Рациональные люди

      Ген сидел на корме, наблюдая за тем, как солнце медленно опускается к горизонту. Вокруг него кипела жизнь – Касеки что-то строгал, Хром и Кохаку спорили о чём-то несущественном, Сенку чудил у лаборатории. У каждого была своя чёткая задача, своё конкретное место в этом маленьком мирке.       У всех, кроме него. В голове проносился бесконечный поток манёвров.       "Сообщить о маршруте сейчас или чуть позже? Если промедлить – Стэнли может угрожать. Если рассказать сейчас – команда окажется в опасности раньше, чем будет готова."       "Завидую," – Ген бросил взгляд на Сенку, склонившегося над чертежами. – "В его мире всё поддается измерению, любая проблема имеет решение. Сложи правильные числа, соедини нужные провода – и вот, механизм работает. Если что-то идёт не так, можно просто пересчитать и начать заново."       А его мир состоял из бесконечных оттенков серого. Из недомолвок и полуправд. Из осторожных обещаний и стратегических предательств. Здесь не было правильных ответов, нельзя вернуть слова.       "Нужно найти способ намекнуть Сенку, что времени меньше, чем он думает. Но так, чтобы не пробудить подозрений. Что-нибудь о скорости Персея? О вероятности того, что их уже засекли?"       Ген устало потёр глаза. Истощение накапливалось – не физическое, с которым справился бы отдых, а душевное, разъедающее изнутри, как кислота.       "К дьяволу всё," – подумал он, поднимаясь. – "Моя жизнь превратилась в лабиринт, и я давно забыл, где вход и есть ли вообще выход. Возможно, пуля – это единственная прямая линия в этом искривленном мире."       Тонкая грань между шуткой и правдой – его извечная территория.       "Просто найди нас уже. Может быть, смерть от снайпера наконец избавит меня от этого бесконечного спектакля, где я играю все роли одновременно."       Ген сделал глубокий вдох, выпрямил спину и направился к Сенку. Поправил воротник своего кимоно, растянул губы в непринужденной улыбке.       — Араша, значит?       — Ага, — Сенку кивнул, постукивая карандашом по чертежу. — Нужны алмазы.       — А потом?       — Потом надо сделать батарейку. И ждать Стэнли.       Ген едва заметно вздрогнул, но сразу же вернул контроль над собой. Сенку уже принял решение. Не бегать, а дать бой.       "Значит, нужно дать им ровно столько времени, чтобы успеть подготовиться к атаке," — мысленно просчитывал Ген. — "Верно, нельзя бесконечно прятаться."       Его задача становилась всё сложнее – теперь нужно было угадать, сколько им потребуется времени на подготовку. Слишком мало – и они будут уничтожены. Слишком много – и Стэнли может заподозрить неладное.       — Ты уверен, что встреча со Стэнли – хорошая идея? Всё-таки его снайперская винтовка против нашего... ничего.       — Нам нужен форт. Защищённая позиция, с которой мы сможем контролировать ситуацию.       — Форт? Из чего?       — Из всего, что найдем, — Сенку указал на чертеж. — Но главное не это. Главное – понять, как работает батарейка.       — И сколько времени тебе на всё это нужно?       — Неделя. Минимум неделя.       Ген наблюдал за Сенку. За тем, как поразительно точно, холодно и рационально он просчитал момент для решающего хода. Без срывов, без отчаяния, без паники. И это было странно. Противоестественно. Пока Рин находилась на корабле Стэнли, Сенку держал себя вот так, на привязи рационального мышления, когда всё внутри кричит: "Беги, спасай, действуй!"       Почти нечеловеческое терпение. Ген не мог не восхищаться, хотя внутри него всё сжималось от такой расчётливости. Он часто думал, что делал бы на его месте. Не имея ничего за душой, кроме красивых слов и улыбки, кривой как его собственная мораль, он бы не выдержал.       Пришёл бы к Стэнли на поклон, с поднятыми руками. "Забирай меня, посади рядом с ней". Плевать на последствия, плевать на остальных. Лишь бы увидеть своими глазами, лишь бы знать наверняка. Потому что эти бесконечные мысленные игры в вероятности "жива-не жива" были просто невыносимы. А вместо этого Сенку верил ему. Ему.       — А нельзя... ускорить процесс? — Ген сделал неопределённый жест рукой. — Знаешь, иногда давление помогает мозгу работать быстрее.       — С чего вдруг такая спешка?       — Просто предчувствие. Как в том покере – иногда ощущаешь, что противник блефует, а иногда – что у него на руках хорошие карты.       — И что же у Стэнли?       — Флеш, — мягко произнёс Ген. — И я бы не стал медлить.       — М? — Сенку слегка напрягся.       — Просто предлагаю трижды подумать.       — Хватит давить на больную мозоль. Я уже понял, к чему ты клонишь.       Сенку вернулся к чертежу, внося какие-то правки. Ген наблюдал за ним, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее сожаление.       "Прости," — подумал он. — "Я правда хотел бы дать тебе больше времени. Но у нас его просто нет."       — Ладно, форт так форт, — вслух произнёс Ген.       "Интересно, какой из меня сходит с ума?"       Четыре Гена Асагири – каждый в своём углу ментальной арены. Тот, кто нашёптывает координаты Стэнли, сохраняя хрупкий баланс между полезностью и пустыми словами. Тот, кто подгоняет Сенку к быстрейшему завершению работы. Тот, кто каждое утро ободряюще улыбается Тайджу, чтобы он не сходил с ума из-за тоски по Юдзурихе. И тот четвертый, который молча наблюдает за всеми тремя.       Четвертый Ген был самым странным. У него не было характерных черт, узнаваемых манер или привычек. Он был пустым шаблоном, чистым листом – заготовкой для личности, которую так и не создали.       — Эй! Ты идёшь? — голос Кохаку выдернул его из размышлений.       — Конечно, моя дорогая Кохаку, — ответил он. — Просто задумался о путях постижения дзена.       — О чём? — Кохаку нахмурилась.       — О том, как важно сохранять ясность ума. Слышала, что в древнем Китае считалось, что человек, освоивший восемьдесят восемь карточных трюков, достигает просветления?       — Правда? — в ее голосе звучало искреннее любопытство.       — Разумеется нет, — Ген улыбнулся. — Я только что это придумал.       Он не был уверен, зачем солгал. Ложь просто слетела с губ, как дыхание.       — Ты такой странный, — фыркнула Кохаку. — Идём, Сенку всех собирает.       Следуя за ней, Ген поймал себя на мысли, что за последние три дня не сказал ни одной правдивой фразы. Даже "доброе утро" и "спокойной ночи" были крошечными обманами – утра не были добрыми, а ночи спокойными.       Когда-то он прочитал исследование о том, что в среднем человек лжет от десяти до двухсот раз в день. Ген тогда посмеялся – для него это были заниженные цифры. Но даже он раньше иногда говорил правду. Просто для разнообразия.       — ...или ты не согласен, Ген? — голос Сенку прорвался сквозь пелену его мыслей.       Ген моргнул, внезапно осознав, что все почему-то смотрели на него, ожидая ответа на вопрос, которого он не слышал. Инстинкт подсказывал согласиться – это обычно безопаснее. Но что-то внутри него взбунтовалось.       — Нет, — произнёс он, не имея ни малейшего понятия, на что отвечает.       — Не согласен, что лучше срезать путь до Араши пешком? — Сенку искренне удивился.       "Чёрт," — подумал Ген. — "Единственный раз, когда я говорю что-то искренне, и это оказывается неправильным."       — Я имел в виду, что не согласен с темпами, — он быстро импровизировал. — Нам нужно быть ещё быстрее.       — Мы и так на пределе, — возразил Хром. — Люди почти не спят.       — А я предлагаю вообще не спать, — Ген улыбнулся с неестественной широтой. — В конце концов, сон – это привилегия выживших.       — В каком смысле?       Ген почувствовал, как раскалывается голова – кусочки его личности рассыпались, как разбитое зеркало. Он отчаянно пытался собрать их воедино.       — В прямом, Хром, — наконец сказал он. — Мёртвые не видят снов. Поэтому давайте сначала выживем, а потом выспимся.       Сколько масок может сменить человек, прежде чем забудет, как выглядит его собственное лицо? У Гена было подозрение, что он скоро это выяснит.       Простуда, подхваченная каким-то из Генов распространилась среди остальных личностей с поразительно высокой скоростью. Три дня – это всё, что у них было. Три дня, чтобы лихорадка и ломота прошли через всех обитателей его раздробленного "я" и утихли до того, как судно причалит к берегу. Потому что там, на суше, предстояла новая гонка – по джунглям, по горам.       Он лежал на узкой койке в лазарете, глядя в низкий потолок каюты. Сквозь полуприкрытые веки наблюдал, тени от лампы на досках. Лихорадка давала одно преимущество – никто не ожидал от него связных разговоров. Можно было молчать, не вызывая подозрений.       А подумать было о чём. Ещё одно сообщение – и Стэнли получит последние координаты. Ещё один шаг. Но что, если не сделать этот шаг?       Если я не сообщу координаты, Рин и Мацукадзе умрут. А ты уверен? Может, он просто запугивает нас? Может, у него есть какой-то другой план, и заложники ему нужны живыми?       Он фыркнул.       Вероятность – менее пяти процентов. Стэнли – военная машина. Средство устрашения работает, потому что, все знают, что угрозы будут выполнены. Но как отреагирует Сенку?       Эта мысль вызвала новую волну лихорадочного озноба.       Сенку. Умный, проницательный Сенку, который каким-то непостижимым образом до сих пор верил в нас. Сенку, которому я тысячу раз повторял, что изучил Стэнли до мельчайших деталей.       "Я абсолютно уверен, Сенку," – говорил он две недели назад. – "Стэнли не тронет их. Это противоречит его военному кодексу."       Ложь была мастерски сплетена из полуправд – у Стэнли действительно был кодекс, но Ген понятия не имеет, какой.       Может, ещё не поздно всё исправить? Признаться. Рассказать всю правду. Объяснить, что я делал это, чтобы спасти... Кого спасти? Себя? Ты просто хочешь очистить совесть, вот и всё.       Ген повернулся на бок, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Семьдесят два часа до прибытия. Семьдесят два часа, чтобы принять решение, от которого зависели жизни людей.       Он не мог не отправлять координаты. Не мог отправить неверные. Не мог рассказать Сенку всю правду. Не мог не продолжать игру до конца. Каждый вариант вёл к катастрофе. Каждый путь был усеян минами сожалений и неизбежных потерь.       "Знаете, что самое странное?" – внезапно подумал Ген, обращаясь ко всем своим версиям сразу. – "Я не могу вспомнить, когда именно всё это началось. Когда именно я решил, что могу играть жизнями людей, как шахматными фигурами. Когда я впервые сказал себе, что цель оправдывает средства."       Лихорадка усиливалась, размывая границы. Мысли сливались, спорили, растворялись друг в друге. Ген закрыл глаза, пытаясь найти в себе хоть одно "я", которое знало бы выход. Кто мог бы спасти их всех – и других, и его самого. Но остался только шёпот и тени на потолке, танцующие как пламя догорающего сознания.       Дверь скрипнула, пропуская полоску света.       — С кем ты разговариваешь? — Луна стояла на пороге с подносом, на котором дымилась чашка.       Ген не сразу понял, что часть диалога своих внутренних голосов он произносил вслух.       — Обсуждаю с собой детали плана, — ответил он с усилием.       Луна поставила поднос на столик.       — Понимаю. Я тоже так делаю, — она села на стульчик.       Ген приподнялся на локте, внезапно заинтересованный. В её голосе было что-то неожиданное — ни тени смущения, которое обычно было у людей, признающихся в разговорах с собой.       — Например? — он попытался сфокусировать взгляд, но мир всё ещё слегка плыл перед глазами.       — Утренняя Луна клянётся, что сегодня обязательно сделает что-то полезное, — она пожала плечами, поправляя чашку на подносе. — А вечерняя Луна смеётся над её наивностью.       — И какая из них настоящая?       — Обе. Ни одна, — она протянула ему чашку. — Выпей, это поможет сбить температуру.       Ген принял чашку, внимательно изучая содержимое.       — Не переживай, я не отравила, — Луна закатила глаза. — Я медик, вообще-то. Хотя и так себе.       — Прости, профессиональная привычка, — Ген сделал глоток. Горьковатый вкус обжёг горло.       Они молчали. Луна почему-то не уходила, просто сидела, разглядывая стены маленькой каюты.       — Тебе стоит идти, — сказал наконец Ген. — Больным нужен покой.       — Там скучно. Сенку не обращает на меня внимание, Рюсуй пялится на горизонт, Франсуа занята. Больше мне не с кем разговаривать.       — Не нравится быть аутсайдером? — зачем-то спросил Ген.       Луна замерла, на её лице промелькнуло что-то похожее на удивление.       — Вообще-то да, — она неожиданно ответила честно. — Ты тоже.       — Что "тоже"?       — Аутсайдер.       — Я бы сказал, что ты ошибаешься, — он пытался звучать непринужденно, — но лихорадка мешает мне быть убедительным.       — Ага.       Опять тишина. Ген закрыл глаза, позволяя мыслям течь. Четвёртый Ген, тот самый молчаливый, вдруг выступил из тени. Аутсайдер? Этот он, четвёртый, аутсайдер. Значит, он сам лишь на двадцать пять процентов аутсайдер, если считать всех внутренних жильцов. Вполне приемлемая статистика. Не о чем беспокоиться.       "У меня странная форма помешательства".       Дверь снова скрипнула, прерывая его размышления. На пороге стоял Сенку.       — Привет, Луна.       — Мы уже здоровались.       — Правда? Когда?       — Час назад.       — А, — Сенку пожал плечами. — Вылетело из головы.       Луна промолчала. Ген наблюдал за этой сценой с нездоровым любопытством. Сколько раз он видел, как Сенку запоминал мельчайшие детали, но не мог вспомнить простую встречу с человеком, чья лояльность ему вроде как нужна. Или он забил уже?       — Как дела у пациента? — Сенку подошёл к кровати.       — Хреново, Сенку, иди-ка ты, — ответил Ген, закрывая глаза.       — Судя по способности огрызаться, уже лучше. Жар спал?       — Да, снизился, — отчиталась Луна.       — Отлично. Тогда завтра сможешь встать.       — Зачем? — Ген открыл один глаз.       — Нам нужно пересмотреть график подготовки к встрече со Стэнли. Поделишься мыслями? Когда он прибудет?       Вопрос прозвучал как ловушка. Откуда Ген должен знать? Если только...       — Понятия не имею. Я не стратег. Я всего лишь скромный манипулятор человеческими душами.       — Да ладно? А мне казалось, ты хорошо изучил нашего снайпера.       — Я изучил его психологию, а не тактические предпочтения.       — А ты? — Сенку вдруг повернулся к Луне. — Ты же долго с ним была. Может, знаешь что-то полезное?       — Прошло слишком много времени. Всё могло измениться.       — Так ты знала Стэнли хорошо?       — Не особо, — Луна отвела взгляд. — Он вообще мало с кем разговаривал.       — Ну что-нибудь скажи.       — Не скажу! — вдруг взорвалась Луна. — Какая разница? Стэнли — это Стэнли. Хватит спрашивать меня о нём постоянно!       Её вспышка заставила обоих замолчать. Сенку быстро переглянулся с Геном, и в его глазах читалось то же удивление.       — Личная история, понял, — Сенку поднял руки в примирительном жесте. — Не будем давить.       — Не будь милым, у тебя не получается, — фыркнул Ген.       — Я и не пытаюсь быть милым. Просто хочу собрать как можно больше информации для планирования.       Сенку ещё раз оглядел обоих. Те вообще были не в духе. Ни Ген со своей болезнью, ни Луна с её странным поведением не способствовали продуктивному разговору.       — Ладно, — он вздохнул, — выздоравливай. Ты мне нужен на ногах завтра.       Сенку вышел, Луна опять осталась, что удивительным образом раздражало Гена. А его давно уже никто не раздражал. Только Сенку.       — Что это была за реакция на упоминание Стэнли? — спросил Ген, внимательно наблюдая за её лицом.       — Нормальная реакция. Все военные чокнутые. Особенно такие, как он.       Что-то в её голосе заставило Гена насторожиться. Это была не просто неприязнь – это был настоящий страх. Она смотрела куда-то в пространство, словно видела там что-то, недоступное его глазам.       — Ты правда так думаешь или просто притворяешься циничной?       — Я видела, как он работает, — Луна наконец посмотрела на него. — Я знаю, что он сделает с вашими друзьями.       Гена словно ударило током. Она говорила о Рин и Мацукадзе.       — Ты думаешь, они... — он не смог закончить фразу.       — Не знаю. Если они ещё живы, то только потому, что он считает их полезными. Не обольщайся. Стэнли не из тех, кто держит заложников просто так. Если ему что-то нужно – он берёт. Если кто-то мешает – убирает. Со мной он так и поступил.       Ген внимательно вглядывался в её лицо. За маской безразличия проступало что-то другое. Она пыталась казаться спокойной, но её выдавали мелкие детали – то, как она стискивала пальцы, как избегала прямого взгляда, как напрягались мышцы шеи.       "Ей жаль их," — внезапно понял Ген. — "Она не верит, что они живы, и это её мучает." Мысль о том, что Луна, такая отстранённая и равнодушная на первый взгляд, могла переживать о судьбе двух совершенно чужих ей людей, была... неожиданной.       — Ты думаешь о них, — произнёс он, не спрашивая, а утверждая.       — Я не знаю их. Просто... никто не заслуживает оказаться в руках Стэнли.       Что-то в её словах заставило Гена пересмотреть ситуацию. Если даже Луна, работавшая со Стэнли, настолько уверена в его жестокости, то... возможно, он действительно поступил правильно. Возможно, передача координат была единственным способом спасти Рин и Мацукадзе. Мысль была пугающей в своей простоте.       — Думаешь, у твоих друзей есть шанс? — спросила вдруг Луна.       — Если они ещё живы, то только благодаря тому, что Стэнли считает их ценными, — произнёс Ген, повторяя её собственные слова.       Луна долго смотрела на него, и Гену показалось, что она что-то хочет от него.       — Я боюсь того, что он может сделать с людьми, которые мне дороги, — сказал он вдруг, и это была чистая правда. Самая честная фраза, которую он произнёс за последние недели.       — Я думаю, они всё ещё живы, — ответила Луна, противореча всему, что говорила раньше. — Девушка... она медик, верно? А раненый, он просто воин? Как рядовой. Если они не сопротивлялись, если подчинялись... у них есть шанс.       Ген понял, что она пытается утешить его, дать надежду, хотя сама в неё не верила. Странный, почти интимный момент – два пессимиста, пытающиеся друг друга убедить, что может произойти чудо.       — У них есть задание, — сказал Ген, больше себе, чем Луне.       — Задание? — Луна напряглась. — Они должны сидеть тише воды, ниже травы, а не выполнять какие-то задания!       Её реакция только подтвердила опасения Гена. В голове начали складываться кусочки мозаики.       Рин точно рискнет. Конечно она рискнет. Можно было даже не сомневаться. Рин физически не способна сидеть спокойно, когда вокруг что-то происходит. Словно у неё какой-то патологический инстинкт ввязывать в сомнительные ситуации.       А уж когда дело коснулось дорогих ей людей, которых надо спасать... тут вообще никаких тормозов. Это не просто характер. Это какое-то генетическое упрямство, перешедшее все разумные границы. Даже мелкому передалось — достаточно вспомнить его выходки на острове.       И вот она там, на корабле Стэнли, окруженная вооруженными до зубов военными. И что она делает? Сидит тихо, ждёт спасения? Как бы не так.       Сенку наверняка это прекрасно знает. Он же её изучил вдоль и поперёк — каждую привычку, каждую черту характера. Вероятно, рассчитал, что она всё равно что-нибудь выкинет, так пусть хоть знает, куда воевать. Дал ей самый безрассудный план — незаметно найти медузу.       Ладно, не ему судить чужие отношения.       Рин будет действовать. Стэнли её поймает – это почти неизбежно.       Гена странным образом скрутило. Мысль об этом моменте — о том, как именно это произойдёт — впервые ударила с такой конкретностью. Не абстрактная опасность, а вполне реальная картина: Рин с медузой в руках, Стэнли с винтовкой. Два несовместимых элемента в одном пространстве. Он сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Чёртова лихорадка. Или не лихорадка.       Ей понадобится защита. И как можно скорее, если она уже что-то затеяла. Защита – это он, Ген. Его сделка со Стэнли, его способность влиять на события, оставаясь в тени. Он единственный, кто может попытаться. Но тут возникает главная проблема. Если Стэнли узнает, что Араша – их последний пункт назначения, Рин и Мацукадзе больше не будут представлять ценность как заложники, станут просто лишним грузом.       Значит, он скажет, что они идут в Арашу, но это лишь промежуточная точка. Что если Стэнли хочет поймать главную добычу, ему нужно быть терпеливым.       Это рискованно – очень рискованно.       Ситуация становилась всё более запутанной.       "План Сенку с медузой может сработать только если Рин останется в живых до прибытия в Арашу," – подумал Ген. – "А для этого Стэнли должен верить, что удерживать заложников имеет смысл."       Это была игра ва-банк. Одна ошибка, одно неверное слово – и всё рухнет. Но разве он не для этого стал тем, кто он есть? Разве не умение обманывать было его главным талантом? Да, определённо.       Странно, как разговор с Луной помог расставить всё по местам. Девушка, которая сама блуждала в потёмках, каким-то образом указала ему путь.       — Спасибо, — произнёс он, глядя на неё с неожиданной искренностью.       — За что?       — За честность.       — О чём ты вообще?       — Я ценю настоящий страх, когда вижу его, — Ген прикрыл глаза. — В нём нет лжи.