Моя любовь, meine Liebe, mi Аmor

Картман и малахитовая подвеска

Эта ебанашка попала в больницу. Серьезно? Мне сегодня утром позвонил ее отец и сказал, что Хайди вчера пыталась покончить жизнь самоубийством. Она вечером, когда ее родители уже были дома, в ванной резанула правую руку сильнее, чем обычно. А потом испугалась того количества крови, вытекающего из ее раны, и пошла к ним в слезах. Естественно, ее спасли. Боже, пиздец, эта ебнутая даже помереть спокойно не может. Хайди положили пока в больницу под наблюдением врачей, и мистер Тёрнер сказал, что собирается ее показать в клинике психиатру. Надеюсь, ее надолго упекут… нет, ну серьезно, она себя голодом морит и вены режет. Offensichtlich stimmt etwas mit dem Kopf nicht . Зато теперь Кайл общается со мной снова. Как друг пока, но это быстро исправимо. Я стараюсь сейчас меньше выводить его на эмоции, не обзываю, веду себя адекватно. Как подобает поступать парням — слова Тестабургер, не мои. А ещё, сегодня на предпоследних уроках мне позвонила хозяйка моего трейлера и сказала, что она вернулась. Моя блядская мать вернулась и сидит сейчас в нашем старом доме! Не досиживая уроки до конца, я одалживаю у Марша тачку и еду на встречу неизвестному. Черт, у меня два желания: узнать, что с ней все хорошо и что она цела и невредима; убить ее к хуям собачьим за то, что бросила меня на ебанных пол года! Блядомать ебучая! Я узнал ее сразу же. Она все та же, худая, костлявая, сидит вместе с белым мусором и раскуривает косяк. — мама! — кричу я, выскакивая из машины и подбегая к ней. Мои кулаки чешутся в надежде выбить из нее всю дурь. Она оборачивается на мой крик с удивленным выражением. Впалые щеки, высокие, ярко выраженные скулы, прямой, аккуратный нос... и такие же, как у меня глаза. Она вмиг веселеет, узнав меня, и подскакивает с места с широкой улыбкой. — ох, моя сладкая булочка, — восторженно восклицает она, подбегая с объятиями, — Эрик, мой мальчик, ты стал таким высоким! Я так по тебе скучала! — мама, — шепчу я, всхлипывая. Вся та злость на нее вмиг испарилась, стоило только ей обнять меня. У меня внутри как будто все оборвалось вмиг, — ты где была? Я за тебя очень переживал! — прости меня, поросёночек, — мама, вставая на носочки, сцеловывает слезы с моих щек, — какой же ты у меня красивый, такой прекрасный альфа, Эрик. — я думал, что ты умерла, — ревел я как маленький, — я все больницы обзвонил. Во всех штатах Америки. — ох, мой милый, — мама взяла меня за руку, прощаясь с местными отбросами, — пойдем в дом. Нечего тут мёрзнуть, да? У меня для тебя подарок есть. Все ещё всхлипывая, как маленький ребенок, я, ведомый ею, пошел следом. В домике на колесах было нисколько не теплее, чем на улице. И вода замёрзла, и даже сидеть было негде. Поэтому мы разместились в моей прошлой комнате, присаживаясь на матрас, замаранный всевозможными пятнами. — ты где была все это время? — измученно спрашиваю ее, пока она роется в своей сумке. — я привезла для тебя подарок, подожди немного... да где же он. — мам! — более требовательно позвал я, — ты где была? — в Небраске, — поджимает она губы, пытаясь что-то найти. — ты врешь. Я первым делом обзвонил родственников, дядя Стинки сказал, что ты не объявлялась. — а я и не жила у Стинка. Нашла, — женщина вытащила из сумки маленький мешочек, — это для тебя. Перенимаю подарок из ее рук, под ожидающий взгляд. — ты мне скажешь, где ты была эти пол года? — я путешествовала по тихоокеанскому побережью, — мама склонила свою голову мне на плечи, — тебе бы там понравилось. Я со столькими новыми людьми познакомилась. Жалко, что теперь все позади. Мне стало больно от ее слов. Ты бросила меня, а теперь говоришь, что мне бы там понравилось? Bereust du es, zurückgekommen zu sein ? — зачем ты вернулась? — сквозь боль спросил я. — я по тебе соскучилась, мой поросеночек… откроешь подарок? Дрожащими пальцами, я развязал веревочку и вытащил маленьких предмет. Это оказалась подвеска с зеленым камнем. — что это? — это малахит. Красиво ведь? — откуда взяла? — подвеска правда красивая, с изображением многовекового дуба на зеленном камне. — купила у одного уличного торговца. Я подумала, что тебе понравится… в детстве ты любил перебирать мои украшения. — спасибо, — искренне поблагодарил я, убирая подвеску обратно в мешочек. Мама широко улыбалась, глядя мне в глаза. — ты стал действительно сильным альфой, — восхищалась она, поглаживая мое плечо, — я знала, что так и будет. И тебе достался мой запах. Да, дядя Говард однажды обмолвился, что от меня воняет также мерзко, как и от матери. — а знаешь, чей еще это был запах? — продолжала она, — твоей бабушки Мэйбл. Бабуля Мэйбл была единственной из Картманов, кто хотела взять на меня опеку в детстве, когда мать пропала первый раз. Но ей не позволили по причине старости и тяжелой болезни… она умерла, когда мне было 11 лет, оставив мне ячейку в банке. К несчастью, открыть я ее могу только после совершеннолетия. — ты теперь живешь с Говардом, да? — грустно спросила она меня. Я кивнул. — но мне не нравится жить с ним. — ох, — воодушевилась она, — тогда переезжай ко мне, милый. Будем жить вдвоем, как всегда. Нам ведь больше никто не нужен? — ты ведь снова пропадешь, да? — нет. Милый, я больше никогда тебя не брошу! Я буду всегда рядом с тобой, обещаю. Ты всегда это обещаешь. Und am Ende wiederholt sich alles im Kreis .

***

Давид и новые друзья

Какой сегодня день? Боже мой, кажется я снова выпал из реальности. Вроде сегодня среда или четверг… они приходили ко мне недавно, в воскресенье. Когда это было? Maldita vida . Ненавижу чувство, которое появляется после или перед гоном. Потому что из-за этого чувства я начинаю тосковать, начинаю становится слишком мягкотелым. Но хорошо, что гон закончился… проводить его в одиночестве ужасно. Я с выходных не выходил на улицу, тоннами поглощая сигареты, суп из банок и светлое нефильтрованное пиво. Хочу хоть раз в жизни провести гон с омегой, говорят оно того стоит. Что вы дня на три выпадаете из реальности, наслаждаясь телами друг друга. Приняв душ и смыв с себя остатки запаха от гона, я переоделся в чистое и решил съездить в магазин. Блять, малышка же у Кенни пока… я забыл, что отдал ему ключи. Блять. Пешком добираюсь до магазина и покупаю все нужное. Между стеллажами с фруктами носится маленькая девочка с темно-карими глазами. Она чем-то похожа на Изабеллу… хотел бы я с ней познакомиться. Выйдя из магазина, я решил прогуляться немного, раз на улице выдался достаточно теплый вечерок… ноги сами отнесли меня в мой старый район, где я ребенком жил с родителями. Около своего старого дома я остановился, закуривая. Интересно, а кто сейчас дома? Что будет, если я неожиданно просто позвоню и скажу привет? Наверняка отец выставит за порог, ведь я уголовник. Позор семьи. Плюнув на землю и затушив пяткой ботинка окурок, я пошел дальше. Там, через три дома будет старая детская площадка с одной лишь ракетой и сломанной горкой. В детстве я часто тусовался в этой ракете вместе с пацанами нашего района. Латиносы, мексиканцы, пуэрториканцы, метисы… все те, кого говнюк Картман называет низшими расами. На детской площадке, какие-то дети столпились рядом с ракетой, что-то обсуждая на нескольких языках. Любопытство меня когда-нибудь убьет, но я решил подойти. — им холодно так будет. — может подкинуть кому-нибудь в дом. — me lo llevaría a mi casa, pero papá no permite que los animales entren . А, вот оно что. У них там какое-то животное. — эй, — позвал я их, когда подошел, — что у вас там? Дети переглянулись между собой, мысленно решая, можно ли мне доверять. — тут котята маленькие, — прописклявила одна из девчонок, отступая назад. Хмурясь, я подхожу ближе, заглядывая в ракету. В старой, промерзлой коробке сидят три маленьких котенка. Ох, черт. — они маленькие совсем, — продолжают дети, — вдруг они погибнут от холода. Котята жалобно мяукают, прижимаясь друг к другу. В моем сердце кольнуло. — и никто их не может взять к себе? — спрашиваю детей. Те виновато пригибают головы. Ну конечно, лишний рот для их родителей, работающих на тяжелой и низкооплачиваемой работе, — тогда я их забираю себе. — правда? — дядя, вы не шутите? — вы же будете за ними ухаживать? Уверенно беру коробку на руки, котята внутри закопошились и начали пищать. — с ними все будет хорошо, не переживайте и расходитесь по домам, — пробасил я, строго осматривая каждого ребенка. Те, слегка замявшись, решили послушаться моего совета. Вот и чудно. И вот, с коробкой наперевес, я возвращаюсь по тому же маршруту. И, остановившись около своего дома детства, я позвонил в звонок. Как я уже говорил: ненавижу чувство, которое появляется после или перед гоном. Потому что из-за этого чувства я начинаю тосковать по родственникам и начинаю становиться слишком мягкотелым. Дверь открылась на маленькую щелочку. — Давид? — послышался голос матери, — qué estás haciendo aquí ? — distribuyo gatitos , — приподнял я коробку, — возьмешь одного для Изабеллы? Мама нахмуривает брови и открывает дверь полностью. В детстве, даже учитывая, что я был достаточно высоким мальчиком, я всегда утыкался маме в ключицу при обнимании. Сейчас же я перерос ее. — о чем ты? — спрашивает она, заглядывая в коробку с пищащими котятами, — это откуда? — в ракете нашел, — кивнул я в сторону детской площадки. — мама! — послышался звонкий детский голосок из дома, — dónde estás ? Поняв, что я пытаюсь заглянуть ей за спину, чтобы увидеть свою сестру, женщина выходит на улицу, закутываясь в свой халат, и закрывает дверь. — серьезно? — ухмыляюсь я, — я же не собираюсь ее похищать. — Давид, ты знаешь, что отец против вашего знакомства. — да. Pero él no es mi padre, y tú tampoco eres mi madre. Soy un orfanato . — Давид, — жмет она губы с болью в глазах. Я протягиваю коробку вперед, демонстрируя ей содержимое. — возьми одного. Мне не потянуть троих. Женщина тяжело вздыхает, но заглядывает в коробку. Приговаривая уменьшительно-ласкательные сюсюканья на испанском, она вытаскивает одного рыжего котенка, проверяя, мальчик он или девочка. — я возьму вот этого, — подтверждает она, — Белла давно просила котенка, вот и будем считать это подарком на рождество. — спасибо… мам. — ten cuidado , Давид. Женщина закрывает передо мной дверь, оставляя меня стоять с коробкой и двумя оставшимися котятами внутри. Ну что ж, видимо в моем доме появятся новые жильцы.

***

Кенни и реальность

Я уговорил мать лечь в наркологическую клинику. Она долго отнекивалась, но после аргумента, что иначе Кевин заберет Карен навсегда, согласилась. Какой бы дрянной матерью она не была, дочь свою любит. Карен ведь вылитая ее копия, если судить по старым фоткам. Тот же нос, разрез глаз, губы, скулы. Тот же цвет глаз, не как у меня, а более голубой, насыщенный. Кэрол и сейчас была бы красивой женщиной, но ведет слишком неправильный образ жизни. Ну, и я тоже больше пошел внешностью в мать. Сегодня, вместо занятий в школе, я отвез ее в Денвер, в клинику. Подписал все необходимые бумаги, взял под роспись ответственность за нее, протягивая удостоверение брата, и уехал обратно. Мне предстоит много обдумать и я не могу делать это на трезвую голову. Слишком сложно. Купив в магазине, опять же по спизженному ранее удостоверению брата, бутылку дешевого виски и вишневую колу, я заперся в своей комнате. И так. У Рэд течка… течка, когда у Давида только закончился гон. О чем это говорит? О многом. С горечью в горле, прикуриваю недавно полюбившиеся мне ментоловые сигареты. У Рэд, блять, течка из-за Давида! Это какой-то пиздец… а что, если они меня оставят теперь. Решат, что раз они истинные, то третий им в команду не нужен. А я, блять, как тогда буду? Но если с другой стороны посмотреть, то это же хорошо? Давид любит меня, я люблю его, Рэд его истинная. И все будем счастливы, продолжая перетягивать одеяло с одного края на другой? Не надо было предлагать в прошлом месяце полиаморию. Бляяять, это меня разъедает изнутри. Ну, а вообще, если вспомнить, что, по сути, я изменяю им обоим… это становится настолько трешевым, что мне даже думать больше не хочется. Лучше пить дешевый алкоголь, запивая все не менее дешевой колой. Из школы вернулась Карен. Взглянув на морально и физически разлагающегося меня, она переоделась и ушла обратно. Куда она все время уходит? Да, я понимаю, ей уже 15 лет — но это не значит, что она может шляться, где ей вздумается! Надо будет позвонить ее подругам… но это позже. Я поднакопил уже достаточно денег, чтобы перекрыть кредит на машину Давида. Хоть одной бедой меньше стало. А бутылка все пустеет и пустеет. В какой-то момент я решил сходить в туалет и это была моя фатальная ошибка. Стюард был дома. — э! — развязанным голосом закричал он мне, увидев в коридоре, — сюда иди! Осторожно подхожу к проему, не заходя в гостиную. Помимо него, в комнате сидели еще трое алкашей. — где мать? — рявкает он, — эта сука мне денег должна. — ты ее больше не увидишь, — ухмыляюсь я. Черт, кажется, я достаточно пьян, как минимум язык сложно контролировать. — с хуяли это? Подохла где? — нет. Я отвез ее утром в наркоклинику. — зачем? — за тем, что мне остопиздели такие родители, Стюард. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но спотыкаюсь о порог и теряю равновесие. Блять. Больно стукаюсь коленкой об косяк. Сука. И я не успеваю подняться, так как мне в лицо прилетает чужая коленка… Стюард со всей дури пинает мне в лицо. — мелкий, поганый ублюдок, — шипит он, пиная меня под живот. Часть ранее выпитого алкоголя вырывается наружу, забрызгивая старый, потрескавшийся линолеум на полу, — дерзит мне еще, омежья сука неблагодарная! Кровь, хлынувшая из носа, мешает мне, заливая глаза и попадая в рот, пока я стараюсь дышать хоть как-то. Немой крик. Стюард продолжает пинать меня, вызывая острую боль по всему телу. — не! — пытаюсь закричать я, сжимаясь в позе эмбриона. — ебанная шалава! — кричит человек, который меня породил, — да таких, как ты раньше камнями забивали! — пинает меня в голову… я ничего не слышу. Не вижу. Я в сознании? Писк в правом ухе, удар, выбивающий из легких последний воздух. А потом боль, от которой хочется умереть… Я просыпаюсь через несколько минут в гостиной на диване? Или часов? Или суток? Боль по всему телу… харкаюсь кровью и пытаюсь подняться. На корточках доползаю до своей комнаты, запирая ее изнутри. Вытираю футболкой лицо и морщусь от боли, ведь кажется у меня сломан нос. Где-то в рюкзаке, в потайном кармане, валялись увеселительные таблеточки. Запиваю их остатками виски и залезаю под одеяло… меня колотит крупной дрожью… очнулся в одной только футболке. Я плачу горькими слезами, проклиная весь этот мир.