Пленённая в метели

      Свернулась в калачик под одеялом в надежде согреться. Живот издал довольно громкий звук, требуя еды, а ведь были дни, когда я сама не ела. Какой же дурой я была, объявляя голодную забастовку. Кажется, это случилось сразу после того, как он впервые изнасиловал меня. Я не хотела его ни видеть, ни слышать. Поэтому старалась вовсе не контактировать с ним, отказываясь от всего, что он мне давал. —Снова не притронулась? — Ди недовольно посмотрел на нетронутую еду. — Ты чего добиваешься, себя голодом моря? — он схватил меня за ошейник, заставляя сесть за стол. —Сейчас же ешь, неблагодарная. Я мог запереть тебя в холодном подвале, кормить лишь хлебом и водой, но не стал. У тебя есть личная комната, тёплая кровать, даже обогреватель и биотуалет отдельно для тебя купил. Еда, приготовленная на плите, нормальная, свежая и тёплая. Так чего ты нос воротишь? — он свободной рукой взял вилку и наколол на неё кусочек котлеты, поднося к моим губам. —Мне от тебя ничего не надо! — я ударила в испуге по его руке, дрожа от воспоминаний о том, что он со мной сделал. — Просто отпусти меня! — я снесла и тарелку с едой, раздался звон разбитой посуды, и вся еда была раскидана по полу. —Ты, — мой похититель помрачнел, сильнее сжав ошейник, — снова за своё? Не усвоила урок? Или тебе не нравится человеческое отношение? — я сжалась, приготовившись к боли, но, на удивление, мой ошейник отпустили. — Хорошо, сука, посмотрим, как ты через день-другой заскулишь. Будешь у меня в ногах ползать, выпрашивая хотя бы объедки с моего стола, — с этими словами он покинул комнату, громко хлопнув дверью.       Тогда я впервые познала, что значит голодать не по своей воле. Я сломалась на второй же день. Упрямство как рукой сняло, хотелось жить, хотелось кушать. Но сколько бы я не пыталась позвать у двери, он не приходил. Появилось желание скушать еду с пола, но она была с осколками, да и испортилась за всё время. Поэтому пришлось убрать этот беспорядок, чтобы не было соблазна съесть опасную еду. Похититель зашёл ко мне только вечером. Я сразу же дёрнулась с кровати и, споткнувшись о свою же цепь, упала. В комнате запахло едой, и мой живот снова напомнил о себе. Я почувствовала, как слюна стекла с уголка губ. Ди подошёл ко мне, смотря на меня с усмешкой. —Ну что, сука, проголодалась? — он приподнял мой подбородок ногой. — Вон как слюна течёт, а не ела совсем недолго. Ну что, тебе всё ещё от меня ничего не надо? —Простите, я была не права, я хочу есть, — я понимала, что человек голодать может и дольше, но не хотелось испытывать это на себе. — Тебе повезло, я принёс с собой остатки со стола, — вдруг передо мной поставили миску со скинутой в кучу едой, заставив опешить. — Что застыла, сука? Раз от человеческой еды нос воротила, то я подумал, что из миски хотя бы покушаешь, как и полагает псине. Или мне купить для тебя собачий корм? — я в испуге замотала головой. — Тогда жри, — меня схватили за волосы и ткнули в еду лицом.       Я начала в испуге жевать еду, чуть ли не подавившись. Приходилось есть на четвереньках, только ртом, как обычному животному, пачкая лицо. Было страшно, но так же, несмотря ни на что, очень вкусно. Из глаз невольно потекли слёзы. Еда, еда это такое счастье. И, несмотря на внешний вид, всё было очень вкусно. Я уже не обращала внимание на своё унижение, это было простое желание жить дальше, а еда — это жизнь. Ди сел рядом на пол и почему-то начал трепать мои волосы, пока я ела. Тогда, на миг, мне показалось, что его взгляд был полон боли. Но мне хотелось есть, поэтому я не стала на этом заострять внимание.       И вот сейчас я бы отдала всё, чтобы он пришёл ко мне с миской еды, даже если это будет и собачий корм. Ведь я так хочу жить. —Ди, Ди, — тихо звала я из-под одеяла. —Я была плохой собачкой, прости, прости меня, — даже плакать сил уже не осталось, я уже просто повторяла фразы, как заклинание, желая услышать, как отворится дверь, за которой раздастся звук его шагов.       Я хотела, чтобы он принёс мне еду и обогрел. Хотела, чтобы он утешил меня. Чтобы его большая тёплая рука погладила меня, говоря, что всё хорошо, что всё в порядке, что я хорошая девочка. И когда же я стала искать от него ласки? Когда начала выпрашивать у него слова поощрения? Кажется, это началось где-то через две недели с момента моего похищения? В тот день он был сильно раздражён чем-то. Мужчина слишком сильно стянул мне руки верёвкой, привязывая к спинке кровати. Руки не только начинали болеть, но и пальцы немного немели. Он, не снимая с меня сарафан, раздвинул мои ноги, входя резко и без подготовки. Больно, но нет сил оттолкнуть его, даже желания нет. Лишь слёзы потекли из глаз. Он входил резко, с болью, заставляя меня кричать. В такие моменты я не понимала, в чём же провинилась. —Заткнись, блядь, — яростно выпалил он, больнее сжимая мои бёдра, заставляя только сильнее кричать. — Сука, даже заткнуться по команде не можешь? — пощёчина, щёку как будто ошпарило, и звон в ушах, в глазах на время потемнело. — Наконец заткнулась, а то голова от тебя раскалывается. Что за выражение лица? Улыбнись, ты — шлюха. Ты разве не должна радоваться, что твой хозяин так любит тебя ебать в твою грязную пизду? — мне было страшно и всё ещё больно, но я улыбнулась дрожащими губами сквозь слёзы. — Умничка, правильно, вот так, — вдруг смягчился он, гладя меня по припухшей щеке. — Хорошая девочка.       Эти мягкие слова и прикосновения, что столь сильно контрастировали с болью, показались мне тогда райским наслаждением. Я не заметила, как тело расслабилось от таких поглаживаний, смягчая боль и доставляя часть удовольствия. В тот момент мне было до безумия хорошо и больно. Я плакала и улыбалась. Кричала сквозь стоны. —Да, вот так, твоя улыбка сквозь слёзы просто восхитительна. Рия, продолжай стонать, мне это так нравится, твои стоны словно музыка для ушей. — я начинала забываться, выгибаясь в его руках, когда он, с немного безумной улыбкой, продолжал насиловать меня.       Но почему-то, несмотря на всю боль, что он мне причинял, я получала удовольствие. Боль и наслаждение шли рука об руку, заставляя чуть ли не сходить с ума от ощущений, доводя до потери сознания. Кажется, тогда я поняла, что мне нравятся его сильные руки, которые могли делать со мной всё, что угодно. И только его похвала помогала мне не свихнуться от этой безумной смеси боли и похоти, его ласковые слова давали мне наслаждение.       Я начала ёрзать под одеялом. Даже сейчас от одной мысли о том, как он меня насиловал, моё тело возбуждалось. Я так давно его не видела и так хочу увидеть снова. Хочу, чтобы он снова назвал меня сукой и изнасиловал до потемнения в глазах и потери сознания, а потом похвалил, сказав, что я хорошо постаралась. Но Ди всё нет, сколько мне его ждать? Где он? Что он делает? Может, он нашёл кого получше? Нет, нет, не может быть, я же его любимый питомец. А точно ли это так? Может, я для него простая секс-кукла? Точно, был один случай. Он тогда привязал меня к стулу, что я даже пальцем шевельнуть не могла. —Знаешь, Рия, в последнее время ты так часто отрубаешься во время секса, что меня это начинает напрягать. Что же ты за секс-кукла такая, что не может просто стоять в одной позе, пока её трахают? А? Так вот, будем работать над твоей выносливостью, — он поставил напротив какую-то довольно громоздкую штуку. — Знакомься, это твой друг на время, пока я буду занят. — а после он прикрепил к нему резиновый фаллоимитатор. — Конечно это не я, но выебать хорошенько тебя может. Ты должна научиться держать себя в сознании во время секса, а ещё лучше не двигаться без позволения. Быть неподвижной, словно кукла, пока я не дам тебе приказа двигаться, — он пристроил ту машину между моих ног. — Для начала, оставить тебя на пару часиков? А может, на целый день? — с этими словами он вставил игрушку внутрь, заставив меня тихонько застонать. — А ты уже течёшь. Предвкушаешь, сучка? Тебя будет ебать машина, что не знает усталости, конечно ты рада. Ты же сама секс-игрушка, просто вещь, созданная для секса и не более. На какую же скорость включить? Думаю, максимальная будет самое то для такой течной суки.       Резкие толчки во мне с высокой амплитудой приносили боль. Из глаз снова потекли слёзы, я не могла и шевельнуться, чтобы даже немного поменять позу на более удобную. Крики снова слетали с моих губ, а он смотрел на это со стороны, его взгляд на мгновение стал пугающим: пустым и мутным. —Умоляю, прошу, нет, не надо, это больно, мне больно, — сквозь крики, заикаясь, взмолилась я. —Ха, тебе и правда так больно? — усмешка появилась на его губах, а в глазах снова океан боли. — А мне казалось, тебе по вкусу боль, ты так в последний раз стонала подо мной, пока я тебя поебывал, как шлюху. —Нет, это другое, это больно, — меня трясло, моё тело быстро дошло до предела, но из-за позы кончить я не могла. От этого было ещё больнее. — Прошу, хотя бы развяжите, молю, — я не заметила, как у меня стали закатываться глаза. —Рия, боль — это хорошо, — я почувствовала, как тёплая рука притронулась ко мне, стирая слёзы. —Больно. Почему это хорошо? Это же больно? — прерывисто вскрикивала я, уже дёргаясь на стуле, но безуспешно — не пошевелиться, оставалось лишь дрожать. —Потому что раз тебе больно, то ты всё ещё жива. — он слизал слюну, что стекла от края губы вниз по шее. — Радуйся, радуйся, что ты её ещё чувствуешь, что ты живая. Да, вот так, улыбайся, молодец. А теперь благодари меня за то, что ты всё ещё живая, за то, что всё ещё чувствуешь эту боль. —Нет, это невыносимо, я больше не могу так, — но стоило мне отказать, как я получила лишь пощёчину. —Ты меня плохо слушала? — Ди больно схватил меня за волосы, заставляя смотреть в свои глаза, в которых, казалось, была куча невыплаканных слёз. — Благодари, шалава, благодари меня за жизнь. Ведь те, кто не чувствует боли, считай что мертвецы. —Спасибо, — сквозь слёзы я выдавила улыбку. —За что? — спросил мужчина, не отпуская мои волосы. —Спасибо, что всё ещё жива, спасибо за боль, что вы мне щедро дарите, — и снова он своеобразно улыбнулся мне. —А теперь запомни, Рия. Боль это хорошо, боль это приятно, поняла? —с нажимом произнёс он, показывая, что больше не потерпит возражений. —Да… — ответила я на грани сознания. —А теперь повторяй, говори, что тебе хорошо, что тебе нравится, — мои волосы отпустили, и голова безвольно откинулась назад. —Мне хорошо. Больно. Мне нравится боль, — я судорожно повторяла это, боясь большей боли, как заклинание, раз за разом.       А дальше это повторялось день за днём. Я повторяла раз за разом то, как мне хорошо, что боль это не плохо. И, на удивление, со временем это и правда оказалось вполне приятным. Боль мне больше не казалась таким ужасным чувством, наоборот, она начала мне приносить счастье. А что в ней плохого? Я живая, мне хорошо, и Ди тоже счастлив. Это же прекрасно. Ди… Я скучаю, поэтому прошу, вернись ко мне. Если я была плохой, то накажи меня, но только не бросай. У меня ничего не осталось кроме тебя. Прошу, не оставляй меня! Мне так холодно, мне так голодно. Я так давно не чувствовала боли… Жива ли я вообще? Или давно уже заключена в ледяном аду? Прошу, скажи хоть что-то, Ди…