Пагубное пристрастие

Последующие дни шли своим чередом. Тихо, на удивление всем; назло ожиданиям. Конфликт может и назревал, но очень долго, в какой-то неспешной, утробной стадии. Никто не торопился его развивать, дел прибавилось, а судьба перестала подкидывать сюрпризы и незапланированные встречи. А мужчины стали друг друга ненарочно избегать. Что-то в их сердцах, пускай и исходя из разных мотивов, двигало их как можно дальше друг от друга, заставляя лишь многозначительно поглядывать друг на друга при встрече: либо таинственно, либо со злостью. Словно мысленно и безмолвно назначая себе встречу на неопределенную дату которая переносилась всё дальше с каждым днём. Одно лишь было ясно: между ними тянулась недосказанность. Очень тихая, заядлая. Как всегда. Все о чем-то молчали. И цирк был неразговорчив. Очень быстро полосатые шатры затянули зевак в свой торопливый быт: новые и старые программы, тренировки, растяжка, пошив костюмов, подготовка номеров. Нужно же как-то удивлять народ: владелец цирка охотно выслушивал новые идеи, даже когда не хотел этого. Эквилибристы накладывают лечебные мази на потянутые мышцы, клоуны потирают синяки от неуклюжих падений, дрессировщики кормят животных, усидчиво стараясь не остаться летально покусанными. Все эти травмы и риски уже привычны: никто от них не отказывается. Дни проходят быстро, но не сильно отличаются друг от друга. И только где-то спустя неделю свой цирк внутри цирка стал проскребаться наружу. Оскар шагал вверх по лестнице в кабинет директора. Пыльные ботинки, помотанные временем, проведенным здесь, стучали по скрипящим ступеням. Они были очень поношенные, хотя Оскар их очень любил. Что поделать: обуви у него толком не было. Хотя на днях ему надо бы заглянуть в костюмерную. Ведь большая часть его одежды пропала вместе с закрытием цирка: вещи приходилось брать лишь самые необходимые и в сильной спешке. Пара сменных костюмов – не самый широкий выбор. Но не в этом суть. Фокусник выпрямил спину и вежливо постучался: грация преследовала его в каждом движении, особенно когда он находился в стабильном, спокойном, хорошем настроении. А затем он исчез, нырнув за приоткрывшуюся дверь. ... Он получил разрешение! В ходе содержательных переговоров с директором парень всё же выпросил реквизит для особого номера. Это не могло не порадовать: теперь Оскар вышел из кабинета в еще более отличном настроении, чем был до этого. Жизнь, казалось, налаживается. Он опёрся руками о перила лестничного пролета и вдохнул пыльный воздух, пропахнувший старым деревом. Неплохо. В целом, очень даже неплохо. Он слегка улыбнулся про себя, а затем услышал, как сзади его окликнули и обернулся. Директор цирка, поленившись встать с места, вновь окликнул его, в надежде что тот ещё не ушел. Оскар послушно ступил внутрь. – Да, сэр? – Я сегодня, значит, добрый, – размышлял он, с крехтением наклоняясь за какими-то бумагами в нижний ящик стола. – Побеги в другой корпус, поищи там дрессировщика. Принеси мне его ключи, он знает какие. Если не захочет отдавать – приведи его ко мне. Как раз думал, кого бы послать. – Усатый мужчина вылез из-под стола и уселся, вопросительно поднимая густую бровь. – Есть? Парень однозначно кивнул: – Да. Это был тот редкий случай, когда спонтанные поручения его нисколько не раздражали. Обычно Оскар служил мальчиком на побегушках сквозь скрип зубов – любое обязательне действие не по работе вызывало тихую злобу. Сейчас он был даже рад и свободно выпорхнул из кабинета для выполнения незамысловатого поручения. Связка ключей была добыта без всяких затруднений. Черноволосый вздохнул, разминая шею, повертел их в руках. Лёгкие наполнились свежим дневным воздухом. Он стоял на затененном выходе из здания. Приятный ветерок прилетел ему в лицо, в сердце его уже долгое время царило облегчение, однако впервые за весьма долгий промежуток времени он остановился, вот так, и остался наедине с собой. Столь приятное чувство дало отойти ощущению суматохи. В последнее время было много дел: Оскар приспосабливался, знакомился, тренировался, втирался в доверие. Такое мимолётное счастье как шанс на подготовку нового номера позволило ему на секунду задуматься и передохнуть. Только вот оставаться с собой наедине и много думать не всегда идёт ему на пользу. Он вспомнил, как долго не употреблял. Поначалу это вызвало чувства радости и лёгкой гордости за самого себя, которые быстро сменились на неуверенность и лёгкую тревогу, а затем на злость и переживание. Животное желание никуда не исчезло. Оно всё так же, как обычно, нарастало в течение дней, но у Оскара не было времени придавать ему особое значение. Фокусник прикусил губу. Кажется, что столь пагубное пристрастие надолго затаилось глубоко у него в груди и выжидало самый удачный момент для коварного нападения. Оно застало его врасплох: сильное и неутолимое. От подобного ощущения ему стало противно и трепетно одновременно. Волной стыда его прибило к стенке, о которую он облокотился спиной. Он так сильно хочет и так сильно не хочет этого. С каждым разом эту зверскую жажду утолить всё сложнее, и с каждым употреблением внутренности скручивает всё больнее. Оскар всегда найдет, где достать этот продукт – он, к великому сожалению, очень сильно распространен в его стране. Но вряд ли он сможет ему противостоять. Похоже, что эта ошибка прошлого непоправима. С этой мыслью он достал флакон из пальто. Манящая пурпурная жидкость поприветствовала его привычным блеском, как старого знакомого. Похоже, ему суждено рано или поздно умереть под её влиянием. В целом, это один из черных выходов здания – обычно тут никто не ходит, никому это и не нужно. Иллюзионист поднял флакон в руке... Он зазевался. Он поймал себя на том, что склянка исчезла у него из рук, словно по волшебству. А потом пришел в себя: мимо промчался Элеван. Наркотик был у него.

. . .

Оскара окатила волна испуга: от головы до кончиков пальцев, и сильно ударила по лёгким. Что? Когда? Гимнаст плотно держал её в руке. Он по инерции пробежал к углу и затормозил, оглядываясь на ошарашенного фокусника. Ошарашенного даже не тем, что произошло, а тем, какие могут быть последствия. Как это он не среагировал? По одному только взгляду Элевана было видно: он намерен мстить. Он твердо собирался разоблачить фокусника и обязательно кому-то что-то доказать. За что, собственно месть? Кто знает. За ложь и обман, за пренебрежение и лёгкое издевательство. Этого было достаточно чтобы парень упёрся, как баран. Оскара такой расклад вовсе не радовал. Он застыл: на секунду каждая мышца в его теле пришла в напряжение. Ещё секунда ему понадобилась на размышления, прежде чем он сорвался с места, что было сил, едва не поскользнувшись на каменной кладке. И Элеван тоже. Они побежали с немыслимой скоростью. Первый – из-за хорошей физической подготовки, второй – из-за страха. Бежали они долго: огибали здание, забежали внутрь, лавировали между коробок реквизита и деревянных подпорок. Чёрное пальто шумно развивалось, замыкая бурно проносящуюся пару. Фокусник забыл про всё: ключи, поручение, номер, он даже не обращал внимание на то, где он бежит и что происходит вокруг. Это сейчас было абсолютно неважно. Окружение слилось в одну большую мешанину из пятен. Он не думал о том, что будет делать Элеван со склянкой, какие доказательства кому будет приводить и как доказывать виновность фокусника. Он лишь откровенно боялся. Ему казалось что сейчас решается вопрос его карьеры, вопрос жизни и смерти. Он многократно пожалел о необдуманности своих поступков и недостатка осторожности. Пожалел обо всём, чем только мог. Только вот дыхание у него быстро кончалось. Очень. Элеван удивительно быстро и ловко перепрыгивал через препятствия, спрыгивал с лестниц, сокращал путь: он имел поистине огромное преимущество. Оскар лишь догонял его на последнем издыхании, не экономя ни капли сил, хотя всё равно ужасно отставал. И тут, забегая вверх по лестнице, он осознал: впереди кабинет директора цирка. Он труп. Двое ввалились в кабинет. Парень в маске, рвано вдохнув воздух, как больной туберкулёзом, поправил едва слетевшую с него шляпу. Он опёрся руками о колени и с трудом поднял изнеможенный взгляд: встретить свою злую судьбу. Однако владельца цирка не было на месте. Кабинет был пуст. Только гимнаст стоял на другом конце комнаты, слегка растерянный. Заметив это, фокусник мгновенно подскочил на месте и запер кабинет изнутри, прижавшись спиной к двери: сам не зная, чего ожидать от своих же действий. Директор мог вернуться в любую минуту. В глазах его читался испуг и растерянность, как и у второго. Дыхание их было настолько громким, что заполнило собой всю комнату, перебив даже звук большого количества тикающих часов, развешанных по комнате. Оскар слегка закашлялся, хватая ртом воздух: у него едва ли не потемнело в глазах от такой пробежки. Вернее нет, потемнело: он проморгался и приложил ладонь ко лбу, заставив Элевана на секунду усмехнуться про себя, а затем вновь принять серьезный вид. – Это... – первым начал гимнаст, – Это узнает директор. Я все видел. Вам не спастись. – он продемонстрировал фиолетовую жидкость, что переливалась у него в руках. Фокусник в ответ тихо посмеялся. – Вот как. Второй молчал какое-то время, но затем добавил: – Вы пожалеете. Я уже делился своими подозрениями на ваш счёт. Вымотанный, Оскар слегка расслабился, у него появилось время на подумать. А потому он добавил: – И как вы докажете, что это принадлежит мне? Элеван поджал губы. Всё было бы куда проще, если бы они вломились вдвоём прямо к лицу директора: испуганный иллюзионист вряд ли бы мог так просто доказать свою невиновность. Сейчас все становилось немного сложнее. Мужчина в маске после нескольких секунд молчания понял, что серьезных доказательств нет – по крайней мере, будь они совсем очевидными, они бы пришли акробату на ум сразу же. – С чего вы вдруг стали это принимать? – уклонился от вопроса Элеван. Во взгляде его читалась злость и неуверенность в своих действиях. Фокусник отдышался и переминул плечами. Парни не разрывали зрительный контакт ни на секунду. – Вы считаете, что я зависим? – Я считаю, что вы злоупотребляете, – прищурился гимнаст, и его голос слегка дрогнул, так как он вновь сорвался с места – из-за того что Оскар снова попытался его настичь. Теперь они закружили вокруг небольшого столика, стоящего посередине комнаты. – Поймите, я вами обеспокоен. – И поэтому попытались сдать меня с потрохами, – слегка раздраженно завершил фразу набегавшийся вдоволь фокусник. Его белая перчатка скользнула по поверхности стола. Ноги заплетались, но он держался до последнего. – Но зачем же вам эта... Гадость! – вновь уклонился Элеван. – Это моё личное дело. – Это же наркотик! – Увы. – И всё же я не понимаю. – Надеюсь и не поймёте, – поставил точку темноволосый, к всевышнему удивлению загнав акробата в угол – тот был вынужден прижаться к стене между двух шкафов, плотно держа в руках флакон. – Вам ни за что не... – начал фразу артист, но замолк – стало жутко некомфортно. Дыхание его было горячим и аритмичным. Оскар сильно к нему приблизился, уничтожая взглядом – однако пытаться извиваться и хватать руками наркотик он не стал – заведомо знал, что проиграет. Нужно было придумать что-то здесь и сейчас. Сию секунду. Времени не было. Он вдохнул... И впечатал его в стену своим поцелуем. Это было небрежно, насильно и настолько неожиданно, что Элеван разжал пальцы от шока, скривив их в болезненном напряжении и выронил склянку, которая упала в предусмотрительно подставленную руку фокусника. Оскар ввёл его в состояние настоящего оцепенения, обвив его язык своим. Судя по всему, это был его случайно сымпровизированный план: времени думать не было, но, что самое главное, это сработало. Гимнаст потратил около пары секунд на осознание случившегося, чтобы рефлекторно замахнуться кулаком, но Оскару хватило этого времени для того, чтобы пригнуться, и удар пришелся на воздух. Он вложил всю свою имеющуюся ловкость в то, чтобы молниеносно выскользнуть из комнаты, а когда Элеван сорвался с места, то он встретил лбом захлопнувшуюся дверь. Он схватил ручку, но та не поддалась, и даже приложившись плечом парень выбрался не с первого раза. А вывалившись на лестничную площадку он долго метал взгляд, но Оскара и след простыл. Исчез. Мгновенно. Всё это произошло так быстро и так сбило с толку циркача что он вцепился в перила так, словно сейчас выломает их кусок, и начал краснеть всё сильнее с каждой секундой от того, как подло и нагло его обдурили. И, конечно же, морщиться от искреннего отвращения. Нет, ну это надо же! Начиная скрипеть зубами он закрыл багровое лицо ладонями, будто вдавливая его куда-то подальше в себя, и попятился назад, примкнув к стенке. Какая мерзость! Какой стыд! Какой фарс! Он бы с большим удовольствием вышел, как идиот, клоуном и опозорился на смех публике, чем вновь испытал подобное. Он стал вытирать рукавом губы, жмурясь и хмуря брови от охвативших его гнева и ненависти. Встряхнув костлявые кисти рук, Элеван сплюнул и мысленно поклялся во что бы то ни стало набить морду фокуснику. Тому лучше постараться не попадаться ему на глаза. Гимнаст протер холодными пальцами лицо и лоб, остужая раскрасневшиеся щёки, но затем просто оставил это дело и грозными шагами понёсся вниз по лестнице. Похоже, теперь назрело начало серьезной вражды. Он его найдёт, найдет, скотину, даже если будет искать весь день. Хоть два. Он достанет его из-под земли и разобьёт ему лицо. Он не мог позволить так долго над собой издеваться. Он будет искать, даже если придется пожертвовать сном и свободным временем. Он найдет, даже если потратит на это последние силы. Примерно так в скором времени и произошло.