Свет из глубин Бездны.

*** — Проклятые ножки Бежали по дорожке. Солнце не засветит, Проклятых заметив! Проклятые глазки Не привыкли к ласке. Проклятые ножки Как у сдохшей кошки! Мальчишка поперхнулся воздухом при одном звуке этой жуткой песенки. Где-то за спиной уже уносятся прочь смеющиеся голоса. "Черт возьми. Это ж надо так пугать..." Малыш прислоняется плечом к наполовину осыпавшейся каменной стене. В голове все ещё звучат эти грубые вопли. "Черт бы их побрал." Мальчишка зажимает уши, отчаянно стараясь не слышать. А лучше и не видеть. Не видеть эту игриво переливающуюся на солнышке россыпь золотых огоньков, которая так загадочно постоянно куда-то манит. "Если я пойду за этими огоньками, я приду к центру Разлома?" "Того самого Разлома, который ведёт прямо в Бездну?.. Того самого, из которого не возвращаются?". Малыш испуганно зажимает руками глаза. "Нет! Нельзя ходить за этими огоньками! Нельзя!" Ведь ведут они прямо в сердце Бездны. Бесконечно опасного мрачного мира, который напоминает издали дремлющий вулкан, готовый в любую минуту проснуться, воспрянуть и разом проглотить несчастные обглоданные развалины, оставшиеся от некогда процветающей столицы. *** — Вам не спится? — белая тень осторожно замирает у входа на балкон. Старая привычка: прежде чем самому удалиться в мрачные раздумья, нередко заменяющие сон этой истрепанной душе, он должен был обойти весь дом. И особенно проверить, спит ли его маленькая госпожа. Не то, чтобы это было так важно. Конечно, девчонка имела полное право сидеть с бумагами допоздна, пройтись по саду, смотреть в окно, или заниматься чем угодно ещё... Вот только наметанный за долгое время взгляд безошибочно определял, когда это прелестное дитя уходит в какое-то увлекательное занятие с головой, а когда подозрительно молчит, тщательно скрывая свою печаль. — А? — Шерон, застывшая на балконе, задумчиво изучая развернувшуюся внизу живописную панораму, неловко вздрагивает и оборачивается. — Стоит куда-то уйти, как через минуту на пороге появится братик Зарксис. — смеётся она с милейшей улыбкой, в которой, однако, ощущается самую малость оттенок тоски. — У меня нюх на такие вещи. — Брейк разводит руками, бесхитростно констатируя факт. — Так что простите меня, дорогая, но вот я здесь. — Ты же и сам ночами не спишь. — хмыкает девочка, возвращаясь к умиротворяющему пейзажу. Этот балкон давно стал излюбленным местом для таких наблюдений. Нередко и сам ее верный защитник именно здесь просиживал свои бессонные ночи. Помнится, не один раз наутро Шерон находила его тут, изможденного, в состоянии странно меланхоличном, хоть он и пытался как всегда отрицать очевидное, натянув на лицо маску героя, которому все по плечу. Это были одни из тех редких случаев, когда она могла чувствовать себя ответственной за своего выбившегося из сил приятеля. Когда имела полное право его отчитать, но почему-то куда больше спешила о нем позаботиться. С этой уютной обзорной площадки открывался прекрасный вид на раскидистый розовый сад с аккуратно подстриженными кустами и совсем крохотными точечками цветов, на тоненькую речку, больше напоминающую хиленький ручеек или брошенную на земле темно-синюю ниточку. Отсюда же просто чудесно была видна небольшая беленькая беседка, в которой когда-то давно они так дружно играли... Безбашенно, весело и полностью сломя голову... Тогда ещё все втроём, вместе с Лиамом. Подумать только, "будущий священник" не хотел отставать от отчаянной пары проказников и носился не хуже них. Правда, потом сам же сокрушался и постоянно отчитывал Заркса как виновника всех бед... ("Это кто кого должен отчитывать? Пфф.".) Все эти воспоминания о единственном безоблачном островке покоя в его жизни — дело очень милое, несомненно, но главная причина того, что обе "ночные птицы" с изрядной периодичностью слетались на этот балкон, заключалась совершенно в другом. Место это было действительно спокойным. Сюда почти не заходил никто кроме них двоих. Для бабули катить сюда на коляске было достаточно затруднительно, из-за чего она предпочитала любоваться природой через огромное окно своего кабинета. Герцог находил это пустое пространство, пронизанное холодным ветерком, не то слишком скучным, не то простодушно незащищённым, и потому довольствовался архивом. Лиам был слишком занят, чтобы тратить свое драгоценное время на глупые созерцания окрестностей. А вот для младшенькой и ее любимого привидения, такие малопосещаемые уголки служили своего рода убежищем. Словно невидимая дверь в спасительный другой мир, где можно было спрятаться и долго оставаться ненайденным, наслаждаясь своими мыслями, случайно выдуманной игрой или хорошей книгой. Именно поэтому Брейк и имел привычку обходить все поместье целиком. Он прекрасно знал все "слепые зоны" этого дома. Да и как не знать, когда такие уголки всегда были их общим секретом. — Мне даже нечего ответить, моя госпожа. — смеётся ее дорогой друг, опомнившись от своих размышлений. — Но я несколько другой случай. — подходит поближе, замирая неподалеку как верный пёс на страже своей хозяйки. — То, что я могу ночь не спать, вовсе не значит, что вы должны следовать моему примеру... — Да, да, да... — малышка с каким-то особым удовольствием прислоняется к нему плечом. — "Ты — другой". Это я каждый раз слышу... Парень ласково убирает упавшие на ее лицо непослушные рыжие пряди. — Вам не холодно? Девочка качает головой. Хотя стоять на балконе в лёгкой ночной сорочке однозначно было делом рискованным. Приятный ночной ветерок даже летом может быть довольно предательским. Верный слуга молча стягивает свой плащ, чтобы накрыть им ее плечи. Шерон послушно закутывается в знакомую теплую ткань. — Спасибо... — Вас что-то беспокоит? — он бережно приобнимает ее со спины, как будто одного плаща было недостаточно чтобы согреть это хрупкое создание. — Ну... Не сказать, что прям беспокоит... — она растерянно жмёт плечами. — Ну... — Ну? — как будто напоминает о своем присутствии, беззвучно говоря: "Я весь внимание". Маленькая госпожа задумчиво берет своего друга за руку. Он затих, словно кот, позволяющий любимому котенку играть со своим хвостом. — Ну... — она, наконец, решается продолжить. — Ты ведь специально так сделал, чтобы Гилберт снова встретил именно эту Цепь... — Да, милая моя, я знал обо всем заранее. — с готовностью отзывается ее приятель. — Но... Гил ведь так боялся ее... — Боялся. — даже не отрицает. — Но я знал, что он справится. И только взгляните: теперь он преодолел свой страх. Вернул себе дорогого друга. Думаю, он сам будет нам за это благодарен. — Нам? — юная леди с немного поникшим видом клонит голову набок. — Нам. – с той же безоговорочной уверенностью повторяет Брейк. — Нам... — бормочет девочка как-то потерянно. — Именно. Нам. — Говоришь: "Нам", а ведь ты сам все спланировал... Один. Я даже не всегда понимаю, что происходит у тебя в голове... — рука, до этого легонько игравшаяся с его запястьем, вдруг замирает. Дорогой друг мягко поправляет плащ на ее плечах, чтобы затем покрепче обнять. — Милая... Вы всегда можете спросить меня, если вас что-то беспокоит... — Это не "нам", когда ты смотришь на меня как на ничего не понимающего ребенка... — добавляет Шерон едва слышно и как-то обиженно. Вместо ответа "любимый братик" без всякого предупреждения целует ее в макушку, заставляя свою маленькую подопечную покраснеть. — Я лишь оберегаю вас, моя милая. — Мистер перетяну-одеяло-на-себя! — фыркает она, вспоминая нелепое детское прозвище, которым сама иногда дразнила его много лет назад. Брейк смеётся, услышав знакомые нотки в ее голосе: — Да, моя милая! Мистер с одеялом к вашим услугам. — Идиот. — И он тоже. — Всегда ты такой. — Что поделать. — Бука. — Не хотите, чтобы этот бука вам почитал? Малышка мнется, понимая: снова он умеет найти самые неожиданные предлоги, от которых она совершенно точно не сможет отказаться. — ... — Вы ведь любите такие вечера. Когда мы вдвоем. Рядом. С книгой... Неужели откажетесь?.. Вы ведь все равно не можете заснуть, когда вас мучают... разные мысли... Стоять на балконе в гордом одиночестве лучше? — Нет... — наконец, нехотя сдается, прислоняясь к нему щекой. Парень уже готов увести свою подопечную, приобняв ее за плечо, когда девочка как-то напряженно опускает глаза и шепчет одними губами. — Братик... Ты хотя бы рассказывай мне иногда... Ведь... "Так, стоп." Ее голос дрогнул. Кажется, сейчас и вовсе расплачется. — Ну, чего вы... Тише-тише... — господин осторожность вновь прижимает к себе это несчастное создание, закрывая ее от всего мира и позволяя спрятать лицо у себя на груди. — Уууууу... — Не плачьте, пожалуйста... — Я так боюсь за тебя... Ты постоянно рискуешь и совсем о себе не думаешь! — выдает разом, сквозь нахлынувшие рыдания. — Я постараюсь думать о себе, милая моя. Только, пожалуйста, не плачьте... — шепчет белый призрак совсем тихо, покрепче прижимая ее к себе. — Ну, пожалуйста... *** Россыпь золотых огоньков — настоящее проклятье!.. Так чарующе, так захватывающе манит за собой, занимает все мысли. Иногда даже, кажется, говорит с ним множеством голосов... Что говорит, не разобрать. Настолько голоса эти мимолётные, ускользающие. Словно бормочет кто-то на самом краю сознания. Шепчет на ухо. По крайней мере один из этих шептунов настоящая птица говорун. Постоянно смеётся. Ржет как конь. Такому, наверное, палец покажи, и он уже будет хохотать весь день. Ещё один голос — холодный, словно бы гробовой. Рассказывает что-то об ответственности и боли... Но мальчик был слишком мал, чтобы осознать все, что нашёптывают ему эти странные сопровождающие. Слишком мал даже для того, чтобы полностью различить слова. Единственное, что он точно знал: огоньки необъяснимым образом прокрадываются в его сознание. Пляшут перед глазами. Настойчиво требуют чего-то. А чего именно — не понять. Один раз малыш видел, как все вокруг погрузилось во тьму, кроме крохотных сияющих точек. Кто-то снова смеялся, а кто-то пытался его подбодрить, но таким замогильным тоном, что по спине у ребенка пробежали мурашки. Хотелось развернуться и припустить домой, но... Дом в безграничной тьме был так бесконечно далек, что его даже невозможно было рассмотреть. А золотые огоньки сияли так радостно, так призывно... Мальчик пошел за ними. Шел очень долго. Кажется, уже само понятие времени перестало иметь значение, а он все шел, шел и шел... Как вдруг ощутил что-то странное. Что-то такое далекое... Что-то из реального мира, который за это путешествие будто и вовсе бы перестал существовать. Это был секундный укол боли. В ноге. Будто он наступил на битое стекло или на острый камень. Внезапный шок от физического ощущения, заставил малыша открыть глаза и проснуться. А дальше был шок ещё больший. Мальчик внезапно осознал, что стоит почти на самом краю тоненького каменного ущелья, а прямо перед его лицом разверзся глубокий обрыв, внизу которого не видно ни зги. Великий Разлом. Ещё один шаг, и ребенок просто упал бы в это пространство безграничного мрака. Упал и больше никогда бы не выбрался. Всего одна секунда, и Бездна, это великое чудовище, просто слизало бы его своим языком... Земля ушла из-под ног, заставляя упасть на колени. Чернота и явно потусторонняя атмосфера этого места настолько впечатались в память, вселяя ужас, словно маленькое существо заглянуло вдруг в лицо самой смерти... В ее бездонные пустые глазницы. Это чувство он так и не смог забыть. Ту же картину мальчишка потом ещё долго видел в ночных кошмарах. Именно из-за этого он, скопив немного монет, первым делом побежал покупать очки. Фальшивые очки. Не такие как у всех. Поначалу с него смеялись. Вот уж странный мальчик! Все видит, а очки хочет. Но потом все же сжалились. Ведь здесь, в богом забытых трущобах, обиталище калек и отверженных, вовсе не страшно было показаться странным. Мало ли, что у мальчика в голове. Здесь и не таких видывали. Добрый бедняк покопался в своих закромах и вдруг вытащил на свет божий древний артефакт. — Смотри, малыш. Когда-то здесь проезжал цирк. У клоуна была такая маска. Большие очки и красный нос. Клоун ее потерял. А я подобрал. Думал, может, хоть кому-то продам... Нос я отодрал, хоть и не сильно опрятно. Оставшееся выглядит как очки. Правда, они... Очень своеобразные. Но ты ведь не за красотой сюда пришел, верно я говорю? — Спасибо, спасибо, спасибо! — кричит мальчишка, скача от радости. — Спасибо, мистер, я никогда не забуду! Обрадованный, он надевает на нос свои огромные окуляры. Все случайные свидетели этой сцены заходятся смехом. Вот уж потеха! Очки-то размером с его голову, если не больше. Да и сам малыш — чудо из чудес. Худой как щепка, аж выпирают кости. На голове длиннющие космы, в жизни не видевшие расчёски. Кожа бледная, со следами ушибов и ссадин. Широченная улыбка на все лицо. И, в завершение, эти очищи. Такого расчудесного мальчика в цирке показывать, да и только! Но ребенку абсолютно нет дела до озирающихся прохожих. Счастливый, он уже бежит прочь. Словно раскаты хохота вовсе не ранят его несчастные маленькие уши. Все, что угодно, лишь бы закрыть чем-то эти проклятые глаза! Лишь бы не видеть больше страшных золотых огоньков!