Сокровище

Если бы Виктора Зсазса спросили, как так вышло, что он работает на Романа-прости-Господи-Сайониса, Виктор, конечно, послал бы непрошеного любопытчика к чёрту (в буквальном смысле, вероятнее всего — если человек тратит время своей жизни на дурацкие вопросы, значит, не так уж она ему и нужна, верно?), но мысленно бы добавил, что самому бы кто объяснил. Наверно, всё дело было в том, что… на Романа Сайониса Виктор не работал. Он с ним дружил — ну, или как это называется, когда живёшь с кем-то в одном доме, ешь за одним столом, снимаешь со стенок и иногда убиваешь тех, кто посмотрел на него косо? А работал Виктор на Чёрную Маску. И это, согласитесь, звучит уже не так абсурдно, ведь все знают, кто нынче в Готэме босс, так почему бы двум звёздам преступного мира не объединить своё сияние? Про звезды — это Роман так выразился, не подумайте, Виктор такие конструкции плести не мастак, он больше по части вломить, прирезать, оторвать и так далее. И, всё-таки… Как так вышло? Да как всё в этом безумном городе. Внезапно. Начинающему наёмному убийце дали задание устранить начинающего криминального босса. Убийца взял под козырёк (армейские привычки в ту пору из него ещё не выветрились) и пошёл. Найти склонного устраивать шоу Маску труда не составило, добраться до него — тоже… Когда Виктор выбил у Маски пистолет, оказалось, что дерётся этот красавчик с черепушкой на башке как девчонка. Не в смысле слабо, а в смысле подло, зло и совершенно непредсказуемо. Кого-то другого это бы сбило с толку, но Виктор видал и не такое, поэтому вскоре незадачливый мафиози уже хрипел в его захвате, а Виктор сдирал с него маску — он предпочитал смотреть жертвам в глаза. Вот только… Глаза, да и вся физиономия, оказались неожиданно знакомыми. И «неожиданно» это было в степени «охренеть». Охренеть настолько, что на считанные миллисекунды Виктор замер и самую, самую малость ослабил хватку, но Роману Сайонису — владельцу клуба, где Виктору случалось и отдыхать, и работать, и оказываться объектом недвусмысленного интереса вышеупомянутого владельца, производящего впечатление человека, отродясь ничего тяжелее серебряной ложечки не державшего и проблем серьёзней «какой из тридцати блестящих пиджаков мне надеть сегодня» не решавшего… Роману, мать его, Сайонису, этой заминки хватило, чтобы, извернувшись, полоснуть Виктора по лицу скрывавшимся в рукаве лезвием и вырваться. Логичным было бы ожидать, что после этого начнётся второй раунд. Но, как Виктор поймёт позже, Роман Сайонис и логика совместимы только в очень извращённой форме. И в тот момент Сайонис… заговорил. Затрещал, вернее будет сказать. Медленно и ненавязчиво отступая к месту, куда отлетел его пистолет, он трещал вдохновенно и пафосно о том, как Виктор хорош, как наверняка его не ценит текущий наниматель, насколько больше мог бы дать ему он, Роман, если бы Виктор согласился сменить знамёна, и каких высот они бы могли достигнуть вместе. Он говорил, говорил, и говорил… И не то чтобы Виктор очень внимательно слушал эту песню сирены. У него было дело поважнее. Он смотрел Сайонису в глаза. В живые, просто-таки полыхающие жизнью глаза. И непривычно много для себя думал. У большинства людей, с которыми Виктору доводилось иметь дело, взгляд был как у снулой рыбы. У текущего нанимателя, кстати, тоже, поэтому Виктор собирался однажды придти и за ним. Жизнь, знаете ли, штука слишком ценная, чтоб пылиться на полочке, не нужна тебе — отдай другому, не хочешь отдавать — придётся тебе помочь. Ничего личного, просто уборка за Господом Богом, разбрасывающим свой дар направо и налево. Но к Роману Сайонису это точно не относилось. Этот человек точно знал, зачем живёт и чего хочет, и был готов драться за это, если потребуется, пусть даже не умел нормально это делать. Кто в Готэме вообще что умеет нормально, вы мне скажите. И, когда пламенный монолог завершился вопросом «ну так что, ты согласен или мне всё-таки придётся делать из тебя инсталляцию в традиционных цветах племени Химба?», Виктор просто взял и сказал, что согласен. — …А что за племя такое? — О, мистер Зсазс, — Сайонис весело ухмыльнулся, убирая пистолет за пояс из кожи крокодила, явно не одобренный Гринписом (как Чёрная Маска, он одевался куда сдержаннее, чем в повседневной жизни, но за то, что всё фирменное и натуральное, можно было ручаться). — Я буду счастлив исправить этот пробел в вашем образовании, но только после того, как переоденусь. Да и вам не помешало бы сделать то же — без обид, но ваша куртка ужасающе безвкусна, а ваши ботинки… — не договорив, он просто закатил глаза, махнул рукой как на нечто безнадёжное, и пошёл к машине. Виктор ещё успел подумать, что для человека, столько раз огрёбшего по чему попало, этот «избалованный неженка» неплохо держится… но тут у «неженки» подвернулась нога, и он полетел на грязную мостовую с воплем раненой чайки, переходящим в яростное требование перестать пялиться и сделать уже что-нибудь. «Что-нибудь» было понятием растяжимым, но после короткой заминки Виктор просто поднял изумлённо замолчавшего Сайониса на руки и понёс в машину. Перелом там, растяжение или просто каблук сломался — это можно было и дома разобраться, а сейчас главным было свалить уже отсюда, пока никакой Бэтмен не прилетел.