Рациональные люди

      Вечером, когда в лаборатории горели тусклые лампы, Сенку лежал на полу, заложив руки за голову, а Ген сидел неподалеку, задумчиво склонившись над записями. Сквозь приоткрытую дверь до них доносились ночные звуки лагеря — приглушенные голоса, потрескивание костров, далекий плеск волн.       Сенку, уставившись в потолок, перебирал вслух возможные подарки для Рин — процесс не напоминавший научный эксперимент.       — Может, усовершенствованный набор для сбора трав? — бормотал он. — Или специальный инструмент для извлечения эфирных масел... Хотя, — он поморщился, — она и так проводит всё время в поисках растений. Последние месяцы только и делает, что собирает, сушит, измельчает... Нужно что-то другое.       Ген, не отрываясь от записей, скосил глаза на товарища. Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке.       — Тебя действительно так волнует это? — спросил он с растущим любопытством. — Занятно. Обычно тебя интересуют более... глобальные вопросы.       Сенку слегка вздрогнул, словно забыл о присутствии Гена, и немедленно натянул маску безразличия.       — Это просто гипотетические размышления, — отмахнулся он небрежно. — Нужно стимулировать мозговую активность разными задачами. Ничего особенного.       Ген сложил свои записи с ровно отмеренной медлительностью и полностью развернулся к Сенку, явно готовый насладиться моментом.       — Конечно-конечно, — протянул он с той особой интонацией, которая ясно давала понять, что он не верит ни единому слову. — Абсолютно типичное поведение для человека, который в течение последнего часа придумал не менее двадцати семи возможных подарков, отвергнув каждый по причинам, которые становятся всё более и более надуманными.       Сенку фыркнул.       Он стал перебирать в голове всё, что знал о Рин, пытаясь найти подсказку. Она любила природу, конечно, но что ещё? Он вспоминал её рассказы о детстве, о том, как они с братом всегда бегали по лесам. Её увлечение загадками, её любовь к наблюдению, к простым и в то же время странным вещам. Он знал, что она была увлечена природными явлениями, но до какой степени — трудно сказать.       Чем больше он размышлял, тем отчетливее становилось неприятное осознание: несмотря на месяцы общения, почти ежедневные встречи и совместную работу, он знал о Рин удивительно мало. Не о её навыках и способностях, а о ней самой. Это открытие вызвало странное чувство, похожее на досаду.       Сенку снова начал размышлять вслух, обращаясь уже скорее к самому себе:       — Может бы сделать для неё какой-нибудь прибор для наблюдения… — продолжил Сенку, возвращаясь к первоначальной проблеме. — Или, может быть, что-то более практичное, вроде улучшенной теплицы…       — Можно узнать, когда твой мозг переключился из практичного в эмоциональное? — перебил его Ген с нескрываемым весельем. — Я определенно пропустил этот увлекательный эволюционный момент.       Сенку метнул в него раздраженный взгляд:       — Если ты не собираешься помогать, мог бы хотя бы не мешать.       — О, но я помогаю! — Ген изобразил оскорбленную невинность. — Например, могу поделиться наблюдением, что обычно люди дарят подарки либо по обязанности, либо из искреннего... скажем так, интереса к человеку. И, судя по твоему нынешнему состоянию, мы имеем дело со вторым случаем.       Сенку проигнорировал это замечание.       В его воображении возник образ Рин, бережно разворачивающей очередной "полезный" инструмент. Он словно наяву увидел её вежливую, но разочарованную улыбку, услышал смешки Минами где-то на фоне. Эта воображаемая сцена вызвала у него почти физический дискомфорт.       "Нет, это должно быть что-то другое," — решил он. — "Что-то, что отражает не только практичность, но и... что-то еще."       Сенку размышлял о Рин ещё несколько дней, ворочая в голове задачу сложнее любой формулы. Лёжа на деревянном полу лаборатории, пока Хром бормотал что-то над своими записями, он в сотый раз возвращался к этому странному уравнению с одной неизвестной.       "Чем по-настоящему увлекается Рин?" — этот вопрос преследовал его.       Он закрыл глаза, вызывая в памяти её образ — не просто внешность, а суть. Рин... которая замечает то, что другие пропускают. Которая может предсказать смену погоды раньше, чем появятся облака. Которая различает неуловимые оттенки на закате, словно читает невидимую книгу.       "Она видит мир иначе," — подумал Сенку, и эта мысль заставила его приподняться на локтях. — "Не как я — через формулы и расчёты, и не как Хром — через поиски. Она видит скрытые связи между вещами, словно..."       — Философ, — пробормотал он вслух, чем заставил Хрома оторваться от своих бумаг.       — Что? — переспросил Хром, но Сенку уже погрузился в новую идею, не обращая внимания на окружающий мир.       Платон с его идеальными формами. Аристотель, наблюдающий за природой с пытливым умом. Да Винчи, соединивший науку и искусство в неразрывное целое. Рин могла бы стоять в этом ряду — не записывая мёртвые знания, а постигая живой мир с чуткостью, которой многим не хватало.       "Но как дать ей возможность для этого?" — Сенку нахмурился, перебирая варианты в уме. — "В мире, где нет библиотек, нет академий, нет даже простейших приборов для исследований?.."       "Записная книжка?" — мелькнула мысль, но он тут же отмёл её. Рин не вела записей — её мысли текли свободно, как вода, она говорила свои наблюдения вслух или хранила их в памяти.       Сенку перевернулся на бок, подпирая голову рукой. Для Рин важен был не результат, а процесс — не конечное знание, а сам момент наблюдения, открытия. Она не просто собирала факты, она переживала их.       "Ей нужно что-то, что позволит воспринимать мир глубже," — Сенку почувствовал, как идея начинает обретать форму. — "Что-то, что раскроет ещё одно измерение действительности..."       Телескоп? Микроскоп? Нет, слишком узконаправленно, слишком... предсказуемо. К тому же, это были инструменты учёного, а Рин была... кем-то другим.       Нужно нечто не для практического использования, а для чистого удовольствия. Не для сбора данных, а для погружения в момент. Нечто, находящееся на границе между наукой и искусством, между практичностью и красотой.       Внезапно его осенило. Эолова арфа. Устройство, превращающее невидимое движение воздуха в музыку. Нечто, что позволит услышать то, что нельзя увидеть.       Сенку вскочил на ноги с такой резкостью, что Хром от неожиданности уронил карандаш.       — Ты чего? — спросил он, глядя на Сенку широко раскрытыми глазами.       — Идея, — бросил Сенку через плечо, уже направляясь к выходу.       "Маленькая, портативная арфа," — мысли неслись вихрем, — "которую можно взять с собой и слушать в любом месте".       Сенку почти видел этот инструмент — не просто как набор деталей, а как символ того соединения науки и чувства, которое так точно отражало суть Рин. Нечто, позволяющее услышать мир так же, как она его видела.       Это должен был быть не просто подарок. Это должен был быть ключ — ключ к той частичке мироздания, которую Рин так чутко улавливала, но не могла полностью выразить. И Сенку, со своим научным гением, мог дать ей этот ключ.       Сенку бился над вопросом материала для арфы с упрямством. Он перебирал варианты, мысленно отвергая каждый почти сразу: дерево — слишком примитивно, металл — чересчур холоден, камень — неподъемно тяжел. Ничто не казалось достойным Рин с её легким характером и живым умом.       "Она как будто соткана из интуиции," — подумал он, и эта мысль не была похожа на его обычные, рациональные размышления. — "Мне нужно что-то такое же легкое и... особенное."       Композитный материал. Легкий, но прочный пластик для формы и структуры, тонкие бамбуковые элементы для гибкости и элегантности, а внутри — тончайший слой полированного дерева для создания теплого, глубокого резонанса.       "Идеально," — усмехнулся он про себя. — "Каждый элемент усиливает свойства других."       Форма арфы вызвала не меньше сомнений. Сенку набросал десятки вариантов, от скучного прямоугольника до вычурной лиры, но ничто не казалось подходящим. Рин заслуживала чего-то особенного — инструмента, который был бы одновременно произведением искусства и шедевром инженерной мысли.       Однажды его взгляд случайно упал на небольшую ракушку, которую кто-то принес с берега и оставил в мастерской. Спиральная форма, плавные линии...       "Вот оно!" — Сенку схватил её, поворачивая, изучая каждый изгиб.       Струны стали следующим испытанием. Сенку провел бесчисленные эксперименты с различными материалами: металлическая проволока звучала слишком резко, натуральные волокна были недостаточно прочными. Он искал золотую середину — нечто, что могло бы вибрировать от малейшего дуновения, но при этом выдерживать более сильные порывы.       В конце концов, после нескольких неудачных попыток и трех порванных струн, Сенку нашел решение в виде особым образом обработанных нейлоновых нитей. Они оказались достаточно тонкими, чтобы реагировать на самый легкий ветер, но в то же время прочными, способными создавать как поверхностные, так и более глубокие звуки.       — Тебе не кажется, что ты слишком... увлекся? — спросил однажды Хром, застав Сенку.       Сенку лишь пожал плечами, не отрываясь от работы:       — Точность требует времени.       — Да, но... — Хром наклонился, разглядывая почти готовую арфу, — три недели на один музыкальный инструмент? Мы могли бы за это время построить еще одну лодку!       — Эта арфа сложнее лодки, — парировал Сенку. — Каждая деталь должна быть идеальной.       В форме спирали Сенку разместил маленькие резонаторные отверстия, напоминающие витражи. Они не только направляли поток воздуха к струнам, усиливая звук, но и создавали причудливые узоры света, когда солнце проходило сквозь них. Это был тот редкий случай, когда он позволил себе добавить эстетический элемент, не имеющий прямой функциональной ценности.       Днем Сенку работал над кораблем — таскал бревна вместе с Касеки, обсуждал с командой маршруты, решал технические проблемы. А стоило солнцу скрыться за горизонтом, как он возвращался к своему тайному проекту.       Первыми были чертежи — он проводил часы над бумагой, рассчитывая каждый угол, каждое соотношение с точностью до миллиметра. Затем начались ночи сборки и испытаний: примерка деталей, проверка звучания, корректировка, новая сборка. Сенку терпеливо разбирал неудачные варианты и начинал заново, упрямо стремясь к совершенству.       Однажды ночью, когда Сенку настраивал последнюю струну, тихое покашливание за спиной известило его о незваном госте.       — Изобретаешь новый способ не спать? — поинтересовался Ген, облокотившись о дверной косяк.       — Изобретаю новый способ заставить тебя исчезнуть без помощи химических соединений, — не оборачиваясь, парировал Сенку. — Пока безуспешно.       Ген рассмеялся и приблизился, с нескрываемым любопытством разглядывая конструкцию.       — Какая занятная штуковина. Что это и... для кого?       Сенку перебрал струны, проверяя звук, и только потом ответил:       — Эолова арфа. Для Рин.       — Ого-о-о! — Ген изобразил крайнее удивление, прижав ладонь к груди. — Всё так серьёзно?       — Просто зарплата, — Сенку выпрямился, встречая взгляд Гена с вызовом.       — А, понятно, — Ген кивнул. — Значит, это стандартная форма оплаты? Всем?       — Только тем, кто это заслужил, — невозмутимо ответил Сенку.       — И много таких? — Ген прищурился.       — Пока одна.       — Удивительное совпадение, — протянул Ген, усаживаясь на ближайший ящик. — А я-то думал, что в нашем каменном веке мы вернулись к простой бартерной системе. Знаешь, вроде "ты мне — рыбу, я тебе — соль".       Сенку повернулся к нему, скрестив руки на груди:       — Ты что-то имеешь против моей системы оплаты труда?       — Абсолютно ничего, — Ген поднял руки в примирительном жесте. — Просто любопытно, что ты расплачиваешься со мной простыми кока-колами...       — Ты сам попросил, — перебил его Сенку.       — Подловил, — признал Ген с усмешкой, но его лицо тут же приняло мечтательное выражение. — Хотя знаешь... я тут подумал, что, может, мои чувства тоже заслуживают большего? Например, Фанты?       — Я не понимаю, тебе за рекламу заплатили что ли, — Сенку положил инструменты и повернулся к Гену. — Фанту? Опять новый вкус газировки?       — Ты бы смог? — глаза Гена загорелись, как у ребёнка перед витриной сладостей.       — Теоретически, — пожал плечами Сенку. — Но учти, у меня только один мозг и две руки. И сейчас оба заняты. Но, — он усмехнулся, — если ты прекратишь практиковать свою любительскую психологию на мне и дашь закончить арфу, я подумаю над твоей Фантой.       — Честная сделка! — просиял Ген. — Ты наверняка знаешь, но на случай, если нет: Фанта может быть оранжевой, клубничной, виноградной...       — Ген.       — Хочу всю линейку!

***

      Когда последняя струна была натянута и настроена, Сенку осторожно поднес арфу к открытому окну. Ночной ветер тут же прошелся по струнам, и воздух наполнился тихими, едва уловимыми звуками — словно сама ночь заговорила шепотом.       Сенку улыбнулся. Десять миллиардов процентов, что это стоило каждой бессонной ночи.       

***

      Сенку, нахмурившись, крутанул маленькую арфу в руках и посмотрел на неё с явным сомнением.       — Полное фиаско, — заключил он, бросая взгляд на Минами, которая наблюдала за ним с нескрываемым интересом. — Ей точно не понравится.       Минами, стоявшая рядом, выглядела почти шокированной: — Ты шутишь? — она потянулась к арфе, чтобы рассмотреть ее поближе. — Как ты вообще додумался до такого? Это же... невероятно.       Сенку пожал плечами:       — Просто научный расчет, — пробормотал он, пытаясь вернуть арфу. — Забудь, я еще подумаю. Может, Рин сама наконец скажет, что ей нужно.       Минами отдернула руку, не давая ему забрать инструмент:       — Даже не думай! Это идеально для нее.

***

      Сенку шёл к палатке Рин, крепко сжимая в руке предмет. В голове у него крутились мысли о том, насколько этот подарок вообще был удачной идеей. "Философия, древние арфы, звук ветра... Полнейшая ерунда," — твердил он себе, но, подойдя к палатке, решился: "Ладно, была не была."       Подойдя к палатке, он замер. План был прост: войти, отдать арфу, уйти. Никаких объяснений, никаких неловких моментов. Идеальный научный подход к дарению подарков.       "В конце концов, это просто материальный объект, передаваемый от одного человека другому," — рационализировал он свои действия. — "Стандартная социальная практика, существующая уже тысячи лет."       Осторожно отодвинув полог, Сенку заглянул внутрь. Пусто. Вещи Рин живописно разбросаны повсюду, создавая тот особый хаос, который она называла своей системой. Идеальный момент для операции "Подброс Арфы".       Он подошёл к столу, аккуратно обходя разложенные на полу узелки с травами. Его глаза быстро сканировали поверхность, определяя оптимальное место для размещения арфы — достаточно видное, чтобы она заметила, но не слишком выделяющееся, чтобы не выглядеть навязчиво.       Внезапно снаружи послышались шаги и голоса. Сенку прислушался — Рин и кто-то ещё приближались к палатке. Он на мгновение задумался об альтернативах: остаться и объяснить, зачем пришёл, или уйти и вернуться позже.       Оба варианта требовали дополнительных усилий и потенциально неловких объяснений. В интересах эффективности Сенку быстро отложил арфу на ближайшую полку — временное решение.       "Чего я вообще боюсь? Это же просто предмет, не какая-то урановая бомба."       Голоса приблизились, и теперь он чётко слышал Рин:       — ...завтра закончим, сейчас нет времени на это.       — Хорошо, — ответил голос Минами. — Тогда я пойду проверю, как там Суйка.       К удивлению Сенку, шаги стали удаляться — похоже, Рин передумала заходить. Он выждал несколько секунд, убеждаясь, что голоса действительно уходят, затем вернулся к столу.       Он аккуратно поставил арфу на центр стола, убедившись, что она устойчива и заметна, удовлетворённо кивнул. Задача выполнена с минимальными затратами энергии и без лишних социальных взаимодействий. Абсолютно рациональный подход.

***

      Поздней ночью, когда лагерь наконец угомонился и даже самые упорные полуночники разбрелись по палаткам, Рин вернулась к себе, мечтая только о сне. День выдался настоящим испытанием даже для её обычно неистощимого терпения.       С утра её встретил Сора с подозрительно чистыми руками и невинной улыбкой, за которой наверняка скрывалась очередная проделка.       "Ничего не случилось, честно!" — заявил он с таким видом, что сразу стало ясно: где-то в лагере уже что-то горит, тонет или разваливается на части.       Потом был медицинский кошмар. Сенку оставил ей записи с названиями нужных трав для новой мази, и Рин полдня пыталась разобраться, что такое "Hedera helix". Она перерыла все свои заметки, которые Сенку ей оставлял. Нигде ни слова о загадочном растении.       Барабаня пальцами по столу, она пыталась мыслить логически. Мазь была для суставных болей, что сужало круг возможных растений. "Если это что-то вяжущее, с холодящим эффектом... возможно, лазурник?"       Собрав предполагаемое растение, Рин приготовила тестовую порцию мази, нанесла на собственное запястье, которое болело после вчерашней возни. "Если отвалится рука — значит, не то растение," — мрачно пошутила она про себя.       Рука осталась на месте, а боль действительно начала утихать. "Hedera helix" — это лазурник.       А потом появился Ген с видом скучающего философа.       — А, Рин! Я тебя искал, — заявил он, удобно расположившись на единственном свободном стуле и наблюдая, как она пытается спасти мазь.       — Хочу проверить новую теорию о том, что в маленьких сообществах формируются предсказуемые пары. Знаешь, как животные выбирают себе партнёров по взаимодополняющим качествам. Вот Тайджу и Юзуриха — классика, сила и нежность. Что думаешь об этом?       Рин продолжила перебирать травы, не поднимая глаз:       — Наверное, так и есть, — пожала она плечами, старательно делая вид, что разговор её не особо интересует.       — А как ты думаешь, — Ген наклонился ближе, понизив голос до театрального шепота, — что взаимодополняет холодную рациональность, аналитический ум и научную методичность? Может быть... интуиция? Чувствительность? Спонтанность?       Она демонстративно отвернулась, а Ген лишь театрально поклонился и удалился с загадочной улыбкой.       "Завтра. Всё завтра," — думала она, отбрасывая полог палатки.       И в этот момент заметила на столе... что-то. Что-то, определенно не принадлежавшее ей.       — Кто ты..? — она осторожно подошла ближе.       На столе лежала странный предмет, формой напоминающая раковину, с тонкими нитями, натянутыми по всей поверхности. Рин осторожно взяла её в руки.       Рин провела пальцем по струнам — почти неслышный звук. Нахмурившись, она попробовала еще раз, сильнее. Ничего.       — Ну и зачем ты здесь? — спросила она вслух, поворачивая предмет в руках.       Случайно Рин выдохнула прямо на тонкие струны — и застыла, когда воздух вдруг превратился в звук. Тихий, едва уловимый, но... странно красивый.       "Это что, музыкальный инструмент? Но не для рук..." — она осторожно подула еще раз, целенаправленно.       Инструмент отозвался нежной, почти призрачной мелодией. Рин тихо рассмеялась, ощущая нелепость ситуации — она, усталая до предела, стоит посреди своей палатки и дует на какую-то странную штуковину.       "К чёрту сон," — решила Рин, схватив теплый платок, и выскальзнула из палатки. Если это что-то действительно ловит ветер, то нужен ветер посильнее.       На берегу озера она почувствовала его сразу — ночной бриз, холодный и резкий. Рин подняла инструмент, позволяя ветру пройти сквозь него.       Эффект был... неожиданным. Не оглушительная симфония, не драматическая мелодия. Скорее, как будто сам воздух вдруг заговорил — тихо, почти интимно, но так отчетливо, что мурашки побежали по спине.       — Так вот о чем ты шепчешь, — пробормотала Рин, обращаясь к ветру и внезапно чувствуя себя немного сумасшедшей.       Она экспериментировала с углами, высотой, поворотами, и каждое изменение создавало новый рисунок звука. Это было похоже на разговор с невидимым собеседником — Рин задавала вопрос поворотом арфы, а ветер отвечал новой мелодией.       "Кто придумал такое?" — мелькнула мысль, но она уже знала ответ.       — Кто же ещё, — пробормотала она, улыбаясь. — Сенку, ты серьёзно? — она покачала головой. — Мог бы просто сказать спасибо, как нормальный человек.       Но даже произнося эти слова, она не могла перестать улыбаться. Эта арфа была такой неоднозначной — сложной, продуманной до мелочей, но абсолютно непрактичной и при этом попадающий точно в цель.       Она провела ещё пару часов на берегу, переходя от одного места к другому, ходила кругами и зигзагами. Несколько раз она пыталась усесться и успокоиться, но через минуту снова вскакивала, бормоча "А что если попробовать вот здесь?" и перебегала на новое место.       Если бы кто-то увидел, как она сейчас носится по берегу посреди ночи, разговаривает сама с собой и периодически хихикает, ей бы никогда не удалось это объяснить. Какая-то часть её сознания удивлялась самой себе — она ведь собиралась просто упасть и уснуть, а теперь сидит посреди ночи, слушает ветер и планирует, чем бы удивить человека, который, казалось, всё знал и всё умел.

***

      Следующим утром Рин нашла Сенку у мастерской. Он был полностью погружен в работу, как обычно, и, казалось, не замечал ничего вокруг. Она несколько минут собиралась с духом, прежде чем подойти, стараясь придать своему лицу выражение обычной невозмутимости.       — Я хотела сказать спасибо, — произнесла она. — Это было... неожиданно. И очень красиво.       Сенку оторвался от работы, бросив на нее быстрый взгляд:       — А, так ты нашла её, — он пожал плечами с напускной небрежностью. — Рад, что понравилось. Значит, мы в расчете.       Рин почувствовала, как краска приливает к щекам:       — Ты ведь знал, что это будет... именно то, что нужно, — она запнулась, ищя нужные слова. — Странно, но ты как-то понял.       — Просто применил научный метод, — Сенку вернулся к своим инструментам, словно этот разговор был самым обычным делом. — Наблюдение, гипотеза, эксперимент. Ничего особенного.       Рин закусила губу, глядя на его склоненную голову. Вот он, человек-формула, всегда такой рациональный и практичный, создал нечто, что противоречило его собственному образу. Эта арфа — как оговорка, как случайно оброненная фраза, раскрывающая его многослойность. Она всегда подозревала, что под корой рациональности скрывается нечто совсем иное.       — Я провела с ней всю ночь на берегу, — призналась она. — И поняла почему ты всё время хмуришься и делаешь вид, что думаешь о науке. В твоей голове рождаются действительно необычные вещи. Кто бы мог подумать...       Сенку усмехнулся, не поднимая головы от инструментов:       — Эолова арфа — это чистая физика вибраций и аэродинамика. Никакой поэзии, только наука.       Рин подошла ближе, задумчиво касаясь края стола:       — Теперь у меня проблема. Я совершенно не представляю, как ответить на такой подарок. Ты же понимаешь, что теперь я обречена думать об этом?       — Это не требует ответа, — отмахнулся Сенку. — Это компенсация за твою работу. Закрытый гештальт. Долг погашен.       — Но я всё равно придумаю что-нибудь в ответ, — она наклонила голову с легкой улыбкой.       — Даже не пытайся, — он взмахнул рукой.       — А если я хочу? — она приподняла бровь.       Сенку смерил её оценивающим взглядом:       — Тогда это будет другая категория обмена. Не деловая.       — А какая? — Рин не отвела взгляд.       — Личная, — просто ответил он, возвращаясь к работе. — Решать тебе.       Сенку как ни в чём не бывало продолжил возиться с инструментами. На мгновение в мастерской повисла тишина, нарушаемая только звоном металла о металл. Слова "личная категория обмена" зависли в воздухе, и только спустя несколько секунд их смысл полностью дошёл до Рин.       Щёки резко вспыхнули, а глаза расширились. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвался только странный звук — нечто среднее между кашлем и сдавленным смешком.       Сенку поднял взгляд, заметив эту внезапную перемену.       — Что такое? — спросил он с искренним недоумением.       — Ничего, — Рин быстро взяла себя в руки, отводя взгляд. — Просто вспомнила, что оставила травы кипятиться. Наверняка уже всё выкипело.       Она сделала шаг назад, уже взялась за дверную ручку, когда внезапно добавила:       — Спасибо, Сенку. Это действительно... особенный подарок.       Сенку не смотрел на неё, но уголки его губ дрогнули в легкой улыбке:       — Этого я и добивался. Рад, что тебе понравилось.       — Больше, чем ты можешь представить, — тихо ответила она и вышла.       Оставшись один, Сенку поднял голову, глядя на закрытую дверь. Что-то в её реакции показалось ему странным, но он не мог точно определить, что именно. Он мысленно перебрал их разговор, пытаясь найти момент, когда её поведение изменилось...       "Тогда это будет другая категория обмена. Не деловая... Личная."       Сенку усмехнулся. Слова, которые для него были простой классификацией, для неё, похоже, приобрели совсем иной оттенок.       Здесь-то всё было проще. Никаких тебе теорий межличностного взаимодействия, никаких матриц эмоциональных и деловых отношений, никаких диаграмм Венна для категоризации социальных связей.       Вот она и поняла личную категорию обмена как личную в буквальном смысле.       "Ситуация переворачивается," — подумал он с легким злорадством. — "Обычно это она заставляет меня чувствовать себя неловко своими замечаниями и взглядами."       Он откинулся на спинку стула, ощущая странное удовлетворение. После всех этих месяцев он наконец-то вернул должок.       "Пусть теперь посмущается," — решил он, возвращаясь к работе с новым энтузиазмом. — "Ей полезно."