Рациональные люди

      Хаос упорядоченно расстилался на рабочем столе — десятки крошечных деталей Медузы, каждая на своем месте. Касеки склонился над ними, внимание было сосредоточено на центральном кристалле, который он держал тонким пинцетом, периодически поворачивая под увеличительной линзой.       — Время! — крикнул Хром, сжимая в руке секундомер. — Давай, дед, побей свой рекорд!       Касеки глубоко вдохнул. Лоб покрылся испариной от напряжения. Затем, по сигналу, его руки пришли в движение — невероятно быстрое, точное, почти гипнотическое.       — Шестьдесят четыре... шестьдесят три... — Хром отсчитывал секунды в обратном порядке, раскачиваясь на стуле.       Кохаку стояла рядом, наблюдая за каждым движением. Глаза следили за точностью сборки не хуже любого измерительного прибора.       — Кусок А-17 должен идти после С-9, а не до! — вдруг выкрикнула она, указывая на крошечную деталь.       — Точно, — кивнул Касеки, не отрывая взгляда от работы.       Пинцет в его руках двигался с удивительной точностью — компоненты Медузы соединялись один за другим, образуя сложную структуру. Тонкие инструменты выглядели продолжением его пальцев, каждый поворот и щелчок был идеальным.       — Пятьдесят... сорок девять... — продолжал Хром, теперь уже почти шепотом, чтобы не нарушать концентрацию мастера.       — Тридцать два... тридцать один...       Крошечная деталь соскользнула, почти упав со стола, но Кохаку молниеносно подхватила её и аккуратно положила на место.       — Спасибо, — кивнул Касеки, не прерывая работы.       — Двадцать... девятнадцать...       Уже можно было различить знакомые очертания устройства. Касеки прикрепил последнюю деталь так аккуратно, словно работал с живым существом.       — Три... два... один!       Касеки поднял готовую медузу:       — Готово!       — Новый рекорд! — Хром победно взмахнул секундомером.       Кохаку с улыбкой кивнула:       — С каждым разом всё быстрее.       Дверь скрипнула, и все трое моментально изменили свои позы. Касеки как бы невзначай сдвинув медузу в сторону. Хром спрятал секундомер и сделал вид, что просто разглядывает стол. Кохаку отступила на шаг и отвернулась.       Ксено вошёл в комнату, окинув взглядом застывших участников и рабочее место, которое теперь выглядело так, будто они просто из любопытства изучали строение Медузы. Куча исписанных листов была прикрыта другими листами, а поверх небрежно разбросаны листочки с каракулями — вполне естественная картина научного беспорядка.       — Увлекательное исследование?       — Да алмаз тут такой... — скомканно ответил Касеки. — Изучаю вот.       Ксено кивнул и вальяжно устроился напротив рабочего стола, не стесняясь откровенно наблюдать за работой Касеки. Он закинул ногу на ногу, опираясь локтем о спинку стула и подперев подбородок рукой. На его губах играла улыбка — смесь снисходительности и неожиданного интереса к происходящему.       Что-то в движениях старого мастера всегда захватывало его внимание. Касеки работал так, будто родился с инструментами в руках — уверенно, интуитивно, с каким-то почти мистическим пониманием материи.       — Касеки-сан, — неожиданно произнёс Ксено, привлекая внимание всех троих, — что вас больше всего удивило, когда вы впервые увидели технологии старого мира?       Хром и Кохаку обменялись быстрыми взглядами. Личный вопрос от Ксено? Такого еще не бывало.       Касеки застыл с пинцетом в руке, морщинки на его лице сложились в непривычный узор задумчивости. Он положил инструмент, потёр большим пальцем подушечки остальных – мозоли на мозолях, история целой жизни, записанная на коже.       — Первое время я не мог понять одну вещь, — начал он, разглядывая свои руки. — Почему всё начинается с бумаги. Для меня всегда было: возьми материал, почувствуй его, и руки сами подскажут, что делать дальше. А тут – сначала линии на бумаге, цифры, формулы...       — Абстрактное мышление против тактильного, — кивнул Ксено. — Интересно.       — Ничего не понял, — усмехнулся Касеки. — Но я точно знаю, что моих рук и моей жизни не хватит, чтобы открыть все, что вы успели накопить за тысячи лет.       — И это не задевает ваше самолюбие? Осознание, что ребенок из нашего мира мог бы, имея доступ к знаниям, создать то, над чем вы трудились годами?       — Задевало бы, будь я глупцом, — Касеки улыбнулся, и морщинки вокруг глаз сложились в лучики. — Но знаете что? Каждый раз, когда Сенку объясняет мне новый принцип, я чувствую себя тем самым ребенком. И это... здорово.       Ксено задумчиво склонил голову, пока Хром заметно хмурился. Присутствие Ксено явно действовало ему на нервы.       — Его вообще-то Касеки зовут, — Хром не выдержал и выпалил своё недовольство.       Ксено медленно повернулся к нему.       — А я как назвал?       — Ка-се-ки-сан, — Хром отчеканил каждый слог, будто объяснял очевидное.       — А, — Ксено позволил себе легкую улыбку. — Это не ошибка. В японском "сан" — суффикс вежливости. Знак уважения.       — И чего это вдруг всякие формальности? — Хром махнул рукой. — Просто Касеки. Или дед.       Кохаку склонила голову набок, явно заинтересовавшись.       — Так в вашем мире все друг друга как-то по-особому называли?       — Разумеется, — Ксено приподнял бровь. — "Сан" для базового уважения, "сама" для тех, кто выше статусом, "кун" для друзей-мужчин, "чан" для женщин и детей, "доно" для особого почтения...       — Погоди-ка... — Хром повернулся к Кохаку. — Значит, Рури должна быть... Рури-чан?       — Ты что? — возмутилась Кохаку. — Она жрица! Рури-сама, не меньше!       Между ними проскочила искра понимания. Хром медленно ухмыльнулся.       — А давай всех... так прозовём?       — Начнем с... — Кохаку подалась вперед.       — Касеки-сан уже есть, — Хром забарабанил пальцами по столу. — Франсуа-сама?       — Величайшая леди нашего королевства! А Ген… — Кохаку задумалась, прищурившись.       — Ген-чан!       — О-о-о, а что если… Сенку? — Кохаку внезапно расплылась в хищной ухмылке.       Хром замер, а потом с заговорщическим блеском в глазах зашептал:       — Сенку-кун?       — Сенку-сама?       — Сен-чан!       — Гениальный Сенку-доно!       Они начали перебирать все возможные варианты, едва не падая со смеху, когда вдруг за их спинами раздался знакомый голос:       — …вы там клея обнюхались?       Они резко обернулись — в дверном проёме стоял сам объект их обсуждения, скрестив руки и подозрительно их разглядывая. Хром едва удержался, чтобы не расхохотаться снова, но тут же выпрямился и поклонился:       — О великий Сенку-сама, настави нас на путь научный!       Кохаку тут же подхватила:       — Мы преклоняемся перед твоим бесконечным разумом, Сенку-чан!       — Сен-кун, научи нас великим формулам! — Хром сложил ладони в мольбе, едва сдерживая смешок.       Ксено отвернулся к иллюминатору, внезапно найдя что-то крайне интересное в пейзаже за стеклом. Его плечи едва заметно подрагивали, а рука, которой он прикрыл нижнюю часть лица, не могла полностью скрыть непрошеную улыбку. Эти... дети каменного века... они были невыносимо просты и одновременно так освежающе наивны.       Но улыбка исчезла, когда он поймал в отражении стекла взгляд Сенку. Тот стоял, прислонившись к дверному косяку. Тени под глазами, сжатые губы, слишком резкие движения — все выдавало человека на пределе.       Ксено растянул губы в ответной убылке, зная, что эта показная расслабленность подействует на Сенку сильнее любой провокации. Тот оттолкнулся от дверного косяка и направился к столу, положив перед Ксено стопку бумаг.       — Решил поделиться чем-то? — Ксено растягивал слова, словно имел всё время мира.       — Подумал, тебе может быть скучно.       — Скучно? С чего бы? Весьма увлекательно наблюдать, как вы готовитесь к неизбежному.       — Это морзянка с Луны, — продолжил Сенку, игнорируя сказанное. — То, над чем мы работали до вашего... гостеприимного приёма.       Ксено пробежал глазами по странной последовательности чисел: 8.78 × 10¹³ 34,988,330,374,990.29 5,385.11 THIS END CANNOT BE PREVENTED       Что-то в этих цифрах заставило его внутренне подобраться. Интуиция учёного кричала, что это важно — действительно важно, а не просто отвлекающий манёвр.       — И ты решил поделиться этим со мной сейчас? — Ксено сделал паузу, изучая не столько бумагу, сколько лицо Сенку. — Когда Стэнли, вероятно, уже на горизонте?       — Я просто считаю, что твой интеллект заслуживает более достойного применения, чем праздные размышления о том, как нас всех перестреляют.       — Или, — Ксено наклонился вперёд, — ты бросаешь мне эту космическую головоломку, потому что сам не особо веришь в свои шансы против снайперской винтовки. Трогательное желание сохранить хоть что-то для потомков.       В комнате стало так тихо, что можно было услышать шорох бумаги под пальцами Ксено. Хром и Кохаку, минуту назад смеявшиеся над суффиксами, теперь стояли неподвижно, остро осознавая весь серьёзный подтекст этой беседы. Касеки молча опустил взгляд к своей работе. В воздухе повисло тяжелое осознание – все развлечения и шутки были лишь кратким затишьем перед настоящей бурей, которая неумолимо приближалась к ним.       — Думай как хочешь, — Сенку отвернулся. — Загадку ты всё равно захочешь решить. Это сильнее тебя.       — Почему именно сейчас? — спросил Ксено, уже не скрывая интереса.       — Это не просто информация, — Сенку впервые за разговор посмотрел Ксено прямо в глаза. — Это причина. То, из-за чего мы все оказались в этом каменном мире. Ты вроде как должен это понимать.       Ксено долго смотрел на цифры. Затем медленно сложил листы и аккуратно убрал их во внутренний карман.       — Так уж и быть, — отозвался он. — У тебя слишком много фронтов и слишком мало времени. Уважу твою судорожную попытку сделать всё сразу.       Сенку лишь усмехнулся и вышел из комнаты.

***

      Ксено наблюдал за удаляющейся фигурой Сенку. В другой реальности, в мире без окаменения, он был бы его студентом. Самым блестящим, самым дерзким. Тем, кто задает неудобные вопросы и находит в теориях слабые места. Тем, кто раздражает до скрежета зубов и одновременно восхищает.       Почему же он так упорно колол его?       Потому что правда была проста и неприглядна.       Сенку жертвовал эффективностью ради инклюзивности, точностью ради приемлемости для всех. Разбавлял чистую науку сентиментальностью.       Разве мог такой человек по-настоящему превзойти себя? Достичь вершин интеллектуального потенциала?       Никакая логика, никакая статистика, никакие расчёты не смогли сломить эту абсурдную, нерациональную уверенность Сенку, которая вдохновляла его команду следовать за ним даже на верную гибель. Но она же была его главным ограничением, рамкой, за которую он не мог выйти.       Ксено почувствовал неприятное покалывание под ребрами – то ли гордость, то ли стыд. Он никогда не примет этого мальчишку. Не сможет. Гораздо проще считать его наивным. Видеть в его успехах случайность. Ждать, когда его хрупкая утопия рухнет под весом реальности.       Он прикрыл глаза, вызывая в памяти те давние дни, когда Сенку прислал ему свой первый проект. Тогда он не смог отказать тому. Сейчас вынужден.       Судьба с её извращенным чувством юмора свела их не в том месте и не в то время.

***

      Сенку закрыл за собой дверь и на секунду прислонился к холодной переборке. Он чувствовал на себе взгляд Ксено даже через стену.       Что осталось от прежнего уважения?       Он помнил каждую статью Ксено, каждое исследование, каждый прорыв. В детстве эти работы по астрофизике и альтернативным источникам энергии были для него не просто наукой, а обещанием прогресса. Он представлял, как однажды будет работать с этим человеком. Плечом к плечу, равные умы, объединенные одной целью.       А теперь? Кривая ухмылка, натянутая на лицо, как маска. Холодные глаза. И абсолютная, кристальная уверенность в своей правоте.       Ксено действительно мог уничтожить всё, что Сенку считал важным. Всех, кого считал важным. Без тени сожаления.       Это странное ощущение дежавю преследовало его.       Сенку вспомнил, как впервые Рин заговорила о своем отце — кратко, сухо, как о давно решенном уравнении. Ни сожаления, ни гнева. Просто констатация: Киран больше не существует в её жизни. Не из-за обиды или мести — такие эмоции требуют связи, а значит, боли. Она просто... отсекла его. Как нежизнеспособную ветвь своей жизни. Чисто. Необратимо.       Тогда Сенку это казалось слишком жёстким решением. Сейчас, глядя на Ксено, он начинал понимать.       Он оттолкнулся от переборки, чувствуя странное облегчение. Как будто тяжелый груз, который он даже не осознавал, наконец отпустил его. Сенку так долго пытался найти точки соприкосновения с Ксено, мостик взаимопонимания, общий научный язык. Убеждал себя, что два рациональных ума всегда могут прийти к компромиссу.       Но есть вещи, которые нельзя примирить. Ценности, которые определяют не просто методы, а саму суть того, ради чего эти методы применяются.       В конце концов, для чего существует наука, если не для того, чтобы удивлять Хрома новым открытием? Чтобы руки Касеки могли создавать невозможное? Чтобы люди вроде Тайджу, которые никогда не поймут дифференциальные уравнения, одним своим существованием доказывали бы, что в рамках одной простой человеческой жизни эти самые уравнения не имеют никакого веса, если у тебя доброе сердце?       Рациональное без человеческого – пустая формула, наука без сердца – лишь пустой механизм, работающий вхолостую.       Ксено только что стал жертвой логической ошибки – он пытался отделить инструмент от его предназначения.       Впереди была работа – защита команды, подготовка к встрече со Стэнли, поиски способа активировать Медузу. И Сенку больше не собирался тратить ни одной секунды на иллюзии о взаимопонимании с Ксено.