Рациональные люди

      Корабль, спроектированный Рюсуем напару Сенку и доведенный до безумия их хаотичными гениями, оказался настоящей головоломкой для новых владельцев. Рин почти улыбалась, наблюдая, как Майя безуспешно пытается запустить воду в нижних каютах.       – Да что с этой хренью? – рычала Майя, в третий раз стуча гаечным ключом по трубам.       – Три раза сильно, два – слабо, – сказала Рин.       Майя недоверчиво покосилась на неё, Рин пожала плечами. И действительно – после нужной последовательности ударов вода пошла.       – Почему?.. – пробормотала Майя.       Подобные моменты стали ежедневными. Где найти запасные фильтры для очистки воды. Как запустить вентиляцию в третьем отсеке. Почему внезапно отказал холодильник. Рин знала эти маленькие секреты не потому, что разбиралась в механике, а просто потому, что жила здесь и наблюдала за Франсуа, Касеки и другими.       Странным образом, именно эти бытовые мелочи стали её первой защитой – знание системы, которую они построили настолько по-своему, что без посвященного проводника в ней можно было заблудиться.       – Есть здесь пепельница? – единственный вопрос, который задал ей Стэнли в день захвата корабля.       Рин моргнула, не понимая вопроса.       – Пепельница. Аshtray, – повторил он медленно, как будто разговаривал с ребенком. – Куда. Стряхивать. Пепел.       Она растерянно покачала головой, и он просто отвернулся, потеряв к ней интерес. Потом она увидела, как он использовал какую-то металлическую банку для своих сигарет.       В лазарете она проводила большую часть дня, ухаживая за Мацукадзе. Никто не связывал её, не запирал – куда она могла деться посреди океана? К тому же, тот нуждался в уходе, а никто из команды не горел желанием возиться с ним.       С точки зрения медицины, его состояние вызывало вопросы – такой темп восстановления требовал немедленного вмешательства. Но именно это и было странным – никто не интересовался его состоянием. Никаких приказов касаемо Мацукадзе, никаких вопросов. Словно он перестал быть ценным источником информации.       – Он вообще когда-нибудь очнётся? – спросила однажды Шарлотта, наблюдая, как Рин меняет повязки.       – Сильная травма, – ответила Рин. – Нужно время.       – Ну ладно, – Шарлотта пожала плечами и тут же перевела тему. – Слушай, у вас на корабле нормальный душ есть? Я всё найти не могу.       Рин нахмурилась, на мгновение прервав работу. Она достала из кармана стопку несчастных карточек.       – Пятая комната... с правой стороны. Сначала... горячий, – она показала крутящее движение рукой, – потом холодный. Не наоборот. Иначе... бум..       – Взорвется? Душ? – Шарлотта уставилась на неё с недоверием.       – Давление, – Рин сама не до конца понимала принцип, но точно помнила инструкцию.       – Чёрт возьми, что у вас за корабль такой? – пробормотала Шарлотта.       Позже в тот же день она влетела к ней снова:       – Ты спасла мою задницу! Эта штуковина действительно начала шипеть как чайник, когда я нарушила последовательность!       Рин только кивнула. Радость Шарлотты не вызвала в ней ничего – ни удовлетворения, ни гордости. Только пустоту. Как будто эта маленькая победа над душем имела значение, когда Сенку неизвестно где, братья остались на берегу, а Мацукадзе без сознания.       Она вспомнила, как Сенку объяснял ей принцип работы этого душа. Его растрепанные волосы, жесты, когда он увлеченно рассказывал про давление воды и стыки труб. "Это временное решение, Рин!" – говорил он, сверкая глазами. – "Потом переделаем нормально. Сейчас главное, чтоб работало."       Сора не понимал ни слова из этих объяснений, но всегда стоял рядом, впитывая каждое движение, как губка. "Это так круто", – повторял он, хотя даже не знал, о чём речь.       А Камуи только качал головой: "Опять ты всё усложнил. Почему не просто ведро с дыркой? Работало же."       Где они сейчас?       – Эй, ты вообще слушаешь? – Шарлотта щёлкнула пальцами.       Рин вздрогнула, возвращаясь к реальности.       – Слушаю, – кивнула она, хотя не слышала ни слова.       – Я говорю, что на нижней палубе ещё какая-то хренотень не работает, – Шарлотта уселась на стол, болтая ногами. – Майа психует. А еще меня достала эта одежда, мне нужно постираться. У вас тут есть где?       – Есть, – медленно ответила Рин. – Я... показать?       – Показывай, японка, – Шарлотта спрыгнула со стола.       Да. Корабль был гораздо больше, чем они думали. И гораздо сложнее. Её корабль.       Шли дни. Вечера проходили в общей каюте. Команда расслаблялась – кто-то играл в карты, кто-то чистил оружие. Майя всегда громко обвиняла соперников в мошенничестве, Шарлотта неизменно огрызалась на каждое такое обвинение. Иногда Мелвин предлагал Рин присоединиться – жест, который выглядел почти дружелюбным, если забыть об истинном положении дел.       В этой однообразной череде дней Рин постепенно осознавала странную особенность – полное безразличие Стэнли. Человек, тщательно распределявший каждую унцию топлива, каждую порцию еды, каждый час вахты, просто игнорировал их присутствие. Словно она и Мацукадзе были предметами обстановки – не важными, но почему-то неприкосновенными. Рин не могла понять этого негласного иммунитета. Почему человек, способный хладнокровно отдать приказ о расстреле, просто игнорирует их существование? Что за невидимая черта защищает их от него?       Корабль неуклонно двигался к цели, сокращая расстояние между хищником и жертвой. Рин замечала это по возрастающему напряжению команды, по участившимся совещаниям в капитанской каюте. Она ловила обрывки разговоров, наблюдала за сменой курса, запоминала детали.       Головоломка медленно складывалась: каким-то образом Стэнли точно знал, куда направляется Сенку. Это уже не была слепая погоня — это была целенаправленная охота.       Осознав это, Рин приняла решение прекратить поддерживать "слабость" Мацукадзе. Теперь, когда Стэнли и так шёл по следу Сенку, информация из допроса стала бессмысленной. Лучше позволить ему восстановить силы.       "Пробуждение" Мацукадзе команда восприняла с безразличием — как будто это было ожидаемо или уже неважно. После этого время стало тянуться невыносимо медленно. Сидеть в углу и смотреть в стену — не лучший способ сохранять рассудок. Поэтому она начала приводить в порядок лазарет: протирать скудный инвентарь, перебирать лекарства, отмывать пыль с полок.       В один из дней, когда она выскребала застарелое пятно со стола, в дверях появилась Майя.       — Всё возишься? — спросила она с нотками насмешки. — Опять перебираешь эти коробки.       Рин чуть пожала плечами, не прекращая работу. Майя не уходила.       — Тебе нельзя без дела сидеть, я заметила, — сказала наконец Майя, шагнув внутрь. От её массивной фигуры комната словно уменьшилась. — Всё время чем-то занята. Руки-то так и чешутся, да?       Рин пожала плечами, не прерывая работы:       — Не могу... — она на секунду замешкалась, подбирая английское слово, — сидеть без дела.       — Я тоже, — неожиданно призналась она. — Даже сейчас всегда нахожу, чем заняться.       Рин наконец остановилась и выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Пятно, с которым она боролась, наконец поддалось.       — Только вот вопрос, — заинтересовалась Майя, подходя ближе и нависая над Рин. — Чем именно ты пытаешься заняться? — она многозначительно покосилась на остатки инструментов, выложенные в ряд.       — Просто навожу порядок, – Рин отступила на шаг.       — Ага, — Майя усмехнулась. — Порядок.       Из коридора донеслись раздражённые восклицания, и в дверном проёме появилась Шарлотта с подносом в руках — волосы растрёпаны, на щеке сажа.       — Твою мать! — выругалась она, отплёвываясь. — Эта печка просто проклята! Я к ней больше не подойду!       — Очередной кулинарный шедевр? — уточнила Майя. — Что на этот раз? Угольки с подгоревшим соусом?       — Пыталась сварить кашу, — Шарлотта поставила тарелку на стол. — Но выглядит, будто её уже кто-то ел.       Майя с интересом глянула в тарелку, а затем передала её Рин.       — Каша? А как ты умудрилась сжечь воду?       — Заткнись, — она плюхнулась на ближайший стул и с чувством высунула язык. — Пришлось вызвать всеобщую эвакуацию из столовой.       Рин не выдержала — короткий, сдавленный смешок сорвался прежде, чем она смогла сдержать себя. Не громко, но достаточно. Для пленницы — слишком. Она почти сразу уткнулась в сторону.       В глазах Шарлотты мелькнуло удивление, Майя едва заметно приподняла бровь. Невысказанное "надо же" повисло в воздухе.       — Ты чё смеёшься? — прищурилась Майя. — У нас тут, вообще-то, режим военный.       — Даже она ржёт надо мной. Отвращение к моей еде отбивает у людей страх перед смертью. Я предупреждала, что готовка — не моё, — она вздохнула. — Всё, опять на консервы переходим. Или пусть Мел берётся за поварёшку со своими аристократическими тараканами.       — Меньше болтовни, больше дела, — отрезала Майя. — Радары сами себя не откалибруют.       Рин подняла глаза, чуть дольше обычного задержавшись на лицах. Между женщинами была какая-то история. Не просто сослуживцы — скорее, соратники. В их взаимодействии не чувствовалось страха. Было раздражение, усталость, но и странное тепло, которое выдает близких, даже если они постоянно спорят.       — Ладно, я пошла, — Шарлотта поднялась, отряхивая штаны.       Когда она ушла, Майя некоторое время наблюдала, как Рин осторожно ковыряет кашу, стараясь найти съедобные участки.       — Столько времени впустую, — буркнула она раздраженно. — Шарлотта каждый раз устраивает это шоу, а потом все голодные остаются.       Она окинула взглядом Рин и содержимое тарелки:       — Не ешь эту дрянь. Достану что-нибудь из запасов, а то ещё откачивать тебя придётся.       — Сама разберусь.       — Как знаешь, — Майа развернулась к выходу. — Твои проблемы будут.

***

      Рубка гудела низко, как будто где-то под полом жил старый мотор. Механизмы постукивали в своём ритме. Мелвин сидел на корточках у штурвала, склонившись над компасом — щипцы щёлкали, как зубы. Чуть дальше, у распахнутой панели, Майя копалась в проводке: трещала изолента, пахло сгоревшим пластиком, солью и старым маслом.       — Знаешь, что самое забавное? — Мелвин вдруг поднял голову. Будто не ожидал, что эта мысль пришла в голову только ему. — Этим японцам повезло чертовски.       — С чем? — не глядя, буркнула Майя, проталкивая кабель в гнездо.       — Ну, подумай. Выходишь из камня. Вокруг — заросли, болотина, одиночество. А тут — здрасьте, готовая деревня. Люди. Крыша. Пища. Даже какой-то порядок.       — Без малейшего понимания, что вообще случилось, — хмыкнула она. — Эти деревенские живут так, будто их скинули в другую временную ветку. Ни тебе глобального контекста, ни вопросов.       — Тем более, — Мелвин усмехнулся, но уже без лёгкости. — И они их всех как-то умудрились систематизировать. Вовлечь.       Наступило короткое молчание. Было слышно, как в трубах ритмично гуляет вода.       — Чёрт бы побрал этот болт, — выругалась Майя, тряхнув рукой. — Кто эту панель вообще собирал? Гвоздями на соплях?       Мелвин хмыкнул, но быстро снова замолчал. Вид у него стал задумчивый, нехарактерно сосредоточенный.       — И с остальными что? — тихо произнёс он. — С теми, кто вообще не знает, что за их спинами — ещё триста тысяч лет эволюции?       Майя пожала плечами:       — Адаптировать. Вопрос не "что делать". А "как".       — Вот это да, — Мелвин отложил инструмент.       — Что? — Майя бросила на него короткий взгляд.       — Просто вспомнил, — он покрутил в руках отвёртку. — Ксено говорил про это ещё до окаменения. Про систему ассимиляции. Люди без концепта — видят только угрозу.       — То есть, ты сейчас аккуратно подводишь меня к слову "пропаганда"? — фыркнула Майя.       — Пропаганда — такой же грубый инструмент, как винтовка. Быстрый. Шумный. Без гарантии.       Она покосилась на него.       — Ну да, а ты, выходит, хочешь — что?       — Просто думаю вслух о том, что если получится с ними — поймем, как работать с остальными, — он вернулся к отвертке. — Хотя кое-кто опять скажет, что я отвлекаюсь.       Они снова замолчали. Работали. Что-то щёлкнуло — на этот раз в проводке.       — Но всё равно было бы интересно, — наконец пробормотала Майя, не глядя на него.       Мелвин лишь кивнул — коротко, без лишних эмоций. Он умел заворачивать идеи в молчание, как будто каждое слово было лишь верхушкой айсберга. Майя это знала. Если он что-то не договорил, значит, думал об этом куда больше, чем казалось. Мысль, озвученная им вскользь, уже пустила корни.       Позже, спустя несколько часов, она всё ещё не могла выбросить это из головы.       Стэнли никогда бы не позволил им заниматься таким вместо выполнения основной задачи. Но если она попробует дать Мелвину пространсво для такой работы... Если представить как чисто практический вопрос... Или замаскировать под решение проблемы с питанием... Тогда может получиться.       Майя остановилась у двери, не постучала, просто вошла. У неё никогда не было привычки спрашивать разрешения — особенно если она пришла с предложением, от которого трудно отказаться.       — Давай без прелюдий, — сказала она вместо приветствия. — У Шарлотты руки растут откуда-то из жопы. Я не уверена, что она в принципе понимает разницу между кашей и цементом.       Рин подняла на неё глаза. Осторожные, почти настороженные — как у человека, которого слишком долго держали в подвешенном состоянии. Она явно не понимала, к чему клонит Майя. Но не отводила взгляда. И это уже было чем-то.       — Мы тут подумали... — Майя чуть сморщила нос. — Ладно, это я подумала. У тебя же не двадцать четыре на семь дежурство, верно? Самурай больше не при смерти, а ты, по большому счёту, просто сидишь тут. Умираешь со скуки, признавайся.       Голос её был деловой, но в нём проскальзывало нечто более живое — почти азарт.       — Так что у меня есть предложение. Ты берёшь на себя кухню — и вся команда остаётся живой. А ты заодно получаешь занятие, выходишь из этого аквариума и перестаёшь перебирать воображаемую аптечку.       Рин медлила — не потому, что не поняла, а потому, что слишком хорошо понимала. Майя хмыкнула, прочитав невысказанный вопрос.       — Очевидно, я буду следить за тобой.       Рин чуть поджала губы. Мысль о смене обстановки была заманчивой. Готовить она умела — если не вкусно, то, по крайней мере, съедобно. И это действительно был шанс. Не столько на свободу, сколько на движение. На участие.       Она кивнула, не спеша:       — Я могу попробовать.       — Отлично, — бросила Майа через плечо, уже поворачиваясь к выходу. — Значит, начинаем прямо сейчас.

***

      Кухня казалась теснее, чем Рин помнила — или это присутствие Майи делало пространство меньше. Женщина явно чувствовала себя здесь хозяйкой, хотя, судя по рассказам, готовить тоже не любила.       — Так, ножи у меня, — Майя сразу определила границы, убирая разделочные ножи в недоступное место. — Ты говоришь, что резать, я режу. Понятно?       Рин кивнула, хотя это существенно усложняло процесс.       — Что будем готовить? У нас есть консервы, сушеные листья и какие-то овощи, которые твои оставили. Скажешь, что это за хрень? — Майя выставила на стол несколько банок.       — Приправы, — Рин взяла одну из банок. — Для вкуса.       — М-м, — Майя недоверчиво принюхалась. — Ладно. Только без фокусов, поняла? — её взгляд стал жестче. — Если кто-то отравится, заставлю тебя всё съесть.       Рин молчала, размышляя, из чего можно приготовить приличное блюдо. Запасы были скудными.       — Суп, — наконец сказала она.       — Суп так суп.

***

      Стэнли сидел за общим столом, наблюдая за происходящим с ощущением, будто он оказался на чужой свадьбе. Он внимательно оглядел своих людей. Шарлотта, ветеран трёх военных конфликтов, специалист по тактическому проникновению — сейчас с почти детским удовольствием вылизывала тарелку, радуясь, что теперь ей не придётся отрабатывать смены на кухне. Майя, которая могла хладнокровно устранить системную угрозу любого уровня, будь то человек или неисправный механизм — подчищала остатки хлебом. Даже Мелвин, при всей своей циничной расчётливости, расточал похвалы так, словно забыл, что объект его внимания — вражеский агент, а не нанятый шеф-повар.       "Какого хрена," — не вопрос, а констатация факта пронеслась в голове Стэнли.       Какая-то часть сознания Стэнли отказывалась принимать абсурдность ситуации, в которой его команда коллективно размякла от обычной горячей еды.       "Я собирался связать этих двоих, запереть и иногда проверять, не сдохли ли они," — подумал он. — "Только потому, что тот фокусник переживал за них."       Ирония ситуации не ускользнула от него — человек, выдавший маршрут Сенку, беспокоился о сохранности этих двоих настолько, что был готов пойти на предательство. И вот теперь, благодаря этой сделке, японка кормит его команду, а самурай медитирует где-то в отведенной ему каюте, вместо того, чтобы валяться в трюме.       В операциях такого типа пленные всегда были тактической проблемой. Требуются ресурсы на охрану, питание, содержание. Стандартная процедура в их подразделении: извлечь информацию, определить ценность, принять решение. Нейтрализация всегда была чище, эффективнее и безопаснее длительного содержания. Никаких эмоциональных связей, никаких осложнений, никаких рисков.       — Ты в порядке? — Майя прервала его размышления. — Уже минуту смотришь в миску так, словно там утопилось что-то.       Стэнли поднял глаза. Все за столом смотрели на него с легким беспокойством. Тишина за столом стала почти осязаемой.       Он не строил планов переустройства мира. Его не интересовало, каким будет этот новый порядок — иерархическим или эгалитарным, научным или милитаристским. Его единственная цель уместилась бы в две строчки оперативного приказа: найти и вернуть Ксено. Всё остальное — детали.       — Вы что-то попутали, — Стэнли произнёс это очень, даже слишком спокойно. — Они нужны были для допроса.       — Ситуация изменилась, — осторожно заметил Мелвин. — Мы получили необходимую информацию другим путём.       — Верно, — Стэнли кивнул. — Абсолютно верно.       Неожиданное напряжение, возникшее за столом, говорило о многом. Стэнли понимал их лучше, чем они думали. Каждый пришёл к Ксено со своими причинами. Для них такое развитие событий было уже не просто тактическим решением – это становилось репетицией того мира, который они надеялись создать.       С точки зрения планов Ксено, удерживать пленных в живых имело свою логику – не потому, что он ценил каждую жизнь, а потому что не разбрасывался ресурсами. Знания, боевые техники – все это потенциальные активы в мире, где люди были самым дефицитным ресурсом.       Но Стэнли не был идеологом. Его не интересовали эксперименты, отбор или сортировка по критериям. Может, в этом и была ирония – человек, безоговорочно преданный Ксено, меньше всех задумывался о мотивах самого Ксено.       — Командир, — Майа выпрямилась, — Это решение, которое может дать нам преимущество. Если они станут проблемой, решение будет однозначным. Все мы здесь ради общей цели.       Стэнли знал, что это не совсем так.       — Разумеется, — он поднялся из-за стола. — Курс остается прежним. Юг-юго-восток, полная скорость.

***

      Дни на кухне должны были принести облегчение. Не принесли. Рин надеялась, что монотонный ритм— нарезка овощей, шипение масла, бесконечный список дел — заглушит беспокойство. Заполнит мысли чем-то, кроме тревоги. Но всё вышло наоборот.       Нож поднимался. Опускался. Ритм — единственное, что оставалось. Единственное, что не подводило. Шорох— готовые кусочки отодвигаются в сторону. Снова ритм. За каждым звуком прятались имена, которые она не смела даже подумать. Здесь, где стены имели глаза, а воздух — уши, даже мысли казались опасно громкими, были спасением и пыткой одновременно. Давали силы держаться, напоминали, что за пределами этого корабля, этого плена, есть что-то ещё. Но и приносили боль — резкую, жгучую, как соль на ране, которая исцеляет и обжигает.       Рин вернулась к нарезке. В этом было хоть что-то, что она могла контролировать. Не ситуацию. Не судьбу. Только этот нож. Только овощи. Только настоящее — секунда за секундой, удар за ударом. Как метроном, отсчитывающий время до неизвестного финала.

***

      За прошедшие недели Мелвин превратил свои визиты на кухню в странную смесь дружеской беседы и допроса. Он появлялся без предупреждения, с вечной непринужденной улыбкой, словно они были старыми знакомыми, а не тюремщиком и пленницей из разных миров. "Доброе утро, шеф-повар," – приветствовал он, приподнимая крышки кастрюль и вдыхая ароматы с видом настоящего ценителя. Затем устраивался где-нибудь поблизости – на краю стола, опираясь на столешницу, иногда просто прислонившись к стене – и начинал говорить.       До окаменения он был профессиональным переговорщиком — специалистом по кризисным ситуациям. Умение читать людей, находить их слабые места и строить на них давление когда-то было его работой, потом — искусством. Ксено ценил лояльность по убеждению выше, чем лояльность по принуждению. Где Стэнли пробивал стены, Мелвин находил двери.       Рин и Мацукадзе стали особенным проектом. Не просто враги — потенциальный ресурс. А для успешной интеграции сначала нужно было нащупать их внутренний стержень, найти точки опоры — и именно в этом он был непревзойденным мастером.       Сейчас он лениво перебирал стопку карточек, которые Рин использовала для общения. Переворачивал одну за другой, пока не остановился.       — "My brother's gonna break your face", — прочитал Мелвин, подняв одну из карточек с лёгкой полуулыбкой. — Любопытная фраза для изучения английского. Это ты написала?       Рин не отвлеклась. Нож в её руке двигался чётко, но чуть быстрее обычного.       — Учительница, — ответила она кратко, стараясь не показывать эмоций.       — С чувством юмора, надо признать, — он хмыкнул. — Судя по всему, у вас там были настроены… решительно?       Рин продолжала работать, вкладывая всё внимание в равномерные куски моркови. Меньше, меньше, ещё меньше — лишь бы не показать, как его вопрос коснулся болезненной струны.       — Просто шутка, — бросила она, пожав плечами.       Мелвин продолжил перебирать карточки, мельком читая то одну, то другую.       — Так у тебя есть семья, — произнёс он наконец. Затем, осознав, что вопрос может быть непонятным, добавил. — Семья? Family.       Рин почувствовала, как тугой узел стянул живот. Её слабое место. Так очевидно для такого, как он. Теперь выбор за ней — отступить, закрыться, показать уязвимость... или сыграть в его игру, надеясь переиграть.       — Братья, — коротко ответила она, решив, что простая правда будет самым безопасным выбором. — Два.       — Сколько им?       — Один как я, второму одиннадцать.       Мелвин отметил, как поменялось её движения при упоминании братьев — стали чуть более напряженными.       — Parents?       — No parents.       Мелвин отложил карточки. Несколько секунд в кухне царила тишина, нарушаемая только стуком ножа. Он не смотрел на неё — и это дало Рин секунду, чтобы сглотнуть и выровнять дыхание.       — Ничего, если я открою окно? Душно, — сказал он и, не дожидаясь ответа, распахнул створку.       Свежий воздух ворвался внутрь, смешавшись с ароматом специй и тушёных овощей. Мелвин на мгновение задержался у окна, глядя в сторону горизонта.       — Близнец и младший брат... — проговорил он, почти задумчиво. — Должно быть, непросто. Быть здесь. Оставить их там.       Он дал паузу, предлагая ей самой продолжить мысль. Но, не дождавшись, вернулся на место.       — У решений есть одна коварная особенность, — продолжил он. — В момент выбора они кажутся незначительными. Прикинуться перебежчицей, помочь самураю. Благородный путь, да. Но... он требует определённой закалки. А у тебя, боюсь, немного другое внутри.       Нож в её руке дрогнул, но движение было едва заметным. Она продолжила работать, будто не услышав.       — Дети же не понимают, что такое "высшее благо" или "необходимая жертва". Они понимают только одно — мама не пришла, папа не вернулся... сестра исчезла...       Нож стучал о доску все быстрее, пока мысли путались. Совершенно неясно ни что с Сорой и Камуи, ни где сейчас Сенку.       Мысли о Сенку отозвались новой болью. Она стиснула рукоять ножа сильнее. Она здесь, на корабле, среди тех, кто хочет его убить. Стэнли где-то рядом — возможно, прямо сейчас проверяет свою винтовку. Тот самый Стэнли, который уже добрался до него однажды. Который не промахивается.       Беспомощность душила. Все, кто ей дорог, под ударом — и она не может помочь никому. А она здесь, режет эти чертовы овощи, пока вокруг рушится весь её мир.       Слишком много страха, слишком много неизвестности. И эта бессильная ярость, от которой перехватывает дыхание.       Мелвин наблюдал за её руками, читая в них все эти мысли.       — Выбор всегда имеет свою цену. И редко платим мы сами. Обычно счёт предъявляют тем, кто от нас зависит.       Рин не сразу заметила, что он подошёл ближе — бесшумно, как всегда — и склонился над разделочной доской. Его присутствие ощущалось почти физически, как давление воздуха перед грозой.       — Проигрывать больно. Но иногда — это лучшее, что можно сделать для тех, кто тебе дорог.       Рин сжала рукоять сильнее — не от страха, нет. От ярости, которую она гнала внутрь, глубже. Что она могла? Один кухонный нож — против человека, который методично, слово за словом, разбирал на части всю её жизнь?       Мелвин косо глянул край доски, где овощи превратились в бесформенную массу. Потом он протянул руку — спокойно, точно — и большим с указательным пальцами взялся за лезвие. Осторожно. Почти ласково.       — Осторожнее. Нож тут ни при чём.       Секунду она держалась за рукоять — не из упрямства, скорее по инерции. Потом разжала пальцы, позволяя забрать последнее, что создавало иллюзию контроля над ситуацией. Лезвие блеснуло в его руке — чистое, опасное, теперь укрощенное.

***

      Рин ворвалась в каюту как ураган. Мацукадзе сидел неподвижно, сложив связанные руки на коленях — застывший островок спокойствия.       — Да лучше бы нас просто заперли, — процедила она сквозь зубы, чеканя каждое слово. — В цепи бы заковали. Или к мачте привязали. Всё лучше, чем... это.... — она осеклась, заставляя себя дышать ровнее.       Она замерла посреди каюты, выпрямившись как струна:       — Сколько ещё? Просто жить с ними. Разговаривать. Как будто всё нормально. Как будто я...       Она стиснула зубы, на глазах — вспышка почти обиды, быстро утопленная в ярости.       — А теперь он ещё заикнулся про семью. Про то, что я должна…       — Считай до десяти, — негромко сказал Мацукадзе.       Рин замолчала, переводя дыхание. Слова Мелвина всё ещё горели внутри — но не как рана, как ожог.       — Раздражает, — выдохнула она и резко остановилась. — Зачем ему это? Если мы просто пленники, какая разница, есть ли у меня родня?       Мацукадзе не вмешивался. Просто наблюдал за ней, позволяя высказаться.       Рин зашагала по каюте. Ритмично, точно. Шаг, поворот. Но уже без слепой ярости — мысль пробуждалась.       — Они ведь не действуют наугад... — пробормотала она, глядя в пустоту. — Должна быть причина. Что-то, что связывает всё это воедино...       — В бою не меч убивает первым, — сказал Мацукадзе. — А дыхание. Один сбитый ритм — и ты труп. Ты идёшь туда, где танцуют с волками . Забудешь дышать — они это почуют.       — Мацу, — простонала она, — только не волки опять...       — Волк не бросается сразу, — продолжил он невозмутимо. — Он кружит. Внюхивается в страх, в слабость. Понимаешь?       — Да знаю я...       — А ты когда-нибудь видела, как волки воют не на луну, а на воду?       — Нет...       — Они воют, потому что не могут отличить свет от иллюзии. Думают, будто смогут ухватить луну пастью. Но стоит воде дрогнуть — и она исчезает. Только рябь. Только пустота. И тогда волк уходит.       Рин посмотрела на него. Сначала с недоверием, потом — с чем-то вроде уважения.       — Ты это выдумал сейчас, да?       Мацукадзе позволил себе едва заметную улыбку:       — Главное, что ты начала думать, а не злиться.       Рин остановилась. Пока он говорил эту чушь про пруды и волков, она действительно отошла. Остывшая, уже яснее видела картину.       — И что твоя вода советует мне делать?       Что-то мелькнуло в глазах Мацукадзе — незаметная тень. Напоминание, что он не только притчи рассказывать умеет.       — Стать тишиной. В идеальном убийстве не слышно даже вдоха. А смерть — всего лишь отголосок дыхания.       Рин смотреда на Мацукадзе в упор. Иногда она забывала, что под всей этой философией скрывается человек, способный убить.       — И часто ты... был этой водой?       Мацукадзе не ответил. Только взгляд, в котором тени прошлого сплелись в молчание. И кривая улыбка — не от гордости, от памяти.       — Просто помни, — сказал он. — Чем тише вода, тем глубже отражение. И тем легче в нём утонуть.       — Как удобно для них, — Рин невесело усмехнулась. — Тихая, послушная. Даже отражаю всё, что хотят видеть — и как готовить, и как думать, и как... существовать.       В её голосе прозвучала горечь, но Мацукадзе вдруг посмотрел на неё серьёзно.       — Воспользуйся этим.       Рин нахмурилась, обдумывая его слова. В них было рациональное зерно. "Неподвижная вода" — не просто пассивность, а стратегия. Она могла притвориться, что поддаётся их влиянию... Создать впечатление, что слова Мелвина нашли отклик.       Возможно, стоило даже попытаться сблизиться особенно с ним. Он явно был ключом к информации. Чем больше они будут ей доверять, тем откровеннее станут.       Вопрос был лишь в том, как сделать этот первый шаг и не вызвать подозрений?       Оказалось, ничего не нужно было делать.       В это же время в капитанской каюте Стэнли, Мелвин, Шарлотта и Майа ужинали. Еда была... другой. Непривычно некачественной.       — Это... — Майа уставилась в свою тарелку, — что с едой? Она, конечно, и раньше не удивляла кулинарными способностями, но сегодня...       Стэнли молча смотрел на свою порцию.       — Мелвин! — Шарлотта резко отложила вилку. — Ты должен был следить за ней, а не позволять ей... это. Ты слишком много болтаешь с ней!       — Я следил за каждым её движением, Шарлотта, — в голосе Мелвина появились стальные нотки, хотя улыбка осталась прежней. — Проверял, не подсыпает ли она чего. Просто не ожидал, что... всё будет настолько плохо в это раз.       В помещении повисла тишина. Все смотрели на тарелки. Стэнли достал сигарету, щелчок зажигалки прозвучал неожиданно резко. Он затянулся глубже обычного — верный признак, что его терпение на исходе.       — Шарлотта права, это ты виноват, — произнёс он наконец. — Ты чем-то не тем занимаешься с ней.       Мелвин молча слушал, сохраняя всё ту же лёгкую улыбку. Субординация не позволяла возразить.       — Мы исправимся, — сказал он после паузы. — Подготовимся и закатим вам с Рин настоящий ужин. Пожелания?       — О, я бы... — начала было Майа.       — Морепродукты... — одновременно с ней произнесла Шарлотта.       — Командир? — Мелвин остановил их жестом, не сводя глаз со Стэнли.       Стэнли выпустил струю дыма, задумался.       — Котлеты.       — С макаронами?       — Нет. С пюре.