the secrets that you know

Они решают позавтракать на пляже. На самом деле, Джису решает это за них обеих, как только открывает глаза, и звучит она уж слишком воодушевленно для человека, проснувшегося в восемь утра в воскресенье. Рюджин бы хотела проваляться до обеда, но надутые губы Джису непобедимы, и она готова из кожи вон лезть лишь бы подруга не грустила, так что выбор очевиден. По пути они забегают в пекарню за сладостями с кофе, и садятся на автобус, быстренько пробираясь на самый последний ряд. Они, как дети, то тыкают на деревья, то дают нелепые имена прохожим или же хохочут над очаровательными щенками, носящимися по улицам. Прибыв на пляж, они не находят ни единого человека в их радиусе. Какое облегчение. Естественно, нормальные люди не пойдут сюда в такое холодное, пасмурное утро, и, возможно, это и был изначальный план действий Джису. Никто не знает, когда бы у них ещё получилось сгонять на пляж, учитывая растущее количество домашки, и уж тем более, когда бы удалось словить момент полного покоя и безмятежности. Они расстилают плед на песке, раскладывая купленные закуски, и присаживаются. Рюджин занята потягиванием своего кофе, когда Джису произносит: — Мне надо тебе кое-что показать. Рюджин разворачивает голову, наблюдает за тем, как та суетится, в попытках удержать на месте волосы, разлетающиеся во все стороны из-за ветра, и прыскает в кулак. — И что же? Джису достаёт из сумки листок и прижимает его к груди. — Он пока не закончен, и это лишь набросок, но... Она протягивает его ей, Рюджин раскрывает рисунок. На нём изображена она, на кровати, смотрящая на Джису так, словно та собственноручно развесила звёзды на небе. Каждый штрих будто пытался выразить "Я больше всего люблю тебя, Шин Рюджин". Рюджин тонет, тонет, тонет... Хочется сказать так много красивых вещей и полюбоваться тем, как Джису их воспримет, но слов, способных выразить переполняющие её чувства, не находится. Так что вместо этого Рюджин хватает её шею и утягивает прямо в поцелуй— глубокий, острый, пылкий, разительный контраст с их первым разом. Сейчас же это зубы, язык, и отдача, растворяющаяся в нуждающихся мычаниях, они обе не желают останавливаться, пока легким не потребуется воздух. Джису немножко царапает загривок Рюджин, когда они отстраняются. Улыбка подруги сияет ещё ярче, когда её губы такие раскрасневшиеся и припухлые. Её вид слишком неземной, а звёздочки в глазах слишком знакомые. Напоминают Рюджин о той самой летней ночи, когда раскрылся первый секрет, и она была убеждена, что это мороженое скрутило ей живот. Точно, Джису хотела сказать ей что-то важное. Рюджин возможно догадывается что. Каждая частичка её души хочет, в нетерпении жаждет услышать это "что-то". Джису заботливо берёт руки Рюджин в свои, поглаживая ладони большими пальцами так, будто они сделаны из драгоценного камня, и самым откровенным, полным обожания тоном наконец признаётся ей: — Я люблю тебя. Я люблю тебя как свою лучшую подругу, и я люблю тебя даже больше. Как возлюбленную, мне бы хотелось показать, насколько сильно, если ты дашь мне шанс. Рюджин хочется разреветься прямо на месте. Но есть кое-что, что так и грозится вырваться, ей нужно это спросить, поэтому она делает глубокий вдох, сжимая руки Джису, отказываясь отпускать. — Давно? — Думаю, всю мою жизнь? — с губ Джису вылетает смешок, и Рюджин тоже не может не рассмеяться. — Но если тебе интересно, когда до меня прям дошло, то это было ещё дома у твоей тети тем летом перед колледжем, — она вдыхает и продолжает, — Мне было так страшно. Вот-вот наступит переломный момент. Я успокаивала себя тем, что ты будешь рядом. Я знала, что ты всегда будешь рядом со мной, несмотря ни на что. Уверенность хотя бы в этом, согревала меня изнутри. Так я и поняла, что была бы не прочь провести всю свою жизнь с тобой. Джису наклоняется, чтобы чмокнуть Рюджин в уголок губ, и хихикает, когда та издаёт смущённый звук. — И я вообще-то не врала, когда сказала, что встречалась бы с тобой. Но будучи трусливой маленькой вонючкой, мне нельзя было подавать виду. — Вау, — выдыхает Рюджин, медленно переваривая информацию, — это прям тумач. Не в плохом смысле, просто— вау. Я всё ещё не верю, что это реально происходит. — Я тоже, — ухмыляется Джису, наклоняя голову набок, чтобы оглядеть подругу сверху вниз. — А что насчёт тебя? Кажется, я тоже заслужила услышать твою сторону. Рюджин закатывает глаза, но не теряя времени делится с Джису буквально всем, наслаждаясь экспрессивными выражениями лица и звуками удивления подруги. Практически сразу после окончания её речи, Джису накрывает губы Рюджин своими. Теперь это принятие, их хихиканье сливается со звуком океанских волн, разбивающихся о берег. Рюджин уверена, что никогда ранее не чувствовала себя такой невесомой. — Я хочу сделать всё правильно. Пойти правильным путём, — произносит Джису, отстраняясь и заправляет выбивающиеся пряди Рюджин за ухо. — Хочу ходить на свиданки. Хочу дарить цветы. Хочу целоваться в ванне на тусовках, правда неясно как мы вообще на них окажемся. Хочу вместе разбираться в этом с тобой и только с тобой. Попробуем? Рюджин прекрасно понимает её, и это именно то, чего она сама бы хотела. Она любит Джису, любит её до смерти, но не любит торопить события. Она хочет, чтобы этот путь, этот переход в их отношениях, принадлежал только им обеим. Пусть это будет их маленький секрет какое-то время, и одна лишь мысль об этом учащает сердцебиение Рюджин, взрывая разум от возможных перспектив. — Попробуем, — кивает она, широко улыбаясь до боли в щеках, — и... Джису? Я тоже тебя люблю. Больше, чем ты можешь себе представить. Рюджин замолкает, насмешливо дёргает губой. — И да, я тебе разрешаю купать себя в любви столько сколько захочешь. Джису довольно загорается и снова целует её, обещания слетают с их губ, когда сами они валятся на плед, играя и спутывая ноги, пока руки теребят волосы друг друга. Воскресенья никогда не были лучше. Теперь Рюджин есть за что держаться, за эту убеждённость в том, что они будут учиться отдавать и принимать любовь, вместе. В руках Джису, Рюджин понимает, что приближающееся лето её уже не пугает— по крайней мере, больше нет.