Охота

Арсений вытер тыльной стороной ладони приплюснутый нос, размазав по коже сопли, смешанные со сгустками крови — свидетельство повышенного давления. Медики, как и следовало ожидать, подлатали его: вкололи убойную дозу обезболивающего, вытерли засохшую кровь — чужую и его собственную — и поставили капельницу. Всё лишь затем, чтобы подозреваемый не потерял сознание во время допроса. Перед глазами всё плыло. Он потерял слишком много лимфы и питательных веществ, и теперь едва удерживал голову прямо, борясь с желанием уткнуться лбом в холодный железный стол. Свет лампы над головой слепил глаза, превращая происходящее в настоящую пытку. Он был измотан. Но это не имело значения. Единственное, что терзало его сейчас, — Антон. О его состоянии Арсений пытался спросить у прибывших полицейских, но те не слушали окровавленного мужчину, едва державшегося на ногах. Да и чем бы они могли помочь? Их удел — обводить мелом очертания тел, складывать фотографии в папки и забывать дела, надеясь, что всё решится само собой. Арс сам поехал бы обратно в лес, искать среди деревьев обессилевшее тело друга. Но его скрутили и доставили в ближайший участок. Идиоты. Никогда ещё он не ненавидел служивых так, как в тот момент. Хотя и раньше хватало — дубинка по хребту, носок ботинка в рёбра во время «допроса». Он похлопал себя по щеке, заросшей трёхдневной щетиной, пытаясь не отключиться. Дверь за спиной скрипнула. Арсений уже готов был послать к чёрту того самого полицейского, который отказался слушать его об Антоне. Но, к счастью, в бородатом мужчине узнал знакомого. Раньше недолюбливал его, но сейчас готов был хоть ноги целовать. — Белый, блять… — каждое слово рвало горло. — Антон… он остался в лесу. Прошу, вызови скорую. Он слаб… надо поспешить… — Арсений покачивался, тряся головой. В рамках субординации он обязан был держать себя в руках, но не мог — тонул в волнах отчаяния. — Тише, тише, — поднял руку детектив из отдела по борьбе со сверхъестественным (отдел, сформированный всего два года назад). Стул напротив заскрежетал по полу, и Руслан, с папкой в руках, опустился на сиденье. Голубые глаза пристально всматривались в Арсения. Вид у него был не лучше: под глазами залегли тёмные круги от вечного недосыпа, костяшки пальцев были сбиты, словно после драки, щёки осунулись, а в тёмных волосах проступала ранняя седина. — Шастун в больнице, — сказал он. — Всё ещё без сознания, но жить будет. — Слава Богу… — выдохнул Арсений, словно выпускает из себя весь накопленный страх. Лоб с облегчением опустился на переплетённые в замок руки. — Арсений, я понимаю, что ты сейчас не в лучшем состоянии, — Руслан раскрыл папку, положив перед собой чистый лист. Щелчок ручки прозвучал в тишине, как церковный колокол в пустом храме, отзываясь эхом в голове, где только что утих тревожный гул. — Но мне важно знать, что произошло. От вас не было вестей больше двух суток, — он сглотнул, подбирая слова так, чтобы не прозвучать чересчур цинично. — Хочу понять, с чем вы столкнулись. Нам нужно быть готовыми. Арсений потер глаза кулаками до разноцветных пятен, пытаясь стряхнуть сонливость. Теперь, когда тревога за Антона рассеялась, усталость накрыла с удвоенной силой. — Да, — сглотнул вязкую слюну. — Сам знаешь, больше недели назад меня вызвали в Москву на дело…