Клуб любителей маленьких лисиц pt.2

Они отправили родителей вчера вечером. Вчера вечером они в последний раз терпели друг друга и притворялись друзьями. На самом деле их отношения стали даже хуже, чем на начале отдыха. Тогда им просто похую было, а сейчас искра через раз да пролетает. Всё, как и обговаривалось: они живут в соседних виллах, впереди у них ещё чуть больше двух недель и свобода действий. Больше и ноги Пака в доме через дорогу не будет, а Сону к нему и не ходил вообще. Когда званные вечера на территории Паков были, он отмазывался вечно, то живот, то голова, то ещё что-то. В общем, избегал будто аллергик источник своей аллергии. Впрочем, делать ему там нечего, как и Паку на его вилле. Божечки, спасибо, Добби свободен. Чонсон после ужина с родителями и их отъезда особо гулять не хотел и впервые за всё время своего отдыха спать лёг к двенадцати, поэтому пробуждение у него получилось ранним. Утро началось с кофе, омлета и символического джин-тоника. Ну, для настроения. Когда он ещё себе сможет позволить бухать с утра пораньше. Чонсон натягивает шорты плавательные, которых у него на какой хочешь вкус и случай, очки подбирает к образу и, запрыгнув в шлепанцы, идёт на пляж. Перед этим он, конечно же, со своего балкона к соседу заглянул, там оказалось пусто. Дверь закрыта, шторы наполовину открыты и никаких признаков жизни нет, ну, гуляет, наверное. Впрочем, ему всё-равно, не маленький уже, пусть, что хочет, то и делает. Пак спускается к морю, солнышко светит, а его тело за эти дни приобрело медовый загар и снова в себя ультрафиолет впитывает. Горячий и душой, и телом. Хах, мальтийские дамы, берегитесь. Пак Чонсон молод, горяч, холост, лишился наконец-то родительского надзирательства и вообще живёт в огромной пустой вилле. Ах, почему он лучше не может придумать, а потому что лучше и не бывает! Чонсон сияет белыми зубами и мышцами играет, когда спускается, глазами отыскивая свободное место. Он параллельно, конечно же, и жертву своего сегодняшнего внимания выглядывает, но натыкается совсем не на то, что хотел. Сидит. Читает. Почему Пак не удивлён? Ким Сону собственной персоной, занял место под пальмой в заднем ряду и полулежит на своём лежаке, книгу читая. На нем какая-то туника закрывающая вообще всё: плечи, руки, ноги до щиколоток, просвет кожи лишь между верёвочками на груди замечается. На голове Сону шляпа соломенная с широкими полями и бусинами спадающими на плечи, и сказать бы, что он на бабульку похож, но нет. Блять, красив даже в какой-то смирительной рубашке и шляпе дурацкой. Ну лань ланью. Так, ладно… По иронии судьбы ближайшее свободное место прямо через несколько метров от него, а переться черти куда ради шезлонга Чонсон не собирается. Да-м, пляж вам, где хочешь пляж, кто первый встал, того и тапки. Ну, в конце концов, Ким Сону на море сходить не может что ли или Пак не может занять лежак соседний, чтобы позагорать да за фигуристыми дамами понаблюдать. Всё, на хуй Сону. Пак подходит к свободному месту и сразу же работника крутящегося возле бара подзывает. Заказ два «секса на пляже» и третий минут через двадцать летит работнику и Джей удобно устраивается на лежаку, руки за голову закидывает и ноги вытягивает. Загар третьим слоем на его крепкое тело ложится, коктейль радости в голове прибавляет, вокруг красотки грудастые ходят. Кто-то в бикини, а кто-то радует глаз ещё сильнее, без верха прогуливаясь. Ну что за прелесть, почему так нельзя вечность. Глаза, конечно, за подкачанными загорелыми жопами бегают, но периодически и в сторону косят. Ким, кажется, его даже не замечает, книгу перед лицом держит, а лицо его ни одной эмоции не выражает, бледностью своей аристократической сияет. Прямо кубик льда в горячих песках. Чонсон пялится дольше, чем следует из-за чего чужое внимание и привлекает. Сону чуть головой ведёт, он прямо в глаза заглянуть хотел, но очки на лице Чонсона помешали. Сону по нему пробегается скучающим взглядом и прежде чем успевает снова потерять маломальский интерес и отвернуться, Пак поднимает очки и подмигивает. А что ещё с ним делать? Глаза Сону закатывает, будто мы не знаем, что он это умеет, вздыхает, кажется, и беззвучно шлёт его в интересное путешествие. Вот пижон, Джею аж настроение поднимает. Через полчаса бесцельного валяния под солнцем Чонсон уже почти по рядам хочет пойти, чтобы с девушками пообщаться, но в поле зрения появляется знакомый. Джебом — единственный кто остался на Мальте, он ещё на недельку тут точно. Остановился в отеле на набережной, скромненько, но, а что ещё надо? Алкоголь, девушки и пляж, что в вилле за кучу бабок, что в отеле — одинаковые. Джебом приходит в шортах плавательных розовых, рубашке распахнутой под стать плавкам и шезлонгом переносным под мышкой. — Как твоё ничего, чувак? — кричит этот потомок обезьян и Джей усмехается. Они обмениваются рукопожатиями и Джебом плюхается рядом. — Зря ты вчера не пришёл в Сохо! Был стриптиз, гуляли до рассвета, — делится Бом и достаёт из кармана шортов бутылку пива. — Провожал родителей… устал. Сегодня буду. Что там по остальным? — Да все уехали, одни мы крепкие орешки остались, конечно, жаль, что банды больше нет, было бы круто ещё кого-то с собой взять. Ты ни с кем не познакомился случайно? — спрашивает друг и Джей рефлекторно снова дергает головой в сторону бледного знакомого. Бом тоже свои глаза туда бросает и неожиданно пивом давится. Джей аж подпрыгивает. — Это он! — возбуждено шипит здоровяк и с шезлонга подрывается. — Тот парень из клуба, с которым я флиртовал, — пф-ф, флиртовал? Джей даже смешком давится. Правильнее сказать: подкатил шары и был послан на все четыре стороны. — Угум, — невесело подтверждает Пак и устало на взбудораженного друга смотрит. Глаза блестят, уши шевелятся, был бы хвост — подмёл бы весь песок под ногами. Ей-Богу, как пёс на кость смотрит. — Куколка, — говорит тише Дже и языком из одного уголка рта в другой гоняет, — а чего ты его не пригласишь, вы же вроде общаетесь? — Мы с ним не общаемся, — припечатывает Пак грубо, даже сам удивляется и чуть спокойнее добавляет, — он не заинтересован в таком. — Ты просто уговаривать не умеешь, — фырчит друг и ещё один глоток из бутылки делает, поднимаясь на ноги, — сейчас папочка получит расположение сахарочка. Джебом семенит в сторону Сону, Пак его лишь скептическим взглядом провожает с бурчащим под нос «педики» и со злорадством думает, что сейчас «сахарок» тебе расскажет, где раки зимуют. Джей смотрит как друг беспардонно у какого-то работника прямо с подноса два коктейля забирает и пока тот ему ругается на своём, дружок дорогой работника в его сторону разворачивает, на пальцах объясняя, что записать на его счёт. Вот хуцпа. Джей кивает молчаливо и работник недовольно, но все же бежит обратно к бару. Джебом бицуху напрягает, плечи расправляет, конечно, он тот ещё шкаф, особенно, когда ему эту нужно. Сону рядом с ним как тумбочка прикроватная. Джебом подходит к Сону, нависает над ним и со своей улыбкой фирменной во все тридцать два начинает что-то рассказывать, коктейлями размахивая. Джей внимательно в лицо Кима всматривается, находит там лишь многолетнюю усталость и даёт этому герою от силы минуты две. Сону, конечно, ребёнок-ребёнок, но когда нужно и трехэтажным накрыть может. Это Джей от мамы Кима узнал, он всё-таки ни один ужин не пропустил, не то что некоторые. Пак ухмыляется насмехательски и без интереса снова вдаль смотрит, а в дали красота. Грудь, талия, жопа, ноги — всё как Чонсон любит. На гладком песке желающие волейбол развернули и вот там так вообще красота. Чонсон глазами с одной девушки на другую прыгает, любуется видом моря бескрайнего периодически и губы в улыбке тянет, когда какие-то дамы рядом с ним проходят, внимание его привлекая и хихикая мило. Боже, что за рай. Чонсон одно глазами ягодичные мышцы провожает, коктейль свой пятый уже попивает, а потом неожиданно вспоминает, что уже минут десять прошло, а Джебом все ещё к нему не пришёл плакаться от несправедливого гомосексуального отбора. Глаза косятся в уже привычную сторону и Пак от увиденного чуть обратно в стакан водичку алкогольную не выплевывает. Настолько не верится, что Чонсон на шезлонге приподнимается и очки тянет на голову, а то мало ли сломались и транслируют ему теперь что-то из разряда невозможного. Но нет, всё вполне реально. И Ким Сону улыбающийся и Джебом что-то без умолку трещащий. Но даже не это так странно, а то, что Бом своими лапищами тонкие голени гладит, а если быть точным — кремом мажет. Сону чуть свои ноги сдвинул, тунику бесконечную на бедра поднял, одну ножку согнул в коленке, а вторая ровно лежит, а Бом сидит у его ног на шезлонге, коктейль его в песок зарыт ножкой бокала, пока Сону такой же пальчиками держит и слушает что-то с интересом. А он ноги ему мажет, прямо-таки мажет, крем белый в кожу нежную втирает, чуть выше колен пальцами пробирается. Это в какой реальности он очутился, пока за обстановкой наблюдал. Ким Сону, эта фиалка невинная, лань пугливая, смеётся неожиданно громко от чужих шуток и флирта и позволяет свои ноги трогать. Нет, конечно, Сону и ему много чего позволил, но тогда же вроде был момент и все дела, а это что… Крема уже и нет на бледной коже, а Джебом их всё-равно наглаживает, щупает прямо-таки. Они с Сону о чем-то мило общаются, а потом Ким за своим телефоном тянется. Они делают что-то, что очень сильно напоминает «обменяться номерами». Бом, сияя блестящей улыбкой, уходит, но глаза все ещё в мир вернуть не может, все на Кима смотрит, да так долго, что три раза спотыкается, пока до места своего доходит. Джей не в шоке, он охуел. Это что там в коктейль подмешано было, что Сону так мило с его другом пообщался, ещё и полапать себя разрешил. — Птичка в клетке, — весело сообщает Дже и всё глазами в сторону Сону стреляет, снова окунувшегося в книгу. — Как ты?.. — почти беззвучно спрашивает Пак, опуская ноги на песок и дергаясь от удивления, — ты его на клуб уговорил? — Нет, — качает головой Дже, — мы договорились сегодня прогуляться, так что прости, чувак, в клуб ты один. Прогуляться? Вот прямо гулять?!. Сону и Джебом? — На звёзды будем смотреть, рассвет встретим, — мечтательно перечисляет парень. Оу, нет! Не надо встречать рассвет, Джей знает, чем это заканчивается и подобного исхода он точно не хочет. Не то чтобы ему не всё-равно, но. Ким Сону, какого хуя? Он немного… злится? С чего бы это, ну, может Сону реально заинтересован, а может… нет, нет, нет Сону точно не заинтересован в таком. Джей не то что зуб даёт, он вставную челюсть своего деда готов поставить. Он, наверное, пялится в сторону Сону, будто бы тот его предал и получает быстрый взгляд, а потом ухмылку. Сону будто бы говорит «ну как, съел» и Джей злится ещё сильнее. Трещать с Джебомом не в радость, коктейль греется на солнце и даже грудь чужая не привлекает больше. Какого хрена он так отреагировал?.. Почему вообще об этом думает? На хуй, Ким Сону, на хуй. Он идёт с Дже через минут десять в любительский волейбол играть. И вроде играет он в команде с девушками, против девушек и все в шикарном бикини, но почему-то глаза его всё-равно косятся на Сону. А Сону неожиданно тоже на него смотрит. Книгу на бедра положил, ноги под себя подобрал, шляпу на шею опустил. Сону обхватывает губами трубочку, всасывает в себя коктейль, а глазами всё-равно на него смотрит. И вот Джею интересно в каком месте он придумал, что Сону ребёнок, солнечный, милый и невинный. Он же, он же… сучка. Канатики на груди ослабляются, туника чуть расходится в стороны из-за чего ключицы точеные показываются. Такие бледные, красивые и острые, об них язык порезать в радость. Джей пропускает мяч, потому что Ким Сону смотрит и игнорирует девушек, потому что Ким Сону смотрит. И с ухмылкой смотрит, трубочку эту коктейльную блядски кусает и глаза миндалевидные щурит. — На меня смотрит, — довольной сволочью гиенит ему на ухо Джебом и пресс так напрягает, что аж в вопросительный знак изгибается. Позёр. С хуя ли, хочется спросить Паку, а потом так по-детски добавить: не на тебя вообще-то, дебил. Но Чонсон молчит и бесится. Сону снова читает, коктейль вражеский стоит на столике рядом, а Джею почему-то есть дело до того зачем он вообще согласился с Джебомом гулять, если ещё в клубе чётко обозначил, что он ему на хуй не нужен. Интересно и странно. И неспокойно. Аж в груди колет и Пак надеется из-за того, что он уже которое утро с крепких напитков начинает, а не из-за этой лисы хитрой в шкуре лани глупой.