Судьба

Если Лайхо нажмёт на газ — он уже не остановится. Если Лайхо не нажмёт на газ — он взорвётся. Чего в его крови больше — адреналина или алкоголя — он и сам не знает. Он адреналиновый маньяк и алкогольный наркоман. Алекси Лайхо — вечный двигатель неприятностей. Он — неприкаянный убийца своих эмоций. …Вечерняя звезда мерцает над хайвэем серебряной пулей, застрявшей в черепе неба. Верный путеводный знак для самоубийц. Чёрный Порше Спайдер летит по неостывшему после знойного дня асфальту. Алекси купил авто пару дней назад. Машина как у Джеймса Дина. В салоне Алекси попросил раскрасить её: сделать красной краской на капоте надпись «Wild child». Машина бешено несётся, ветер херачит Алекси в лицо, треплет костяными пальцами вытравленные пергидролем волосы, тычет костяшками в лоб и щёки. Алекси щурит глаза и причёсывается пятернёй, не сбавляя скорости — если он нажмёт на тормоз, лобовое стекло снесёт ему голову, а его тело вдребезги раскидает по обочинам. Смеркается. Фиолетовый горизонт расстреливают блёстки звёзд. Из динамиков звучит песня Билли Айдола. Тот поёт, что есть миллион способов умереть. Лайхо целится себе в висок пальцами, спускает невидимый курок и, вздрогнув, дёргает головой вбок. А потом хохочет, захлёбываясь скоростью и ветром, что мгновенно прилипает сухой плёнкой к дёснам и языку. Скорость возбуждает его плоть. Алекси хорошо сложен, он худой и компактный. Он чувствует себя трансформером — пока он гонит по хайвэю, он стал транспортным средством, а потом он примет облик человека. Лайхо кладёт ладонь себе на вставший между ног член. Камуфляжные штаны натянуты в паху. — Блядь, — с досадой рычит Алекси, сжимая штаны в кулак. Сексуальный напор нарастает. Алекси открывает ширинку и опускает внутрь штанов руку. Теперь он держит руль одной рукой. Колёса машины идеально сбалансированы, руль даже не вибрирует. Лайхо упивается рискованным и запретным занятием. Ладонь трётся о вставший член, как спина стриптизёрши о шест, пальцы исполняют танец страсти. Лайхо прикусывает нижнюю губу. Серо-голубые глаза отражают похоть плоти. Он мастурбирует с надрывом в горле, кадык напряжён, голосовые связки режут воздух из лёгких, заставляя его превратиться в крик наслаждения. Алекси мотает головой, смыкает подведённые тёмным карандашом веки, вслепую ведя Порше. Его обе руки заняты самым важным в мире — управлением жизнью и удовольствием. Лайхо кричит от восторга, боли и счастья. Горячий член извергает сперму на края обхвативших его пальцев. Конча растекается и засыхает, обдувается ветром. Лайхо открывает глаза. Бешеная скорость несётся ему в лицо чернотой ночи, порезанной жёлтыми ломтями электрического света фонарей вдоль автобана. Если Алекси сейчас не нажмёт на тормоз, то выберет смерть. Он плавно входит в поворот. Есть два выхода: Он будет ехать, покуда не закончится горючее в его венах, а в баке Порше бензин. Или он отрубится первым, и врежется в столб, или машина остановится сама. Тогда он достанет из бардачка револьвер и застрелится гудящей после руля рукой. Порше пролетает ещё несколько миль. Лайхо сонно моргает и поглядывает вбок на луну, чтобы не закрылись раньше времени глаза. На обочине возникает длинная тень — и рука с бледной худой кистью протянута к дороге. Лайхо холодеет от ужаса. Жнец? Ветер обдаёт хичхакера, капюшон худи слетает с его головы, освободив длинные вьющиеся волосы. Лайхо видит в зеркале выразительные глубоко посаженные глаза молодого парня, фигура которого удаляется от его машины со скоростью света. Лайхо плавно тормозит и сидит в авто, пытаясь отдышаться. Минут десять у него на это есть. Кудрявый подходит к его машине и останавливается в ожидании. Лайхо поворачивается к нему лицом. Парень необычайно красив. Лайхо рад, что выбор нашел его сам. — Садись, — приглашает он автостопщика. — Вилле, — озвучивает тот своё имя и застенчиво улыбается, наклоняя голову. Волосы свешиваются ему на лицо. — Алекси, — улыбается ему в ответ Лайхо, пристально рассматривая свою дальнейшую судьбу.