Пагубное пристрастие

Утро было весьма нещадным. Оскар осознал это, когда оно поприветствовало его головной болью и толпами народу, неспешно расходящихся по делам. Все ещё странные и цветастые, пускай и не такие вычурные, как перед выступлением, они с разной степенью удовольствия здоровались, поднимались, завтракали, а кто-то уже шёл на тренировки. Как любитель поздно ложиться он вовсе не был любителем рано вставать, а побочный эффект наркотика как назло причинял спросонок жуткую боль и наводил лёгкое чувство тошноты. На языке оставался его въевшийся сладко-горький привкус, который хотелось срочно чем-то перебить. А по сей причине фокусник первым делом отправился завтракать. Оскар устроился в месте, в котором утреннее солнце не жгло неподготовленные глаза и развернул маслянистый бумажный кулёк с припасенной с поездки едой. Тем местом был дряблый столик у входа в какой-то второстепенный шатёр. Под цирк было отведено вполне нешуточное здание, в то время как на заднем дворе находился разброс палаток куда более подходящих под определение "шатёр" в его привычном понимании. Оттуда парень щурил глаза, высматривая издалека поглядывающих на него бывалых циркачей. Какие-то пантомимы в забавных колготках косились на него, нашептывая какие-то слова друг другу на ухо. Что-то в этом забавляло Оскара, а потому он приулыбнулся про себя, запивая кусок хлеба водой. Первые дни после выступления приходились на отдых, в плане того, что артисты могли позволить себе сократить количество тренировок в сутки. Бездельникам приходилось несладко: хозяин цирка не любит ленивых. От травм и растяжек до игры на музыкальных инструментах и кривляния перед зеркалом – ты должен совершенствоваться, а если дел нет – тебе найдут подходящее занятие. Так некоторые танцовщицы или клоуны проводят дни за вышиванием и ремонтом костюмов, ухаживают за зверями. Даже двор порой кто-то подметает, поэтому долго ничего не делать не выйдет – пожилые уборщицы с удовольствием присядут на скамеечку передохнуть, глядя, как какой-нибудь заядлый артист подметает пол и улыбается, занимая их историями и рассказывая стихи. В общем, циркачом быть нелегко – но те, кто здесь работают, в целом более-менее довольны. Их никто здесь не держит, но, как упоминалось ранее, цирк не отпускает просто так. Это зависимость. Тебе на сцене замены нет, и сам ты вряд ли найдешь себе применение в обычной жизни. К тому же многие сильно жертвуют чем-то, чтобы попасть именно сюда – в самый престижный и широко известный цирк из всех. У него немало конкурентов, но таков закрепившийся за ним статус, который предприятие весьма стабильно удерживает. Однако, вернёмся к занятости. Оскар – фокусник, и его "тренировки" не представляют из себя ничего сверхъестественного. Обычно он оттачивал мастерство рук в одиночестве. Улучшение навыков ранее не требовало какой-то специально подготовленной плоскости, но простыми трюками с колодой карт людей стало сложно удивлять; Оскар прибегнул к жонглированию, увлекся базовой алхимией и стал регулярно бегать к хозяину цирка с просьбами выдать ему определенный реквизит. Здесь ему ещё только предстояло освоиться, к тому же в первый день новеньких по горло делами нагружать не собирались. Поэтому прежде, чем к нему стали подходить люди для знакомства, он вежливо смылся – ему даже не пришлось отказывать кому-то в разговоре... А, нет. – МВАХАХАХА! Какой ловелас! Прям как со страниц романов. Я любила их читать, когда была девчонкой. Оскар растерялся. – Вольно, солдат. Чего так напрягся? – сказала женщина, которая так внезапно его настигла. Ниже его (несмотря на то, что он был весьма невысокого роста), с крепким телосложением, двумя рыжими косами торчком. Намереваясь похлопать по спине, но похлопав его по талии в силу своего роста, она заулыбалась, подталкивая его рукой вперёд. – И я тоже рад знакомству, – спокойно ответил он, удивлённо глядя на девушку и придерживая шляпу, в ответ на что она засмеялась. – Как звать? – Оскар. – Красаве́ц. Эт вы вчера приехали? – Да, так и есть. Должны были ещё утром, но прибыли совсем поздно. – Бывает. Показали тебе тут что да как? – Да, я уже в курсе всего, – пожал плечами фокусник, глядя по сторонам в поисках способов улизнуть. – А вас как зовут? – Мелисса! – захихикала рыжеволосая, улыбаясь во все зубы. Все, какие были: Одного из передних у неё не хватало. Улыбаясь до ушей, она щурилась так, что её глаза-пуговки вытягивались в тонкие полоски. – Очень приятно. А вот- – Мюнхгаузен! – Ась? Девушка вздохнула и моментально переключилась на другой объект исследования. Черный кот, лохматый, с помятым ухом. Мюнхгаузен. Так его звали. – А я тогда пойду. Так много нужно успеть, – сорвался с места темноволосый, постепенно зашагав в сторону. – Занятый какой. Пока, красавчик! Приходи ко мне, поболтаем! – сказала вслед Мелисса, послав ему воздушный поцелуй, а потом наклонилась обратно к кошке, взяв её за лапы. – Давай помашем ему лапкой, давай? Молодеец... – уже тише бурчала она пушистому, пока Оскар стремительно удалялся с места происшествия. Да уж. Кажется, местные ещё доставят ему хлопот. А потом он наткнулся на парочку клоунов: на самом деле очень приятные в разговоре люди, хоть и со своими странностями. Он поневоле стал помогать им переносить тяжёлые коробки, заодно пообсуждал с ними весьма философские, что на первый взгляд неожиданно, темы. А потом едва улизнул от группы змееподобных эквилибристок, что несли пуховые блестящие наряды в костюмерную: они восторженно окружили его со всех сторон, но Оскар успел вовремя распрощаться с ними самым загадочным из придуманных наспех образом. И вот уже во второй половине дня он пришел в неплохое укромное место, которое приметил ещё в первый день на экскурсии: совсем крохотный шатер, отведенный по какие-то ящики, дабы те не намокали. Благо посередине уже была плотно утоптанная поверхность, на которой явно кто-то тренировался. И Оскар резко остановился, застыв в каком-то настигшем его состоянии задумчивости. Впервые за день он оказался в полной тишине наедине с самим собой. Медовый свет падал через треугольный вход из-под полосатых тканей; черные ботинки его, истоптанные в пыли, уже не блестели. Хотя на душе на какой-то момент стало неимоверно спокойно, это чувство сменилось ощущением беспокоящей жажды, лёгкими намеками пробивающимся откуда-то из глубин его сознания. Ему вновь захотелось приложиться к пурпурному напитку, даже с полным осознанием того, что лучше ему от этого не станет. От данного ноющего чувства брюнет зажмурился и потянулся рукой в карман. В руке, одетой в белую перчатку, вновь оказалась склянка. Как и в прошлый раз. Как и в позапрошлый. И Оскара мучало чувство стыда. Стыда перед самим собой. Если бы только он воздержался от этого в первый раз... Рука его медленно опустилась, а другой он потер переносицу, прикрывая глаза. А золотую полосу света, тянущуюся от входа, вдруг поделила длинная тень. И когда Оскар услышал это, распахнув глаза от первичного осознания, его уже окликнули: – Лови. Неизвестно, сколько времени прошло с того момента, как этот человек зашёл и как долго он смотрел на фокусника. Известно только одно: в него летела жонглерская булава, и обнаружил он это развернувшись в самый последний момент. Склянку он не глядя кинул куда-то в пальто – похоже, в рукав; фокусник часто там что-то прятал. Это действие вышло у него на каком-то совершенно рефлекторном уровне, ровно как и поймать булаву в руку. Оскар поднял взгляд. Черт бы его побрал. Элеван выглядел уже не таким весёлым, как обычно. На этом моменте можно было бы подумать, что он преследует новичка, но это не совсем так; он просто вовремя обратил на него внимание после нескольких столь удачных встреч. Сложно не обратить внимание, когда ты сталкиваешься с человеком столько раз за такой короткий срок, и когда за такой короткий срок он вызывает у тебя столько подозрений. Его неподвижный силуэт описывал золотистый свет. Слегка вьющиеся волосы всё так же густыми слипшимися локонами торчали вниз; крайне широкие плечи, устойчивая поза. Его взгляд был пугающе нейтральным, но слегка надменным: это было нечто ему несвойственное. Время между ними в какой-то момент будто остановилось. Оба стояли молча и неподвижно, глядя друг на друга с пылкой невозмутимостью. Вернее, Оскар в этом плане немного сдавал позиции: он был до жути напряжён. Тишина. Элеван вздохнул и сделал шаг ему навстречу, став вальяжно жонглировать оставшимися в руках тремя булавами. – Что это, у вас в руках? – вопросительно нахмурился гимнаст, придав себе лёгкую ухмылку сомневающегося человека. Его лицо, усыпанное веснушками, одновременно выражало своего рода вызов, недоумение и насмешку. – О чем вы? – медленно расправил плечи фокусник, схоже ухмыляясь. Что он успел увидеть? Чем ему это грозит? Вряд ли чем-то серьезным: наплести сказок не составит труда, даже если истина страшна и тяжело поддается объяснению. Для Оскара прямота и открытость – куда более болезненная тема, чем для большинства, особенно когда дело касается таких глубоких тайн. Как никак, наркозависимость смело можно назвать его главным секретом. Этот секрет останется с ним до гроба. Даже затрагивать эту тему обычно не хочется. Даже думать об этом ему ненавистно. Гнев и стыд за самого себя – чувства сильные. Но только вот... Здесь почему-то он почувствовал интригу и подавляемый восторг. На удивление самому себе. – Вы прикидываетесь дураком, – размял шею незваный гость, перекидывая черноволосому реквизит для жонглирования, который тот стал резво подхватывать и возвращать бросками в том же темпе. Опять же, навыки жонглирования у него были, но не самые лучшие. – В целом, есть такое. – В каком это смысле? – уже с раздражением спросил Элеван. Он продолжал шагать навстречу фокуснику, отчего тому пришлось пятиться назад, продолжая жонглировать. – Я не очень люблю отвечать прямо. – Это заметно. Что это? Сердце Оскара плотно схватило некое чувство азарта. Он был человеком, который слишком легко идёт на поводу у своих желаний, а нынешним желанием вдруг стало захватить интерес. Сильнее, чем он захвачен на текущий момент. Больше. Что с ним сегодня? Оскару хотелось вызвать у него раздражение. Вопросы. Злость. Любопытство. Драма, ему нужна была настоящая драма. Однако булавы посыпались на него с какой-то удвоенной силой и скоростью под небрежно разными углами, заставляющими его вытягиваться и приседать подстать такому разбросу. Зато ни одна из них не упала на землю, было ясно: мужчина был чертовски сосредоточен. Страшно и увлекательно. – А если честно? – вновь с неподдельной усмешкой поинтересовался Элеван. – Я так не умею, – пожал плечами Оскар. – Что это был за флакон? – Какой ещё флакон? – Врёте. – С чего бы? – Это лекарство? – Вам померещилось, – щурился Оскар. Он прилагал немалые усилия, чтобы врать настолько плохо. Акробат понимал, что начинает злиться, но старался сохранять спокойствие. – Дважды? Сердце фокусника пропустило удар. Нехорошо. Только вот оскал его стал только шире, вопреки нарастающей тревоге. – Кто вас знает. – Грубо. Так как иллюзионисту было больше некуда отступать, он схватил все четыре булавы, не бросив их обратно: миниатюрное представление подошло к концу. Он спрятал руки за спиной, как только его настиг не на шутку раздраженный Элеван. Ох, как же ему хотелось его раздразнить. От этих мыслей улыбка всё никак не сходила с его лица. Акробат вовсе не должен был лезть в это с таким рвением, и вряд ли придал бы этому серьёзное значение, но фокусник всё сильнее его подначивал. – Вы вчера плохо спали. Наверное, вам показалось, – сказал темноволосый, сделав невинное лицо и надвинул шляпу вбок, чем не на шутку рассердил Элевана, – стоило бы немного отдохнуть, как думаете? Он фыркнул от такого глубокого неуважения в его сторону. Ему нередко приходилось терпеть насмешки, но здесь это было по какой-то причине нестерпимо. Он старался думать, что фокусник просто таков по своей натуре, независимо от времени, но, по правде, даже так злости бы не особо поубавилось. К этому моменту артист стоял уже совсем близко к иллюзионисту. Он выпрямился, прикрыл глаза и вновь нахмурился, делая глубокий вдох. Долго идти на поводу у Оскара он так не собирался, а поэтому остро зыркнул на парня с лёгким презрением в глазах, метнув ими какие-то прощальные искры подавляемого гнева. И развернулся, топая к выходу, не сказав ни слова. На середине пути ему пришлось обернуться. – Лови, – с до невозможности спокойной и довольной улыбкой сказал Оскар, бросками возвращая булавы, про которые Элеван успел забыть. Он словил поочередно все четыре и скрылся из виду, даже не посмотрев на фокусника. Без прощания, без слов. Этот разговор явно был не закончен, и Оскар это отлично осознавал. Но это его раззадорило. Он хитро прищурился и приложил пальцы к подбородку. Что же из этого выйдет?