Рациональные люди

      Столик у борта, пара стульев, несколько фонарей, чей тёплый свет создавал уютный круг в ночной темноте. Звёзды рассыпались по небу, а где-то вдалеке на носу корабля мерцал одинокий огонёк.       — Я оставлю вас. Хороший бармен никогда не подслушивает разговоры гостей, так что можете расслабиться, — сказала Франсуа и поставила бокалы на стойку. Затем отошла к дальнему концу, но её улыбка говорила о том, что она прекрасно понимает ситуацию.       Сенку смотрел в свой бокал, наблюдая, как в тёмной жидкости отражаются звёзды. Обычно им с Рин было легко вместе. Но сейчас, когда они официально на "свидании", в воздухе повисло странное напряжение.       — Итак, — он прочистил горло. — По протоколу первого свидания полагается... — он сделал паузу, явно пытаясь вспомнить что-то из прошлой жизни.       — И что же? — Рин спрятала улыбку за бокалом, наблюдая за его попытками следовать правилам.       — Обычно задают вопросы, — он наконец поднял на неё взгляд. — Узнают друг друга лучше.       — Да ладно, что ты там не знаешь, — Рин улыбнулась, покручивая бокал в руках.       Сенку задумался, вспоминая разговор с Минами. То, как она между делом упомянула про сватовство с неким Такеши... Он сделал глоток, пытаясь придумать, как бы половчее подвести разговор к этой теме. Спрашивать напрямую казалось странным — они столько времени провели вместе, а он только сейчас узнаёт такие вещи.       А ещё это "Айрин", которое из головы у него выходило...       — Знаешь, — он наконец заговорил, стараясь звучать непринужденно. — Иногда мне кажется, что я знаю о тебе удивительно мало.       — В каком смысле?       Он задумался. Потому что за столько времени они так и не поговорили о простых вещах. Всегда были какие-то дела, эксперименты, срочные случаи... А может, он просто не спрашивал, думая, что и так всё знает.       "К чёрту эти хождения вокруг да около", — решил он, прекрасно зная, что с ней он может спокойно быть собой.       — Ну, например, о том, что тебя звали замуж, — он сказал это как бы между делом, наблюдая за её реакцией.       Рин удивлённо моргнула. В глазах мелькнуло что-то похожее на досаду — будто её заставили вспомнить то, что давно хотелось забыть. Она тихо выдохнула.       — А, это... — она начала крутить бокал в руках, кончик пальца медленно обводил его край. — Ничего особенного.       — Просто странно, что за целый год я ни разу об этом не слышал.       — Ты не спрашивал, — Рин слегка приподняла бровь. — Или даже не думал спросить?       — Так я и предположить не мог.       — Вот как? Между прочим, по нашим меркам я хорошая партия, — Рин выпрямилась, в глазах мелькнул вызов. —Здоровье — отличное, все зубы целы и сверкают — она продемонстрировала улыбку. — Таз широкий... И это только из очевидного.       — Подожди, — Сенку слегка растерялся от такого перечисления достоинств. — Я не это имел ввиду. Я просто не ожидал, что у тебя мог быть какой-то серьёзный опыт в отношениях.       — Удивительно слышать такие комментарии от того, кто сам познал весь цикл брака за рекордные три минуты, — бросила Франсуа, проходя мимо их столика.       — Ты же сказала, что не подслушиваешь, — заметил Сенку.       Франсуа невозмутимо стала протирать бокал, словно не слышала его слов. Только звон стекла выдавал её присутствие.       — Сомнительное заведение у вас тут, — хмыкнул Сенку, придвигаясь ближе к Рин. — Нет, я верю — ты вполне пользовалась популярностью. Просто это та часть твоей жизни, которая мимо меня прошла. Интересно было бы услышать.       Рин улыбнулась, заметив, как его искренний интерес смешался с лёгкой неловкостью.       — Там такая история вышла, — начала она, покручивая бокал в руках. — Ты же знаешь наши традиции. Сначала семьи договариваются, потом жених приносит дары. Обычно — коз. Чем больше коз, тем серьёзнее намерения.       — Не знаю, но допустим, — Сенку подался вперёд, предчувствуя, что рассказ будет стоить потраченного времени.       — Такеши был настолько уверен, что я соглашусь, что притащил козу прямо ко мне во двор. Без предупреждения, просто утром прихожу — а она стоит во дворе. Такая, с ленточкой.       — И в чём подвох? — Сенку явно забавляла ситуация.       — По нашим обычаям, если ты принимаешь козу — это считается согласием. А если отправляешь обратно — отказ.       — Так и отправила бы.       — Я бы так и сделала, — Рин вздохнула. — Но он всё продумал. Тащил бедную козу через всю гору, мы ведь жили дальше всех. А когда она пришла — едва на ногах держалась, фыркала, глаза грустные... И что мне оставалось?       — Хитро, — усмехнулся Сенку.       — Подло! — возмутилась Рин. — Ей плохо было! И тут он начал: "Бери козу. Умрёт — к несчастью будет". Даже Камуи туда же: "Хочешь, чтобы о нас в деревне говорили, будто мы зверей мучаем?"       — То есть тебя морально прижали козой? — Сенку усмехнулся, но уже не так уверенно.       — Ну да. Я пошла с ним обратно... чтобы самой присмотреть за козой. Думала — получится, но... — тихо продолжила Рин, рассеянно обводя пальцем край бокала. — Не получилось. Через три дня просто легла и... всё.       Она замолчала. В бокале отразилось дрожащее пятно света.       — Сдохла.       Сенку и Франсуа растерянно переглянулись.       — Вот тебе и традиции, — произнёс он. — Из-за чьей-то глупости страдает невинное существо.       — Да, козу жалко. Но это не всё, — Рин слабо повернулась к нему. — Через месяц он вернулся. Сказал, что раз я его козу попыталась спасти, значит, душа у меня добрая, самое то для него.       — И? — Сенку смотрел на неё внимательно.       — Камуи его выгнал, — она улыбнулась. — Сказал, что никакой свадьбы не будет, потому что он не способен даже о козе позаботиться.       Франсуа ловко подменила опустевший напиток Рин:       — Знаете, — она облокотилась на стойку, — часто именно в кризисных ситуациях проявляется истинная суть человека. Такеши думал о себе, а вы, милая, о той, кто нуждался в помощи. По-моему, это всё объясняет.       — Да и не могла ж ты согласиться только из-за козы, — кивнул Сенку, хотя по его взгляду было видно, что мысли его где-то далеко.       Он откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить ситуацию. Они сидят в баре, на первом официальном свидании, обсуждают смерть козы, но почему-то именно сейчас, он почувствовал, как сильно он привязан к ней.       Сейчас он думал — сильно думал, каждое слово взвешивал. Он-то всегда считал себя рациональным, но вот угораздило же его влюбиться в такого эмоционального и живого человека.       — Она могла бы жить, — вдруг тихо сказала Рин, глядя в темноту за бортом. — Если бы я согласилась.       Сенку и Франсуа снова переглянулись — в её голосе было столько искренней печали, что нужно было срочно что-то делать. Он сразу понял, что Франсуа пытается что-то сказать беззвучно. Медленно, чётко артикулируя каждый слог, она произнесла одними губами какое-то слово. Сенку попытался понять, но явно сбился где-то после первых двух букв. Он скорчил в ответ выразительное "чего?!", на что Франсуа закатила глаза. Следующая её попытка донести мысль сопровождалась уже руками, но Сенку опять не понял.       "Ладно. Разбор полётов", — Сенку мысленно щёлкнул по стартовой кнопке внутреннего анализа.       Этот мужик умудрился использовать козу, чтобы продавить решение. И ведь сработало. Рин тогда разрывалась — между тем, что хотела, и тем, что "должна".       Он хмыкнул про себя.       Типичная манипуляция: взять самую слабую точку и нажать на неё до упора. В данном случае — её мягкость. Её желание помочь. А дальше всё по цепочке: вина, долг, жертвенность. Отличный план. Для мудака.       Он качнул головой — надо оставаться в математических рамках.       С логической точки зрения — коза была обречена. Но Рин до сих пор корит себя за это.       Франсуа, наблюдая за этим мыслительным процессом, написанным на лице Сенку, обречённо вздохнула.       Сенку остановился и взглянул на Рин.       Знакомый паттерн в её поведении. Поэтому она сама никогда не давила, не требовала, не держала. Всегда понимала без слов. И даже собственные чувства прятала так глубоко, чтобы они не стали ещё одним грузом для кого-то. Нерациональная система с односторонним движением ресурсов.       Этот тип создавал ситуацию принуждения. Следовательно, противоположная модель — это создание условий, в которых выбор осуществляется без давления. Пространство, где она сможет быть собой, где будет безопасно для себя проявлять свои чувства.       Он провёл рукой по волосам.       Вывод. Уравнение на удивление простое. H = C × L × (1 + M) где: H — счастье, C — комфорт L — свобода выбора. M — вклад мужика. Положительная переменная, которая удерживает систему, а не рушит её...       — Короче, — наконец произнёс Сенку, всё ещё глядя куда-то вдаль, — вынуждать человека к выбору под давлением или хитростью... это всё равно что искажать условия эксперимента. Результат будет, но его нельзя будет назвать объективным.       Он сделал паузу, взглянул на недоумевающее лицо Рин и понял, что ей нужен конкретный пример.       — Например... — он запнулся, пытаясь придумать что-то нейтральное, но не получилось, — В перспективе... — он бездумно крутил бокал, — мне важнее, чтобы ты сама согласилась. Вариант навязывания не рассматриваю. Куда честнее — создать условия, при которых твой выбор станет очевидным сам по себе.       Он чуть усмехнулся:       — Желательно — в мою пользу. Над этим я работаю.       Франсуа за стойкой замерла — в его словах явно слышалось обещание, хотя он старательно прятал его за общими фразами. Тишина, повисшая после его слов, прервалась звоном разбившегося бокала — Франсуа от неожиданности выронила его из рук.       Рин резко отвернулась, чувствуя, как щёки заливает краска. Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука — слова просто застряли где-то в горле. Она взяла свой бокал, поднесла его к губам… но те встретили только воздух. Бокал был пуст.       Сенку же, услышав звук бьющегося стекла обернулся к барной стойке. На долю секунды в голове промелькнуло: "Это Франсуа специально? Намекает, что я что-то не то сказал?" Но внезапно его накрыло осознание собственных слов.       Он быстро отвернулся, прикрыв рот рукой.       — Merde! Quelle maladroite! — Франсуа опустилась на колени, собирая осколки. — Mes mains stupides! — она покачала головой. — Прошу прощения за мою неуклюжесть.       Рин поднялась и быстро обошла стойку:       — Я помогу.       — Нет-нет, что вы, — Франсуа замахала руками, — я сама виновата. Не стоит... — она вдруг усмехнулась. — Обычно это гости у меня бокалы бьют, а не наоборот. Да и на счастье принято бить в конце вечера, а не в начале.       Сенку застыл на месте, не зная, куда себя деть. Это должно было быть просто формальное свидание — первое из трёх, как он сам и установил. Спокойный разговор, никаких внезапных признаний или намёков на что-то большее.       — Ты бьёшь бокалы, а я бью рекорды, — пробормотал Сенку, присаживаясь помочь.       Он оказался совсем близко — слишком близко. Рин не ожидала, что он сядет так рядом, и, словно по команде, вся напряглась. Щёки мгновенно залились краской, взгляд сам собой упал вниз.       — Я за веником схожу, — тут же сказала Франсуа, поднимаясь. — Нужно убрать мелкие осколки.       Как только её шаги стихли, Рин искоса взглянула на Сенку. Он тоже напряжён. Слишком прямая спина, слишком сосредоточенный взгляд на осколках, будто это была сложнейшая научная задача. Она спрятала улыбку:       — Сенку, — она тихонько придвинулась ближе. — Вряд ли на нормальном свидании вспоминают неудачные свадьбы и усопших.       — Я, во-первых, сам попросил рассказать, — Сенку поднял взгляд, встречаясь с её глазами. — А во-вторых... смутил тебя своими словами.       — Нет, я сама смутилась, — она помедлила, пытаясь унять растерянность. — Просто... не ожидала.       — Чего именно?       — Ты ведь знаешь, что мне и так было достаточно того, что между нами.       — Знаю.       — А теперь оказывается, ты всё это время думал, как сделать так, чтобы мне было хорошо с тобой.       — Ты всё правильно поняла.       Рин потянулась к одному осколку, но Сенку мягко перехватил её руку — без слов, без суеты, просто взял и сам подобрал стекло, аккуратно положив его на салфетку. Она потянулась к следующему — он снова опередил. На третьей попытке она остановилась и уставилась на него. Сенку, по-прежнему молча собирал.       Рин сложила руки на коленях, притихла и просто наблюдала. Она знала: Сенку проще считать по действиям, чем по словам. Сейчас он защищал — не потому что считал её неуклюжей, а потому что так устроен. Мол, вероятность, что она порежется сколько-то там, зачем рисковать.       Знакомый жест. Она сама так делала сотни раз. Любовь проявлялась не в громких словах, а в этих тихих, почти незаметных жестах.       Поэтому даже не спорила. Впервые. Ну, почти.       Сейчас она посидит. Подождёт. А потом, как он отвернётся, подберёт парочку самых капризных осколков. Упрямство — тоже часть заботы. Просто с характером.       — Я слышу, как ты фырчишь, — сказал Сенку, не отрываясь от дела. — Недовольна, да?       — Я потом всё равно пересмотрю. Вдруг ты где-то не доубрал.       — Классика. Без твоего финального одобрения ни один осколок не имеет права на покой.       Он чуть повернул голову, чтобы бросить на неё взгляд — и в этот момент Рин тихо придвинулась ближе. Настолько близко, что его локоть едва заметно коснулся её колена.       Волосы мягко соскользнули ему на плечо. Она задержалась на мгновение, проверяя, насколько он собран, — и легко, как будто между прочим, коснулась губами его щеки.       Поцелуй был тихий, лёгкий, почти незаметный… но она знала, что он не пропустит его ни на уровне кожи, ни на уровне мозга.       Сенку замер, с осколком в руке, будто его только что коротко замкнуло. Он даже не успел моргнуть — всё уже случилось.       — Франсуа тебя неделю будет дразнить за этот разговор, — тихо заметила Рин, отстраняясь, как ни в чём не бывало.       — Десять миллиардов процентов, что она уже за углом просматривает, — буркнул он, только сейчас начав дышать нормально.