чем достаточно раз, чтобы привыкнуть к трению веревок о кожу. Как только замысловатая веревка была на месте, Итто слегка потянул ее, удивившись и похвалив то, как хорошо Аято связал его. «Хороший узел, Аники! Не то чтобы я собираюсь убегать, но он удержит на месте даже великого Аратаки, который «может принимать удары так же хорошо, как и отбивать их» Итто! Сегодня я точно выиграю! Дай мне всё, что у тебя есть!" Итто опустился на колени, пока не сел на колени лицом к скале. Его широкая спина с натренированными мускулами от владения тяжелым мечом была полностью обнажена и готова к удару Аято. Небольшой валун был прямо перед ним на тот случай, если ему понадобится помощь, чтобы опереться во время использования хлыста, но Аято сомневался, что гордость позволит ему сделать это. Комиссар Ясиро осторожно откинул длинные волосы Итто в сторону, прежде чем отстраниться, отметив, как приятно они касались его запястья прямо под перчаткой. О́ни, очевидно, хорошо ухаживали за собой. Старший мужчина не мог отделаться от мысли, что по этим серебряным прядям было бы приятно провести голыми пальцами, но воздержался от того, чтобы сделать это на самом деле. Аято отступил на достаточно безопасное расстояние, чтобы правильно взмахнуть хлыстом. С каждым шагом хлыст чувствовался в руке Аято все лучше и лучше от предвкушения, граничащего с головокружением, нарастающим внутри него. Он даже снял с себя официальное пальто, чтобы лучше контролировать тонкую кожу. Ему нужно было сделать это правильно, если он собирался продолжить. С пробным легким треском над головой О́ни хлыст восхитительно зазвенел в туманном воздухе. Отдающийся эхом треск был откровенно приятным, почти так же, как видеть, как Итто вздрагивает от резкого звука. Но острому глазу Аято было невозможно не заметить напряжение, пробегающее по выступающим мускулам его лопаток. Это было волнение, которого Аято давно не испытывал . Победить политического оппонента или убить убийцу было почти невозможно, но нет ничего лучше, чем когда кто-то наклонился и умышленно принял от него эту боль. Ему придется смаковать это, если это будет первый и последний раз. Аято дал Итто передышку, чтобы он ослабил бдительность и расслабился, прежде чем, наконец, правильно начать. Кожаный хлыст пролетел по воздуху, извиваясь, как змея, когда Аято метнул его в сторону О́ни без предупреждения. Несмотря на свои заявления об обратном, Итто напрягся и вздрогнул при звуке треска, но этот резкий звук раздался за волосок до того, как кожа коснулась плоти. Вместо этого широкий хлыст хлестнул Итто по спине, это движение преднамеренно распределило удар, чтобы причинить меньше боли. "О, эй. Это неплохо. Мне кажется ты больше лаешь, чем кусаешься, а?" Итто сразу же стал увереннее. «Я не думаю, что ты получил за свои деньги эту хлипкую штуку, Аники!» Итто говорил громко, даже немного хвастаясь, как того и хотел старший мужчина. Аято поначалу намеренно успокаивался, радостно слушая веселые реплики Итто о том, что комиссар просто бьет его каждым взмахом кнута. "Нет. Не больно!" Итто хохотал так, что его плечи тряслись от души. Еще один широкий удар намеренно поразил менее чувствительную плоть прямо под его плечами, оставив лишь едва заметный красный след. «Едва почувствовал! Ха-ха! Может быть, кожа О́ни такая твердая, как камень, и непроницаемая!» Еще один широкий мазок. «Должно быть, это был ветер, а? Ха-ха-ха!» Затем еще один. Итто перестал напрягаться перед ударами. "Давай! Ты не можешь бить сильнее, Аники?" Конечно, он мог. И как только Итто полностью расслабился на свету, Аято почувствовал, как его губы дьявольски искривились, находясь вне поля зрения О́ни. Он сделает именно так, как велел Итто. Рука, держащая плетёный кнут, откинулась назад, корректируя хватку и траекторию. Темная кожа изящно, но опасно изгибалась в воздухе. Одним интенсивным движением его запястья, наконец, попало прямо в кожу Итто. Кожа на кончике хлыста яростно пронзила плоть, вызвав кипящее шипение Итто и нанеся жестокий короткий порез по диагонали лопатке О́ни. "Ой! Хорошо! Хорошо, это больно!" Итто сказал сквозь стиснутые зубы. Аято мог бы проглотить его шипение и стон боли, как изысканный десерт из Иназумы. То, как сдвинулись сильные лопатки и капнула малиновая капля на изгибы сильных мышц бледной плоти, было захватывающим. Он соблазнительно блестел в лунном свете. — Ты уступаешь, Аратаки Итто? Аято не собирался останавливаться, когда это захватывающее зрелище только началось, но ему не пошло бы на пользу, если бы Итто удовлетворил его желания, но отстранился от него после того, как ему их жестоко навязали. Ему нужно было, чтобы О́ни тоже хотел продолжать, даже если ему нужно было хитро подтолкнуть его к такому выводу. Аято приостановил свои ресницы после первого по-настоящему болезненного удара, остановившись на мгновение, чтобы Итто передохнул и ответил. "Конечно, нет! Я просто... говорил тебе, что ты, наконец, попал в цель!" Идеальный. «Тогда я попытаюсь продолжать наносить удары таким образом». Что побудило Аято обрушить на алую татуированную плоть целый залп тяжелых острых ударов, очерчивая толстые следы красных линий на спине Они. Кнут ударил по более чувствительным и опасным областям, таким как ребра Они, нижняя часть спины и верхняя часть плеч. Длина удара росла, пока не образовалась мешанина резко кровоточащих порезов, покрывающих все туловище Итто. Брызги крови ужаса деликатно падают каплями на светящиеся цветы рядом с каждым треском. Аято жестоко вонзался в голую плоть Итто со всем стрессом, с которым столкнулся один из лидеров Трикомиссии Инадзумы. Его возбуждал каждый поворот кожи и оглушительный треск хлыста, ударяющего по задыхающейся плоти. В ночном воздухе чувствовался медный привкус, от которого его сердце билось чаще. "А-Аники?!" Итто извивался под хлыстом таким приятным образом, его руки все еще были крепко связаны на месте, только подчеркивая пульсацию вздрагивающих мышц, когда кожа рвалась от них. Аято от всего сердца наслаждался болезненным ворчанием и резкими вздохами, наблюдая за тем, как О́ни борются между гордостью и победой, пока треск становился все громче и интенсивнее. А потом они оба обнаружили кое-что еще. "А... Аники... П-подожди-!" Аято увидел, как румянец снова начал растекаться по заостренным кончикам ушей Итто. На мгновение разочарование испортило настроение комиссара. Если это настолько напрягало О́ни, что он уже попросил остановиться, возможно, это был всего лишь сон, что он удовлетворит странные вкусы главы клана Камисато. Было бы обидно, если бы Аято наслаждался этим один. Но затем он обратил внимание на то, что дыхание Итто изменилось. Оно больше не было затруднено просто от перенесенной боли. Теперь к нему примешивалось что-то еще. Шаг в сторону во время очередной короткой паузы, позволивший Итто ослабить напряжение, подтвердил новое подозрение. Штаны Итто были слегка надулись спереди. На вершине выпуклости было даже заметное влажное пятно. Его спина выпрямилась в ответ на резкие, эхом удары кнута по его плоти. Аято практически мог слышать собственное сердцебиение, отдающееся в ушах от того, как сильно это его возбуждало. Стало только хуже, когда он все равно решил возобновить, и следующий удар вырвал у Они ужасно бессмысленный стон. Младший из двоих напрягся сразу после того, как откровенно блудливый звук неожиданно сорвался с его губ. Похоже, Итто был мазохистом и даже не подозревал об этом. Аято был в тихом экстазе, даже внешнее головокружение было неземным, хотя он сдерживал это от своего лица, за исключением лукавой ухмылки, которую он не мог сдержать теперь, когда она была на месте. Он продолжал, несмотря на нервное бормотание Итто по поводу изменения его реакции на ощущение разрыва кожи и жжения на его плоти. Еще один сильный удар хлыста, возможно, слишком близко к позвоночнику Итто, заставил бедра О́ни дернуться от связывающих его веревок. Влажное пятно распространилось, когда Итто практически заскулил, обнаружив, что смущающе быстро кончает в штаны. Его бедра изогнулись, как у собаки, жалобные стоны неохотно вырвались сквозь стиснутые зубы, когда последний удар кожи стал более густым, чем раньше. И при такой реакции Аято, наконец, переступил через край собственной сдержанности. Обычно сдержанный комиссар швырнул хлыст на лесную подстилку, бросился вперед, чтобы упасть на колени и прижаться к этой окровавленной широкой спине, которая, как он надеялся, сохранит хотя бы один шрам, оставленный им этой ночью. Его не волновали пятна этого прекрасного малинового оттенка на его одежде, когда одна рука схватила О́ни за горло, в то время как другая старательно расстегивала липкие штаны Итто, не говоря ни слова. — Аники? - Это был вопрос, но Аято был доволен отсутствием отказа в тоне Итто. Он казался смущенным, если что. Аято решил облегчить это беспокойство, ловко найдя вены вдоль малиновых татуировок на шее главаря банды. Он осторожно сжал шею Итто, заставив О́ни почувствовать головокружение из-за сужения кровотока. Аято даже позволил себе покусывать нежное раскрасневшееся ухо и покрутить на языке украшающие его черные серьги. Он был вознагражден за усилия неровным стоном, прерываемым только собственным удивлением Итто и замешательством по поводу его собственной реакции. Рука скользнула в темные штаны О́ни между красными веревками Шибари, схватив его всё ещё чувствительный член и выпустив его в туманный воздух. Он зашипел от прохлады, но его бедра непреднамеренно дернулись, сдвинувшись против собственного возбужденного члена Аято, сильно вдавленного в изгиб его задницы. Трения только подстегнули комиссара. Уверенное движение по размягченной длине вернуло его твердость, несмотря на то, что боль уже вызвала у него внезапный оргазм. Аято хмыкнул от тяжелого ощущения довольно массивного члена Итто в его ладони и странностей, обнаруженных его движениями. Всему виной та великолепная кровь О́ни, которой Итто так гордился. Дразнящий палец провел по вене на нижней стороне, прежде чем обвести кольцо шипов прямо под раскрасневшимися железами на головке члена Итто. Они были гибкими и чувствительными, но Аято знал, что если бы Итто трахнул девушку, они эволюционировали в этом месте только для того, чтобы оставаться запертыми глубоко внутри и помогать О́ни размножаться намного легче. Аято поймал себя на том, что завидует этой мысли. Но здесь он сделает их бесполезными, за исключением, очень захватывающих вздохов и почти визгов, когда его щипали, скручивали, дергали и слегка запугивали кончиками пальцев. О, Итто идеально подходил для извращенца внутри Аято. Глава клана Камисато перестал заботиться о проколотой мочке уха между зубами и наклонился, чтобы собственнически провести языком по одному из глубоких порезов на лопатке Итто. Он покрыл все свои вкусовые рецепторы этой чудесной медью, сжимая удушающий захват так, что у О́ни закружилась голова. Безудержный стон и дрожь, пробежавшие по спине Итто, вплоть до пульсации нуждающегося органа в руке Аято, были столь же восхитительны, как и вкус крови. Даже Аято не смог сдержать довольный стон в ответ, от которого Итто стало тяжелее дышать. Старший мужчина начал правильно и старательно дрочить прекрасный массивный член Итто, придвинувшись ближе, чтобы опустить голову на плечо лидера банды, чтобы более интимно наблюдать за его снова истекающим слюной членом. Он остановился, когда лучше рассмотрел член Итто. Вид замысловатых малиновых татуировок, которые одновременно кружились и извивались по всей длине, вызывал еще большую зависть. — Это татуировки, да? "Д-да...?" Это было первое связное слово, которое он вытянул из ошеломленного О́ни с тех пор, как тот начал прикасаться к нему. — Значит, это не первый раз, когда тебя здесь трогают. — Да… Нет! Подождите, не то что… я, а… А-Аники! Тогда Аято перестал развлекаться только с членом Итто. Он изо всех сил поставил О́ни на колени и толкнул его грудью вперед, к валуну перед ним, сорвав с Итто штаны, но не тронув веревки. Он был не совсем в настроении, смотря на то как он обращался с младшим О́ни. Он жадно взглянул на схваченного О́ни перед собой. Задница Итто была прекрасна, все его мускулы были хорошо натренированы, как и все остальное. Аято, не теряя времени, схватил его за твердую ягодицу и сжал в ладони. Это было так же хорошо, как и мечтал Аято. И он был в восторге от того, что Итто был почти голым под его полностью одетым телом. Другой рукой Аято снова обхватил дриблинговую эрекцию Итто, чтобы отвлечься от своей истинной цели. Похоть решила, что он будет трахать распутную дырку О́ни в виде снятия стресса, в то время как Итто был бы перегружен событиями, которые привели его к тому, что его «Аники» так хорошо и грязно трахает его. И наслаждаясь этим. Аято был полон решимости заставить тело этого О́ни жаждать только его прикосновения с этого момента. Назовите его иррациональным, но это была потребность , а не желание. Он расставил ноги Итто пошире, зубами сняв с руки одну из перчаток, и все это не нарушая ритма твердых ударов по члену своего О́ни. Гладкий изгиб Гидро покрыл его пальцы, прежде чем они жадно скользнули в задницу Итто. Комиссар почувствовал, как у него перехватило дыхание от вида и прикосновения тугих складок дырки Итто. Судя по тому, как напрягся юноша, раньше его там не трогали. О, как ему хотелось осквернить этого О́ни и увидеть, как Итто стонет под ним. «Позвольте мне заставить вас чувствовать себя лучше, чем кто-либо другой». Аято позволил себе этими лукавым словами ускользнуть, закончив поддразниванием, чтобы уменьшить темную тяжесть позади них. — Если только ты не думаешь, что справишься с этим. Итто застонал от гладкого трения перчатки старшего мужчины, скользящей вверх и вниз по его члену, вместо того, чтобы ответить. Он корчился от навязанного ему странного удовольствия, но не пытался освободиться. Румянец на его лице, когда валун оставил синяк на щеке, был очаровательно милым. Аято воспользовался возможностью, наклонившись вперед, чтобы извращенно облизать ту часть лица Итто, где оно окрашивало кожу. Итто подавил вздох, прикусив уголок губы. Румянец потемнел. Аято ткнул пальцем в тугую задницу лидера банды, которую явно никто не трогал так, как он сейчас. Ослабляя его гладким Гидро, поглаживая эрекцию Итто, он уговоривал О́ни расслабиться в вторжении, даже когда Аято горячо прижался к нему. Комиссар застонал и поправился так, что выпуклость его брюк снова прижалась к одной из ягодиц Итто. Ощущение того, насколько тесным и теплым был Они внутри, проникало ему под кожу. Прошло слишком много времени с тех пор, как он делал это. Аято не знал, что с этим делать, кроме как злоупотреблять источником этого чувства. Может быть, даже сломать Итто смесью боли и удовольствия, пока он не станет послушным маленьким мальчиком для снятия стресса у комиссара Яширо. Он знал, что в этот момент едва ли мог мыслить здраво, но это было настолько заманчиво. Как только первый палец погрузился в это узкое отверстие до сустава, Аято дал Итто передохнуть, чтобы приспособиться, прежде чем осторожно начать вставлять и выталкивать свой тонкий палец в это узкое отверстие, синхронно с движениями на члене О́ни. Смачивающий палец гидро видением делает скольжение глубоким и легким. Вскоре Итто задыхался с открытым ртом и испускал как неуверенные стоны удовольствия, так и тяжелые вздохи гиперчувствительности. Аято несколько раз злобно потянул край своей дырки, чтобы услышать, как из горла Итто вырывается волнующее почти хныканье. Изгиб его пальца при толчке назад внутрь заставил бедра Итто отжаться назад, а его массивный член О́ни сильно пульсировал во время сеанса. Аято почти ожидал, что он снова кончит прямо здесь и сейчас, когда обнаружил этот чувствительный узелок нервов, но Итто корчился против этого, справляясь только благодаря своему предыдущему оргазму. «Ахн! Ани…ки… Что это такое…?» Аято проигнорировал бездыханный вопрос Итто, вставив второй палец внутрь для следующего толчка и нацелившись на тот самый чувствительный пучок нервов внутри задницы Итто. Он сильно тер его простату после каждого толчка в нее, доя бедного Они. Итто успел стиснуть зубы, сдерживая бессмысленный стон, прежде чем не смог сдержать нападение Аято на его простату. Его рот открылся во время стона, и вскоре он задыхался, как проклятая шлюха. Тонкая струйка слюны стекала по его подбородку, когда удовольствие, навязанное ему старшим мужчиной, затуманило его разум. Аято становился все более агрессивным, доя простату и член О́ни до высыхания, добавляя третий палец и растяжку, отчего бедра Итто отпрянули от его толчков. Глава клана Камисато почувствовал, как член Итто напрягся и опасно запульсировал. Ему нужно , чтобы Итто думал о нем, когда испытывает оргазм. — Назови мое имя, Итто. "А-Аято!" Комиссар Яширо продолжал поддразнивать колючки на кончике этого дергающегося члена большим пальцем в конце каждого движения, пока Итто не превратился в дикое месиво, маниакально брыкаясь в его руку и опуская свою задницу на пальцы Аято. Затем Итто мощно кончил, так послушно произнося его имя. Багровые глаза закатились, а ресницы затрепетали, когда инстинкт залил рельефный пресс Итто и валун перед его бедрами, белыми от потока густой спермы О́ни. Несколько капель окрасили малиновую веревку, все еще удерживающую лидера банды перед ним. " Хороший мальчик ". Несмотря на похвалу, Аято продолжал ощупывать простату Итто и поглаживать эти чувствительные покрасневшие колючки, пока чрезмерная чувствительность не набросилась на скулящего Итто и не заставила его член болезненно оставаться твердым во второй раз. Это казалось одновременно приятным и непосильным для бедного О́ни. Аято очень возбудился, наблюдая, как он корчится от этого. Нетерпеливо убрав пальцы, как только он снова превратил его в ошеломленно возбужденную и стонущую кашу, Аято немедленно обнажил и схватил свой член, чтобы выровнять его с девственной дыркой О́ни . Он будет только его . Он сам был достаточно нетерпелив, чтобы прозрачная липкость предэякулята размазалась по туго обрамленной невинной складочке и оставила липкую нить, соединяющую их, когда он дразняще потыкал ее. Немного Гидро осталось в качестве смазки, сильно смазывая отверстие, что оно практически проглотило толстую головку его эрекции, когда он терся о нее. Он не мог дождаться, когда увидит, как из дырки Итто сочится его сперма. Аято действительно не планировал трахать О́ни той ночью, но как он мог этого не делать, увидев Итто в таком виде сейчас. — Да ладно, чувак… — Это была не вежливая просьба, но просьба. Это было достаточно хорошо для дразнящего мужчины от Итто. "Если ты собираешься-" Аято жестоко усмехнулся. Без каких-либо дальнейших предупреждений и ожидания, пока Итто закончит, он засунул свой довольно длинный член достаточно глубоко, чтобы Итто мог почувствовать, как он проникает в его кишки. Он сильно сдавил его простату на пути внутрь, вызвав поток удовольствия наряду с острой болью, замкнув разум Итто. Он зашипел, а затем застонал, несчастный от того, как странно приятно было иметь другого мужчину в своей заднице. Голодный инстинкт О́ни побудил шире раздвинуть ноги и сильнее наклониться к проникновению. Его задница уже болела от того, как сильно он был прижат к расстегнутым брюкам Аято. Комиссар не стал долго ждать, дополнительное тепло и теснота вокруг его члена делали его таким болезненно счастливым и жаждущим разрушить эту райскую дырку. Он отодвинул бедра назад, прежде чем глубоко погрузиться, удовлетворенный звуком кожи, соприкасающейся с кожей, когда он вошёл в плотный жар, жадно засасывающий его тяжелый член. Он быстро задал животный темп, ушибая бедро Итто рукой, вонзая ногти в плоть, чтобы заставить О́ни принять весь его член настолько глубоко, насколько позволяли кость и плоть. Он провел языком по глубоким ранам на спине Итто, чувствуя, как мышцы сжимают бархатные стенки вокруг его пульсирующей эрекции. Другой рукой он нащупал прекрасный темно-красный рог на голове Итто, используя его, чтобы сильнее вдавить красивое лицо О́ни в камень, чтобы услышать его стон громче. Итто уже был пьян от грубого удовольствия, издавая самые приятные звуки, которые Аято когда-либо слышал. Ничто так не удовлетворило его, как то, что сейчас он выебал Итто до мозга костей. Аято сильно укусил одну из ран, застонав от удовольствия, услышав, как Итто в ответ отчаянно выкрикивает довольно неприятные проклятия в туманный лес. Его дырка так сильно сжалась на массивном члене внутри него, что практически высосала из него приближающийся оргазм Аято. Густая сперма во второй раз брызнула на скалу, в которую О́ни врезался с каждым жестоким толчком, когда Итто снова был поглощен собственным удовольствием. Аято почувствовал, как на его пальцы капают капли стекающие по вялому органу младшего, и решил слизнуть немного на глазах у О́ни, чувствуя, как его дырка только сжимается при этом виде. Аято глубоко ударил бедрами в своем последнем толчке, позволив себе, наконец, кончить глубоко в задницу Итто и наполнить его как можно большим количеством своего семени. Он застонал, как будто ему было жарко от тепла, разлившегося внутри и испачкавшего его. Когда его член, наконец, перестал извергать семя глубоко, Аято дошел до того, что вытащил его и почти болезненно сильно погладил его нижнюю часть от основания до кончика. Он держал головку прямо в этом узком отверстии, так что каждая последняя капля скользила в задницу Итто, чтобы завладеть им полностью и основательно. Итто уткнулся лицом в камень, а мужчина, которого он звал Аники, засунул пальцы обратно в его задницу после того, как вытащил, чтобы затолкнуть все это семя обратно внутрь. Вида обильного количества белой жидкости, вытекающей из опухшей и использованной дырочки Итто, было достаточно, чтобы сердце Аято екнуло. Он хотел украсть Итто обратно в поместье Камисато и провести следующее долгое время, сексуально разрушая этого О́ни всеми возможными способами, которые он мог придумать. И, возможно, из этой похоти может вырасти что-то большее. Возможно, он даже мог бы трахнуть и заставить О́ни родить его наследников с небольшой помощью ёкаев. Но эта мысль была холодным всплеском воды в голове Аято. Он спокойно отстранился от О́ни, как будто внезапно осознав, что несколько сомнительно склонил Итто к сексу. И в самый неподходящий момент, чтобы начать такое дело. Аято позволил себе увлечься похотью. Предполагалось, что он будет заниматься этим медленнее и после того, как риск, на который он шел, молча поддерживая оппозицию сёгунату, миновал. Если бы его застали занимающимся сексом с О́ни в глуши, это был бы большой скандал. Мягко говоря, в Инадзуме все было темпераментно. Ухаживание за О́ни должно было произойти позже и в таком темпе, чтобы Аято не трахал его связанным и грязным в лесу. «Мои извинения. Я уступаю этот матч». Внезапно заговорил Аято, вставая и поправляя одежду. О́ни были в крови, как и его губы, но это не имело большого значения. Он встал прежде, чем Итто успел отдышаться. "Спокойной ночи." "Ч-что...? Эй!" Итто вяло сел, пока Аято собирал свои вещи, за исключением малиновой веревки Шибари, все еще связывавшей его. Затем он ушел, холодно оставив О́ни с голой задницей и только что трахнутым среди голубого сияния лесных цветов без лишних слов. Никаких объяснений, объясняющих его внезапный уход, не дано. «Задница…» О́ни выругался на него, но в этом не было особой обиды. Итто сел с кряхтением от жалящих ран, которые он получил во время этого "состязания". Он чувствовал, как сперма Аято перемещается внутри него и стекает по его бедрам. Было смущающе, как это почти снова вызвало его возбуждение. Он изо всех сил старался не обращать на это внимания. С небольшим усилием Итто удалось напрячь мышцы и сломать достаточное количество шибари, связывающего его предплечья. Он действительно мог бы сделать это в любое время, но ему это ни разу не пришло в голову. Жесткий и непобедимый главарь банды прекрасно понимал, что он только что позволил Аято добиться своего, как в тех пикантных эротических романах в издательстве Yae Publishing House. Он не был настолько глуп, чтобы не понять этого, но все же его сбивало с толку то, как сильно ему это нравилось. Аято был очень собственническим и жестоким во время секса, но Итто чувствовал что-то плотское и хорошее внутри, когда старший мужчина так грубо обращался с ним. И, несмотря ни на что, ему было больно только из-за того, что Аято уступил его первую победу. Итто действительно нужно было вернуть свое видение, чтобы он мог понять, было ли это просто странным симптомом или он действительно чувствовал что-то к этому садистскому, но довольно крутому богатому чуваку. Разорвав малиновую веревку, чтобы было легче одеться, Итто остался с одним кусочком, туго завязанным замысловатым узлом вокруг запястья. Это выглядело как причудливая и уж точно более взрослая версия плетеных браслетов дружбы, которые время от времени ему дарили некоторые дети Инадзумы. Он убрал все остальное, но оставил последний узелок веревки. О́ни не знал почему, но какая-то часть его хотела сохранить это. Итто должен был найти предлог, что столкнулся с какими-то охотниками на сокровища, которые напали на него, пока он отсутствовал. Ему нужно было как-то оправдать синяк, расцветающий на его скуле. И ему нужно будет как можно дольше оставаться в пальто, чтобы следы кнута не попадали в поле зрения его банды. Итто очень надеялся, что бабушка-О́ни не спросит, если увидит их. В тот вечер Аято определенно оставил на нем свой след. Чтобы усугубить инциденты той ночи, несколько шиноби ждали Аято у ворот резиденции Камисато после его возвращения. Они дали ему кислый отчет о том, что Тома был схвачен Комиссией Тенрю во время посещения Рито в тот же вечер. Он должен был стать сотым Видением, захваченным в соответствии с указом об Охоте на Видение, и должна была состояться церемония. Информация поступила слишком поздно, чтобы начать какое-либо прямое противодействие без серьезных последствий, в основном из-за отсутствия Аято. Комиссар Яширо искренне сожалел, что позволил своим порывам взять над собой верх. Он определенно облажался. Он сделал слишком много ошибок в ту ночь.