Охота

Он прокручивал одно единственное кольцо-печатку, вновь и вновь вспоминая того, у кого все длинные пальцы увешаны подобным. Сложно не думать о Шастуне, сидя в приёмном покое, ожидая, когда длинная стрелка настенных часах доберется до двенадцати, начнутся часы приема, и тучная медсестра сидящая напротив за стойкой разрешит пройти к 113 палате. Он бы хотел, как многие детективы в фильмах, размахивая значком, проходить куда угодно, но поддельный забрала Москва и вряд ли это бы сработала на сварливую медсестру, начинающую свою речь с «молодой человек, я понимаю, но…» Ничего она не понимала. Лишь твердила, что правила — есть правила. И посадив Арсения, вернулась к заполнению каких-то бумажек. — Ирочка, можно Муратову капельницу поставить? — подошел молодой врач, оставляя на стойке папку с анамнезом. — Хорошо, сейчас Вику отправлю в сто первую. — 1000 мг ацетиловой или 400 ибупрофена. — Хорошо, — записала. Доктор перевел свое внимание на единственного посетителя. — А вы что так рано? На прием? — поправил очки с квадратными линзами. — В гости к коллеге, — поджал губы. Врач взглянул на часы, в которых Арсений пытался прожечь дыру последний час. — Коллеге? — Да, мы работаем вместе в полиции, — это даже не ложь, — его ранили во время нашего последнего дела. Из-за меня, — сглотнул ком, а это уже полуправда. Да, часть вины все еще лежит на Арсении из-за невнимательности и самоуверенности, а еще потому что он слишком много отвлекался на персону Антона, позабыв о важном. Но он спас его. Их. — Ир, тут у нас полицейский, пропусти его. — Но не положено же Дмитрий Иванович, — развела руками медсестра. — Под мою ответственность. Пусть идет. — Сами дойдете или вас сопроводить? — не сбавляя гонор спросила Ирина. — Сам, спасибо, — взяв свой пакет с гостинцами, пошел по длинному коридору с голубыми стенами, пока не передумали. Отделение травматологии находилось на первом этаже в корпусе Б. Арсений шел вдоль, вглядывалась в номера палат и процедурных, на одной стороне четные на другой нечетные. Сам не понял, на коей черт приперся так рано. Шастун может спать под действием лекарств и он просто просидит возле постели. А может это и к лучше, ведь, как бы не старался Арсений, не смог подобрать речь, воротился всю ночь, так и не найдя нужных слов, а еще из-за общего самочувствия. А что вообще говорить, и сам толком не знал, лишь то, что это необходимо сделать. Он двигался навстречу техничке, что делала второй круг, гоняя деревянную швабру по полу, оставляя влажную линию и какой-то особенный запах, неподдающийся описанию. Она как-то недовольно зыркнула, и Арсений вжался в противоположную стенку, стараясь не наследить, хоть и натянул предварительно бахилы. Замер возле 113, сжимая кулак, но так и не решаясь. Уборщица вошла в третий поворот, намереваясь промыть оставшуюся сухую часть, заставив постучать, но ответа не последовала. Арс дернул ручку и та поддалась, пуская внутрь. Небольшая палата на двоих, но соседняя кровать пустовала. Видимо, это был такой подарок от Москвы за участие. Антон негромко безмятежно посапывал, положив руки на груди без многочисленных колец. Арсений заворожился этой картиной, смотря на сложенными в бантик губами, на нос с родинкой на самом кончике, на растрепанные золотистые кудри. Его отключили от капельниц, восстановив уровень крови и дали время восстановится, перевязав раны. Арсений опустился на стул, положив шуршащий пакет на свои колени, стараясь, как тогда во все, запомнить мгновение, чтобы образ Антона отпечатался в сознании. Он обладал какой-то своей особенной красотой, не той гламурной, что сверкает с обложек глянцевых журналов, а именно этой простой, уютной, что рождает трепет в груди. На него хотелось смотреть вечно, как на картины в музее, каждый раз вычленяя что-то новое. Мысли вновь и вновь уплывали не в то русло, он вспоминал, как делил постель с Антоном, как парень прикусывал его за плечо, шептал приятности, трахал до сбитого дыхания. Но вновь и вновь приходилось напоминать самому себе, что все было иллюзией, греховным желанием его повышенного липида. За всеми размышлениями, Арсений и не заметил, как изменилось дыхание Антона, став более частым: — Еще немного и прожжёшь во мне дыру, — на первых нотах раздалась хрипотца, заставив Арсения вздрогнуть от неожиданности. — Прости, — пристыженно отвел взгляд в пол. Антон сбросил остатки сна, открыв глаза и повернув голову на бок, смотря на посетителя. — Привет, — уже спокойно сказал Антон, — это мне? — один взглядом указал на пакет. — Да, — Арсений передал кулек, в ожидании, пока Антон приподнимется, заняв сидящее положение. — О, фрукты, — как-то не сильно радостно отозвался Антон, развязав узел, Арсений не мог ничего собой сделать и наблюдал за каждой реакцией Шастуна, тот словно мультик, слишком ярко демонстрировал все эмоции. — Я гамбургер спрятал. И вот тут Антон оживился, вычленяя свернутый кулек из-за фруктов, едва теплый. — О, да. Вот это я понимаю. Да, и в целом спасибо, — но он отложил пакет на тумбочку, начиная тяжелый разговор. — Мне не сложно, — вернулся Арс к печатки, стараясь сбросить нервозность. — Нет, правда, спасибо. Ты спас нас. Меня. — Это моя работа. Мы за этим туда и отправились, — чувствовал, что получает незаслуженные благодарности. — Да, и все просрали. — Наши поймали джина, нашли его в землянке. — Это хорошо. — Еще насчет Ильи, — не надо было пояснять, чтобы вспомнить. — Ребята нашли его предсмертную записку. Он писал о том, что хочет умереть, что надоело так жить, быть чудовищем. Но все никак не мог решиться наложить на себя руки. Аня сказала, что он просил помочь, убить себя, — запнулся. — Но она отказала, вот тот и вышел из себя. Так что, я не знаю, что сказать, но мы помогли, наверное. — Не вини себя, Арс. Он был монстром. Да, мальчишкой, которой стал заложником ситуации, но он был сорвался. Сам знаешь. — Знаю. Но от этого не менее паршиво. Я рассказал Руслану о вписке, о вампирах, что обращают подростков, он сказал, что Москве стоит этим заняться. Думаю, отправит меня. — Когда? — В конце недели, как только выделят бюджет. — А кто будет с тобой? — Сережа, может. Он сейчас на хорошем счету после дела, — глаза Антона заметно потухли и Арс ни мог этого не заметить. — Жаль. — А ты? Ты бы хотел поехать с нами? — Да! — слишком резво. — Да, думаю, так будет правильно, это же наша каша и мы должны ее расхлебывать. Арсений невольно улыбнулся, замечая, как Шаста уголки губ тянется вверх. Приходится себя отдернуть, что это все лишь его фантазия и между ними ничего нет кроме, как рабочих отношений и односторонней симпатии. Но снова вспоминает теплые отрывчатые губы на своих. — Слушай, на счет всего, — начинает Антон, сжимая одеяло. — Ты же видел то, что видел я? — опасно соглашается, не уверен, что сон общий, ведь Антон должен был видеть что-то радостное, приятное, и вряд ли секс с мужчиной — то самое. Но то, как смотрит на него Шастун, с надёжей наполненной до краев, заставляет согласиться на все: — Да. Нет. Не знаю, — теряется. — А что ты видел? — спросил раньше, чем успел бы это сделать напарник. — Мы целовались, — не сразу ответил Антон. — И все? — знает, что нет. Но ни может не спросить откровенно, легче, чем самому признаться. — Нет, — Арсений пропускает воздух через себя, снова ощущая себя старшеклассником на школьных танцах, что хочет пригласить популярную девочку. Только он уже не школьник, и уже не боится быть тем, кем является. — Ты бы хотел, — провел языком по губам, — хотел бы повторить? — и сразу же хочет забрать слова назад. — Нет — словно пощечина, звучит отказ. — Я не готов. Арсений уже хочет, вставить и уйти, как Антон хватает его за руку: — Я боюсь всего этого, это ново для меня. Я только-только начал осознавать себя другого. Но я ужасно боюсь реакции других, своей. Но я буду последним трусом. буду жалеть до конца жизни, если сейчас оттолкну тебя. Не хочу. Не могу. Но и бросаться в омут с головой тоже. И хочется и колется. — Я понимаю. Проходил через этого, — сжал чужую ладонь в ответ, наконец-то ощущая облегчение. — Ты… Ты хотел бы попробовать быть вместе? Не обещаю, что буду хорошим парнем, что буду держать твою руку при всех, не обещаю, что вообще смогу кому-то признаться, но обещаю, что не отстану, пока ты не дашь мне шанс. Арс если бы и хотел, не смог бы отказать, слишком прикипел к напарнику. Влюбился, как мальчишка. Да, уже идет четвертый десяток, он взрослый мужчина, который хотел взрослых серьезных отношений, а не подростковых неловких поцелуев и хождение за руку. Но он обещал, что поможет Антону, вытянет, как его Захарьин когда-то. — Давай, попробуем. И это начало чего-то нового.