Thrush

Мне только бы волос твоих коснуться,

С тобой расставшись, снова встречи жду я,

Ты — сон волшебный, и боюсь проснуться

Я каждый раз, когда тебя целую.

      Стук копыт о стëртый камень мостовой мешается с гулом оживлëнной площади. За широким мостом звучит огромный рынок — десятки лавок с лучшими в королевстве сырами и винами, неописуемо сладкими заморскими фруктами и совсем недавним сентябрьским урожаем. Все шумят, собираются вокруг спорящих о цене торговки хрупкими цветами и высокого юноши с россыпью бабочек-веснушек на щеках.       Ветер дует, донося до Тэхëна тонкий аромат свежей выпечки.       Его лошадь редкого в Усване льняного цвета, нежная, как первые лепестки подснежника под холодными льдами, ступает с королевской грацией, переступая стыки плохо отëсанного камня размеренными шагами. Тэхëн бережно гладит её по мягкому боку, когда ветер в очередной раз развевает светлую гриву.       Они переходят наконец мост, ведут за собой уставших после изнурительного похода воинов. Он и сам устал: дышит тяжело, через раз чувствуя, как безоглядно задыхается. Лëгкие разрываются, отчаянно цепляются за уходящий неумолимо кислород. Но это бесполезно, а тëмные кудри всë равно липнут ко влажному лбу.       Тэхëн знает, что даже в своëм отчаянии сказочно красив. Похож на существо с высот Олимпа, когда сжимает будто бы литыми из тëмного золота пальцами поводья своей любимицы.       Юная крестьянка перестаëт нахваливать покупателям налитые яркой сладостью яблочки, замечая капитана королевской кавалерии в лучах нежного закатного солнца. Оно уходит постепенно, красит загорелую от бесконечных походов кожу полупрозрачными алыми мазками. Оно греет, расслабляя затëкшие мышцы.       Тэхëн улыбается уголками покрытых сеточкой тонких трещин губ, когда толпа благоговейно затихает.       Тэхëн хочет широко улыбнуться каждому — незнакомым, но оттого не менее родным людям любимого королевства, хочет скинуть с себя тëмное сукно прочной накидки, чтобы было удобнее обнимать каждого шумного ребëнка, тянущего к нему руки. Слишком много для предвкушающего долгожданную встречу сердца.       Сзади сотней великанов возвышаются деревья — ели и сосны вперемешку с тонкими стволами хрупких берëз — убежище для бесчисленных насекомых и птиц, вьющих гнëзда на соседних с занятыми белками дуплами деревьях. Лес кажется могучей стеной, преградой от всех невзгод ровно же настолько, насколько защищает шумный городок ров и — уже дальше — стены величественной крепости.       Тэхëн снова гладит любимицу по мягкой шерсти, изящными пальцами тянет за поводья.       Преодоление рыночной площади не занимает много времени — цветастые и самые разнообразные лавки сменяют друг друга, расположенные достаточно близко к стенам невысоких домиков, чтобы пропустить между собой торопящихся мужчин. За рынком лишь пара улиц: увешанная яркими фонариками к грядущему празднику Солнца Дамшен и совсем короткая, с домиками из светлого кедра, Увил.       Тэхëн знает каждую их извилинку, смело направляясь вперёд. Своих спутников он оставил далеко позади, спешился сам и в одиночестве поднимается по широкой мраморной лестнице в огромный королевский дворец. Тот встречает тишиной, молчанием толстых стен и блеском отполированного до идеала древа пола.       Тэхëн бегом пересекает залу, поднимается на второй этаж по чуть более скромной, чем парадная, но всë ещë роскошной лестнице к тронному залу. Массивная дверь заставляет усомниться в правильности всего лишь на пару мгновений, когда сердце пропускает несколько ударов для того, чтобы тут же восполнить их в двойном размере.       Тэхëн чувствует, как ломаются бесповоротно его рëбра, когда толкает дубовую дверь как можно сильнее.       Колонны тронного зала уходят высоко вверх, переплетаются витиеватыми линиями с величественной тишиной и растворяются в пронизанном мраком воздухе. Тонкая полоска света из собранного витражами окна рассекает их, растворяя темноту в своëм разноцветном свечении.       Тэхëн чувствует себя последним мерзавцем, рассекая спокойствие тишины звонкостью широкого шага.       Перед ним высится роскошью королевский трон, блестящий ярко вычурностью золотого плетения и нежностью затейливого убранства. Но нет, он служит не королю. Не высокому, сокрытому под мягкостью белоснежных одежд, улыбчивому и милосердному, но оттого не менее далëкому к юношескому сердцу.       Совсем недалеко крохотной фигуркой расположился принц, и теперь сердце Тэхëна замирает.       — Ваше Величество, — зовëт он на выдохе, тут же смущëнно поправляя волосы и с плохо скрываемой, несвойственной самому себе робостью делает пару шагов к замеревшему мальчику.       Его волосы легко струятся по лицу, обрамляют искусно виски и лоб, контрастируют с глубокими, насыщенного цвета чернил глазами. Принц смотрит на него молча, прекрасный в своей природной бледности и ласковый в теплоте своего взгляда. Тэхëн умирает, когда принц дарит ему слабую улыбку.       — Мой принц… — начинает он снова, теребит дорогой перстень на безымянном пальце, лишь бы не поднимать глаза на лицо юного наследника.       Юнги глядит задумчиво снизу вверх, похожий на обрамлëнный пушистыми семенами одуванчик, лëгкий и хрупкий, нежный и заставляющий умиление струиться журчащим ручейком где-то в глубине души.       Горный ветер, собирающий тепло солнечных лучей, и несущий их трепещущей душе Кима как ценнейший подарок.       Ледяной, но согревающий сердце Тэхëна одним лишь своим присутствием.       — Вы вернулись, лорд Ким, — Юнги поднимается наконец на ноги.       Его голос звучит тихо и прохладно, непоколебимо, когда принц едва заметно улыбается вновь.       Маленький секрет, о котором не должна прознать ни одна горничная и ни одна бонна.       Их сплетëнные вместе пальцы — самое существенное доказательство сладкого греха.       Юнги осматривается торопливо по сторонам, пусть и знает лучше всех, что никто не смеет беспокоить его ровно три часа после вечерней трапезы. Ни один из слуг не посмеет коснуться костяшками тонких пальцев двери в его покои или излюбленный принцем тронный зал.       Он привстаëт на носочках, чтобы коснуться мягкими губами щеки ухмыляющегося капитана и тут же отстраниться в редком для себя смущении.       Тэхëн сжимает его руку крепче, чересчур импульсивно тянет за собой к запасному выходу и толкает свободной рукой тëмное дерево тяжëлой двери. Ему хочется плакать от того, как давно глаза не скользили по излюбленному образу светловолосого Юнги.       Настолько, что всегда ровные шаги сбиваются настойчивым желанием поскорее прижать принца к мягкости шëлковых простыней.       — Я надеюсь, мой принц не пропускал утренние трапезы? — Тэхëн гладит большим пальцем стремительно теплеющую под его прикосновениями ладонь.       Юнги тихо выдыхает через нос и сводит тонкие брови на переносице.       — Вам стоило вернуться вовремя и проконтролировать это самостоятельно, лорд Ким.       Тэхëн слышит в прохладном тоне слабую обиду, когда останавливается, с горечью рассматривая утончëнного юношу. Скользит взглядом по родинке на аккуратном носике перед тем, как убрать шелковистую прядь цвета лунного сияния за ушко и виновато улыбнуться.       — Это не зависит от меня, любовь, ты же знаешь, — он касается губами родинки на щеке, всë так же виновато поглядывая из-под пушистых ресниц. — Сами боги сговорились, не пуская нас вовремя домой. Погода была просто отвратительна... Прости, любовь.       Юнги поджимает губы, молча уходя вперëд, и Тэхëн совершенно точно знает этот жест.       Всë то же смущение, одолевшее в борьбе негодование.       Тэхëн улыбается нежно, послушно следуя дальше. Деревянные узоры под ногами сплетаются в изящное пятно, когда темп становится слишком быстрым, но остановиться — сродни добровольному самоубийству.       Коридор петляет недолго, светлые стены постепенно всë чаще начинают украшать полотна с пейзажами и всевозможными натюрмортами, пока всë не кончается трëмя дверьми.       Принц толкает левую — испещрëнную рельефом точëных из прочной древесины листочков и веточек, сплетающихся где-то в середине и красиво поблëскивающих в лучах почти ушедшего за ломаную горизонта солнца, когда Юнги давит на ручку, наконец окунаясь в родной аромат цветов.       Комната чарует своим простором, жасмином в голубоватой вазе и кружевом занавесок на большом окне. За чистым стеклом лишь зелень сада и журчание любимого сердцем прудика, рассекаемого лапками тихих уток и селезней. Тэхëн растворяется в крупных персиках, сложенных аккуратно на расписном фарфоре белоснежного блюда на столике недалеко от большой постели.       На ней — море подушек и скомканное одеяло, любимая привычка принца — тонуть в теплоте и уюте, оставляя всë неубранным на протяжении дня. Какая разница, если вечером болящее от усталости тело снова всë разворошит? Какая разница, если прямо сейчас Тэхëн роняет принца на постель и, сжимая загорелыми пальцами изящный подбородок, внимательно смотрит в чернильные глаза?       Слова застревают где-то в глотке, мешаясь с густеющей постепенно слюной.       Тэхëн глядит жадно сверху, прижимает тонкое левое запястье к снегу светлой простыни, молчит, изучая давно выжженные на подкорке мозга черты: дрожащий пух ресниц, подведëнные едва заметно чëрным кайалом любимые глаза, губы, едва выдающие смятение на грани с восторгом своим напряжением.       Юнги глядит снизу умиротворëнно, гипнотизирует глубиной очей, молчаливым одобрением манит Капитана всë ближе.       В ухе принца блестит светлое серебро — подаренная покойной матушкой длинная серьга, почти под цвет шелковистых локонов. Тэхëн еë рассматривает каждый раз, уже не грустит о том, что бывшая госпожа так рано отошла в Мир иной. Рассматривает любимые черты, забывая обо всëм на свете.       Первый сдаëтся Юнги: тянет свободную от некрепкой хватки ладонь прямо к тëплой щеке, гладит большим пальцем, прежде чем потянуть упорно к себе. Губы Тэхëна обжигает вовсе не поцелуй, а похожее по своей температуре на свежий кипяток дыхание.       — Снова медлите, Лорд Ким?       Юнги тянет малиновые губы в усмешке, в его всегда спокойных глазах плещется пламя озорного интереса, то самое, что сжигает Тэхëна заживо. Он тихо хмыкает:       — Я хочу съесть тебя целиком, —дыхание слегка тяжелеет. — Мой милый мальчик... — тянется наконец вперëд, вместо ласкового касания даря укус в нижнюю пухлую губу и — тут же — горячий язык практически в глотке.       Мазолистая ладонь касается кожи принца через одежду, так противоречиво с резкими касаниями губ и зубов скользя по ткани с трепетной осторожностью, оглаживая впалый живот с немым восхищением.       Юнги едва различимо стонет, когда капитанов язык сплетается в танце страсти с его собственным.       Юнги становится дурно, когда кислород выбивается из лëгких острым укусом прямо в ключицу. Бледная кожа красится лиловым, переливается тонким цветом полупрозрачных хризантем. Десятки ярдов сжимаются резко до пары дюймов, зажимая горло грубыми прикосновениями горячей пустоты.       — Юн-и? — принц вздрагивает в желании отчаянно и громко застонать. Так, чтобы сорвать свой тихий и ледяной обычно голос. Есть что-то в том, как звучит мелодичное имя с тэхëновых уст — что-то нежное, заставляющее щëки идти розовыми пятнами бледных искр.       Кудри снова липнут ко лбу, но на этот раз Тэхëн этого и не замечает. Не замечает, в который раз растворяясь в бескрайних глубинах тëмных омутов. Они мягко фосфорятся, искрятся своим особенным цветом, и Тэхëн как и всегда не может оторваться. Всматривается, словно в черноте юнгиевых глаз может быть в безопасности — свободен от любых угроз, — словно за ними — бескрайняя яркость цветочной поляны, кутающей заботливо в шлейф приятных благоуханий.       Его любимое — то, что так сладко ощущается под губами на местечке между шеей и плечом. То, которым пахнет цветочно принц, разнеженный теплотой прикосновений и мягкостью подушек вокруг.       — Я так скучал, Юн-и, — шепчет ласково уже в мягкость светлых волос.       Ресницы принца трепещут, роняя длинные тени на точëное будто из белого камня лицо.       — Солнце грело мои руки, но до сердца так и не добралось, — Тэхëн тихонечко бормочет, а его поцелуй клеймит скулу.       — Оно открыто только для меня?       Принц мягко хмыкает, а его ухо опаляет резким тэхëновым выдохом:       — Только для тебя, — подтверждает давно известное, в тысячный раз целуя ягодные губы.       Юнги улыбается ему шире, обнимает окрепшую за годы службы спину капитана.       Тэхëн ластится, как большой пушистый кот, единственный из королевских любимцев, имеющий полное право посещать юнгиевы покои. Юнги гладит его по смуглой коже, никак не в состоянии насытиться. Ëрзает в нетерпении и в чувстве полного удовлетворения одновременно.       Вздрагивает, ощущая каждую клеточку своего организма чересчур чувствительной, особенно там, где губы сливаются с горячими чужими.       Тэхëн ласкает умело и сахарно, но по-досадливому мало. Отстраняется, красиво светясь в свете зажжëных свечей и почти окончательно съеденого линией горизонта солнцем.       Ложе отдаëтся едва различимым скрипом, отпуская капитана с той же неохотой, что и юный принц. Он прячет глаза в сгибе локтя, дышит загнанно и ощущая всем организмом, что совсем скоро горячая волна затопит его с головой.       Чувствует, что кульминация приближается с тем, как пальцы Тэхëна сжимают найденный на привычном месте в тумбе бутылëк из хрупкого стекла с плещущимся внутри пахнущим чем-то сладким маслом.       Солнце целует бледную кожу в предпоследний раз, целует бережно и тепло, скользит игривыми лучиками чуть ниже подбородка по длинной шее. Оно поднимается чуть выше, и тогда наполняет измазанные слюной уста шëлковым блеском.       Юнги похож на нежные цветы душистой земляники, похож на сладость мягких груш в любимом саду и свежесть тëплого утра. Он похож на верхушки хвойных деревьев, что так ласково треплет горный ветер, путаясь в колючих иголочках, и неся их дальше к самому небосводу. Туда, где солнце играет в догонялки с пушистыми облаками, путается в них, и сплетается с белоснежными туманностями воедино, подсвечивая изумительно изнутри и озаряя долину преломлëнным сиянием.       Тэхëн — его ласковый поток журчащей воды, перебирающий мысли-песчинки по-страшному любовно и уносящий их куда-то далеко-далеко. За высокие западные скалы и цветущие луга, в синеву небесного простора лишь для того, чтобы утопить их во влажности тропических лесов.       Тэхëн блестящий, как самый редкий на свете драгоценный камень: хрупкий в глубине своих граней, но смотрящийся прочнее металла оружия королевской стражи, ласковый, как тусклое свечение лунного диска, то уходящее печально, то разрезающее темноту ярким светом. Тэхëн и сам как луна: величественный покоритель и грандиозный воитель, умопомрачительный и чистый, как только рождëнные серебристым кругом бережные лучи.       Каждая звезда в Усване имеет своë значение, но Ким — особенный. Сияние каждой отражается в глазах сонных жителей и спокойной глади воды кристальных озëр по-своему ярко и красиво, но Тэхëн — создание по природе своей уникальное и исключительное. Манящее. Затмевающее собой всë остальное. Единственное, что отражается в глазах Юнги так до боли красиво.       Юнги знает расположение каждой далëкой точки, и знает, с какой из семи каменных башен лучше всего любоваться медленным появлением их старшей сестры Луны.       Не знает, куда смотреть, когда появляется скромная улыбка на искусанных им же губах капитана.       Юнги ëрзает, позволяет себя раздеть. Он ведь, на самом деле, уже давно обнажëн: не физически, но духовно давно открыл всего себя глазам и ласкам Капитана. Тэхëн целует снова. Раз, наверное, в миллионный с небольшим, сжимает теплотой длинных пальцев щëки милого принца.       Юнги почти плачет, когда губы вместо мокрого языка лижет пресный комнатный воздух.       — Тэхëн, нет…       Он хнычет, капризничает, тянет руки к бездне кимовых очей, тянется так отчаянно в никуда. По-детски наивно, но Тэхëн сдаëтся. Сдаëтся, толкая дальше на постель и с трепетом дуги ресниц зубами припадает к мягким губам. Проглатывает сорвавшийся судорожный вздох, когда вымоченные в тонком аромате масла пальцы касаются бледной кожи стройных бëдер.       Ещë один секрет, заставляющий внутренности оборачиваться цветными бабочками и кружиться где-то вглубине живота затейливыми хороводами.       — Стоит запастись терпением, мой принц, — последнее касание в уголок губ, а следом — непроглядный шум в голове, когда самый кончик указательного пальца с аккуратной лаской скользит внутрь.       Юнги чересчур натурально умирает, когда палец проскальзывает глубже, мышцы тянет, но всë ерунда. Тэхëн склоняется над ним и шепчет сладко в самое ушко горячее «молодец», свободной рукой поглаживает нетронутую солнечными лучами кожу.       — Хватит уже нежностей, — шипит, чувствует жжение там, где ногти Капитана раскрашивают бедро светло-розовыми полосами. — Тэхëн!       — Ну же, Юнги, — толкается внутрь, а принц — любимая картинка — отчëтливо плавится под ним. — Разве так воспитывают хороших принцев?       У Юнги перед глазами яркие цвета радуги собираются как муравьи вокруг своей любимой королевы.       Правильный ответ «нет», но Юнги молчит. Кусает ягодные губы, ëрзает, вызывает ухмылку на красивом лице Тэхёна.       Тяжëлое дыхание на ухо греет, прикосновения ладоней обжигают. Юнги хочет кричать, когда внутрь проскальзывает третий палец. Мышцы тянет нещадно, бьëт тело в мелкой дрожи, а сердце разрывает грудную клетку на мелкие куски.       Тэхëн касается бережно.       Тэхëн — далëкое звëздное небо, бескрайний материк, который ещë никто не изобразил достоверно на карте. Юнги не первооткрыватель его волшебных искр, но плавится в их жаре как сталь в горячих печах кузнецов.       Внутри становится пусто, когда жидкая соль замирает в ложбинке ключиц. Юнги снова хнычет, потому что перед глазами всë уже слишком расплывчато, а Тэхëн всë ещë не втрахивает его размеренно в мягкость постели. Тэхëн говорит, что он безупречно красивый, всегда говорит, смотря как-то чересчур трепетно и нежно в затуманенные чернила глаз.       И Юнги снова хочет улыбаться, хочет держаться с Тэхëном за руки, а ещë уткнуться носом в его тëплое плечо, когда мышцы снова натягиваются, но уже не капитановыми пальцами.       Тэхëн заполняет его полностью, просачивается сладким соком куда-то в самую глубь, чтобы смешаться с горячей до невозможности кровью. Он ласкает его огрубевшими от боëв и путешествий пальцами, пересчитывает ровные линии натягиваюших белоснежную кожу рëбер с мешающимся с дыханием трепетом. Убирает шёлк волос с любимого лица плавным прикосновением, чтобы утонуть в тумане поплывшего взгляда и в сотый раз запомнить его сладостным сном.       Резко становится трудно дышать, лёгкие не принимают слишком холодный для лавового тела воздух, отвергают его, оставляя голову кружиться, а пальцы крепко сжимают хлопок постельного белья. Тэхён замирает глубоко внутри, сжимает свои прекрасные губы тонкой полоской и прикрывает глаза, когда дыхание как-то слишком резко сбивается. Его ладони снова находят ноги принца, гладят их в успокаивающем жесте, пока тот мечется по постели не в состоянии осознать себя.       Становится плохо, но Тэхён спасает, толкается с аккуратностью, когда принц выгибается сладостно в спине. Он стонет тихо, не в состоянии прикрыть рот разбросанными по сторонам от головы руками. Закатывает чуть заметно глаза, когда пальцы на внутренней стороне бедра царапают нежную кожу. Юнги опускает взгляд, натыкаясь на россыпь багровых пятнышек прямо под сеточкой слабых царапин. Когда Тэхён успел?       Первое движение похоже на второе, на пятое и восьмое тоже — каждое вырывает хрупкий стон, отправляя разум куда-то в далёкое путешествие. Юнги кажется, что у него действительно начинает кружиться голова, начинает развалиться на мелкие кусочки так же, как разваливается он сам. Тэхён убивает и воскрешает, достаёт из котлов Ада лишь для того, чтобы сжечь в палящем солнце Рая.       На ключице остаётся острый укус и почти фиолетовый след от него.       Тэхён вбивает в кровать резко, заставляет скулить, когда особенно сладко проезжается влажной головкой там, где зудит больше всего.       — Поцелуй, — срывается с подрагивающих губ. — П-поцелуй меня, Тэхëн... — и Ким точно не в праве отказывать своему молодому господину.       Склоняется над ним так же, как в сотни других раз, только губ касается с особым трепетом. Так, как будто бы прикасается к тоненькому ручейку чистой живой воды, скромно и неуверенно лишь до того, пока не попробует на вкус сам дар небес.       — Больше всего я скучал по тебе, мой принц, — его растянутые в улыбке губы слабо поблёскивают от тоненького слоя их общей слюны, — По твоим рукам и твоём тепле. Мой любимый Юн-и.       По комнате снова проносится стон, протяжный и мягкий, как пух совсем недавно родившихся птенцов. Член Тэхёна скользит внутри плавно и хорошо, сжимаемый горячими стенками. Тэхён заполняет действительно до краёв, сладкой патокой льётся внутрь, сливаясь с собранным из лепестков белых орхидей телом в неразделимое целое.       Слишком бережно и сладко для залитой чужой кровью души Тэхёна, но с Юнги по-другому точно нельзя. Не с тем, от кого сердце так предательски ускоряется, а щёки так непривычно заливает аловатой краской. Не с тем, кого Капитан так чувственно вбивает в постель.       Не с тем, с кем он трепетно занимается любовью.       С губ Юнги слетает его, Кима, имя, устремляется куда-то в высь к светлому потолку. Туда же, куда отправились прежде десятки сахарных всхлипов и стонов, туда же, куда давно отправился дух самого принца. Так хорошо, когда горячий язык обводит дырочку на мочке с продетым в неё серебром украшения, а после мочит такую чувствительную ушную раковину.       Слишком много для сотканного из нервов сердца.       Тэхëн обрекается на верную смерть, когда отрывает одну из горячих рук от прогретой до самых костей кожи, принц его всë же милует, когда чувствует подушечки любимых пальцев прямо на сочащийся прозрачным соком головке. Они мочатся, пачкаются, но сжимают с нерушимой упорностью.       Опускаются до самого низа, замирают, и убивают точным движением вверх.       — Т-тэхëн... — хрипит.       Большой палец давит на дырочку уретры, а тело вновь пробивает сладкое удовольствие от размеренного скольжения внутри.       — Тэхëн, Тэхëн, Тэхëн!       — Хочешь попросить побыстрее?       Капитан хмыкает, на пару секунд зажимая основание сомкнутыми в кольцо пальцами. На лице Юнги вселенская обида.       — Хочу кончить. И чтобы ты заткнулся.       Член мажет тягуче-медленно по простате, заставляет разорвать голосовые связки в порыве дерущего тело экстаза. Тэхëн снова ухмыляется, снова дрочит развязно стонущему Юнги.       Не обижается на его слова, замечая дрожание в раскинутых в стороны пальцах рук так же, как и частые движения режущего кожу кадыка. Юнги покрасневший, горячий не только на вид, но и необычно для себя на ощупь. Обычно ледяной, наедине с Тэхëном он подобен всепоглощающему пожару.       Юнги хочет сказать что-то, но мысли разлетаются в стороны пугливыми мошками, кружат насмешливо где-то совсем далеко и одновременно невозможно близко. Юнги тянет к ним руки, но натыкается лишь на ласковые пальцы Тэхëна, переплетающиеся с его собственными как-то чертовски правильно.       Тэхëн его руку к постели прижимает сильнее, приподнимает аккуратно за поясницу, чтобы резче вбиться внутрь плавящегося нутра. Юнги ходит по какой-то слишком размытой черте между жизнью и смертью.       Хочет закричать так, чтобы прогнать всех глазеющих в окно птиц: никто не смеет смотреть на его Тэхëна. Особенно тогда, когда он так убийственно красив.       Мурашки скользят по рëбрам бесстрашной стайкой самоубийц, перебираются на влажную спину, чтобы заставить всë тело дрожать. Член, лишëнный вожделенных ласк лишь блестит от размазанного по всей длине предэякулята, слабо и чересчур жалобно трëтся об живот принца при сбитых с ритма движениях.       Тэхëн сам дышит тяжело, задирает свою голову с похожими на изгибы мягких облаков кудрями вверх, чтобы глотнуть побольше воздуха пересохшими губами.       Юнги сцепляет лодыжки за его спиной, когда после глубокого проникновения тепло так и замирает внутри.       Тэхëн останавливается, смакует чистейший разврат всем своим телом, всей своей ликующей душой. Мягкая прядь выпадает из-за уха, безвольно покачивается, когда Ким всë же находит глубоко в себе желание плавно выйти почти до самого конца и так же медленно войти до самого соприкосновения кожи о кожу.       Тэхëн больше не хочет трахать Юнги излюбленно быстро, хочет собрать мозайку из каждого подрагивания его очаровательных ресниц и соткать тëплый платок из каждого его судорожного вздоха.       Хочет покорить весь мир и положить его к ногам своего Бога. Положить к ногам Юнги.       Тэхëн сам стонет, когда тонет окончательно в узости горячего дурмана, когда стеночки обхватывают убийственно хорошо, а ту самую выбившуюся прядь убирают за ухо длинные пальцы принца.       Юнги похож на бьющуюся на крючке рыбку, ту, чья судьба уже давно предопределена, но чья решимость по концентрации превосходит кровь.       Он пачкает свой живот белëсыми разводами, когда всë же сдаëтся. Дышит тяжело, мокнет лишь сильнее, когда Капитан оглаживает острые косточки крестца, пока остывающие капли спермы собираются в пупке и скатываются наперегонки на измятую совсем простыню.       Последние движения особенно сладкие, когда Юнги кусают крошки-мурашки от любого прикосновения, а у Тэхёна перед глазами уже целый Млечный Путь.       Тэхëн снова сбивается со свого же ритма, путается в липкой паутине разрезающего мозг на тонкие волокна удовольствия. Оно коварно, подло и слишком сладко, противоречиво, но однозначно любимое, пока связано с принцем.       Оно нашëптывает на ухо о том, что нужно прошептать кое-что на ухо Юнги, и Капитан привычно слушается.       Склоняется, щекоча завитками кудрей фарфоровую кожу.       — Люблю тебя, мой принц, — плавит, но Юнги лишь обнимает и льнëт ближе. Отвечает молчаливо, но однозначно понятно.       Тэхëн всë же с долей сожаления выскальзывает, чтобы смешать семя со следами чужого на испачканном животе Юнги, чтобы огладить бережно острую скулу и получить мягкую улыбку в ответ.       Тэхëн оборачивается, чтобы найти, чем стереть непристойный беспорядок, но принц, дуя губы, возвращает его взгляд обратно. Рассматривает перед тем, как прикрыть в дрëме глаза.       Кривая горизонта уже давно доела неудачного беглеца кроваво-красного цвета, выпустила на небо поиграть в прятки своих совсем ещë маленьких родственниц звëздочек. Пустило поиграть в догонялки чуть более старших — комет.       Тэхëн загадывает, чтобы день заключения их с Юнги брака стал самым счастливым во всëм королевстве. Целует малиновые губы, чтобы желание точно сбылось.