Diavolo Russo

      Вызвать подпольного врача было решением спонтанным и необдуманным. Маркус де Сильва днём работал в небольшой частной клинике и не брезговал такого рода заработками, его парни уже прибегали пару раз к его услугам. Волков буквально не находил себе места, хотя он лично отнес Птицу в ванную, смыл кровь, а после остановил кровотечение, перевязал и обработал раны. Олег встретил доктора на подъезде к вилле, наплел что-то про бдсм-сессию, вышедшую из-под контроля. Впрочем, молодому испанцу было все равно, большие деньги магическим образом закрывают рот самым говорливым и успокаивают муки совести. Осматривал рыжего Маркус тоже без комментариев.       Сказал, что прямой угрозы жизни и здоровью нет, потеря крови не критична. Волков обработал раны почти профессионально. Врач осмотрел истерзанную плетью спину, проверил повязки на запястьях. Спросил с нечитаемым взглядом есть ли у пациента иные повреждения. Олег отрицательно покачал головой. Испанец заверил что пациент скорее всего проспит пару дней и будет чувствовать легкую слабость и головокружение. Поставил на всякий случай капельницу от обезвоживания. Оставил заживляющую мазь и рекомендовал соблюдать постельный режим и менять повязки два раза в день. — К сожалению шрамы останутся в любом случае, кожа рассечена слишком глубоко, — задумчиво произносит Маркус у самой двери. — Хотя некоторым нижним это даже нравится.       «Серому это точно не понравится» — наемник мысленно леденеет, представляя растерянное и испуганное лицо Разума когда он подходит к зеркалу. Олег допустил непростительную ошибку — абсолютно утратил контроль, позволил гневу и слепой ярости взять вверх, поддался на откровенную провокацию Птицы.       Волков проверяет замки, бесцельно обходит периметр виллы, возвращаясь в спальню. Остаток ночи он проводит у постели Разума. Просто сидит на полу, слушая как Серый прерывисто дышит тихо всхлипывая во сне, гладит по спутанным волосам. Взгляд невольно падает на перебинтованую спину. Осознание накрывает неподъемной плитой вины. Разум болен, он не заслуживает всего этого. Олег должен был отвезти его в Германию, найти хорошего психиатра, а не тащить в подвал и истязать поддавшись на очевидную провокацию Птицы. — Что я натворил. — Олег осторожно сжимает в руках изящную ладонь Разумовского, касаясь обветренными губами прохладных длинных пальцев. У Серого с детства мерзли руки и маленький Олег часто грел их своим дыханием или отдавал другу свои перчатки.— Что я с тобой сделал?! Что мы сделали с друг другом. — почти беззвучно повторяет Олег, — Как мы вообще докатились до этого?       Птица притворяется спящим и сдерживается изо всех сил чтобы не заржать в голос. Эти милые жесты покаяния и вины приводят его в восторг. Вот он, сам Олег Волков на коленях у его постели руки целует и молит о прощение. Библейская, блять, картина. Того и гляди пятки начнет лизать как преданный пес. Ничего, пусть помучается, ему полезно. Олегу так идут страдания. Чистейшие боль и отчаяние дразнят рецепторы, оседают на языке словно терпкое итальянское вино. Вкусно. Птица незаметно облизывается в темноте, продолжая изображать безжизненное тело в отключке.       Олег уходит к себе ближе к рассвету, падая на кровать и забываясь глубоким сном. Проснувшись он первым делом готовит завтрак и идёт в комнату Сережи, что бы сменить повязку. Разум крепко спит, обнимая подушку, яркое солнце играет в отросших волосах, словно подсвечивая их изнутри. Волков осторожно подцепляет край повязки, ослабляя бинты. И замирает, касаясь пальцами абсолютно нетронутой чистой кожи. Нет. Этого просто не может быть. Олег разматывает запястья, там где ещё недавно были глубокие порезы остались лишь едва заметные бледно-розовые следы. Он смотрит как тонкие шрамы истончаются, исчезая на глазах. — Утречка, Олежа~ Как спалось? — сладко мурлычет Птица, приоткрывая янтарные глаза. Олег мгновенно отшатывается, вскакивая с кровати. — Что все это значит? — хрипло спрашивает наемник. — Ах, это. — темный двойник Разума по-кошачьи потягивается, садясь на кровати, — Всего лишь ускоренная регенерация. Прощальный дар Кутха. Один из. — мелодично певуче произносит Птица.       Наемник хмурится, отслеживая каждое движение Птицы. Интуиция буквально вопит об опасности. В каждом расслабленно-ленивом жесте, в каждом слове произнесённым обманчиво-ласковым сладострастным голоском так и сквозила скрытая угроза. — Должен признать, ты и вправду оказался весьма полезен, Волчик, — издевательски-нежно мурлычет пернатая тварь. — Мне нужно было срочно восстановиться после Сибири. Я был так голоден, очень голоден. — янтарные глаза вспыхивают опасным огнём. Они буквально светятся изнутри. Обсидиановые зрачки Разума странно пульсируют, принимая ромбовидную форму. Птица склоняет голову, разминая затекшие плечи. — Не понимаю, о чем ты. — холодно отрезает Волков, стараясь сохранять невозмутимое лицо. — Боль и отчаяние. Твое сердце как открытая рана, Волчонок. — Птица хрустально смеется, обнажая острые жемчужные клыки. — Ты ведь не садист Олежа, мучая меня в подвале ты истязал в первую очередь себя. На самом деле ты ведь давно простил Серёженьку за те пять пуль, только себя простить не смог. И ненавидишь себя за это. Уж прости, мне пришлось немного раскрутить тебя на эмоции, слегка разбередить старые раны. — издевательски продолжает темный двойник Разума. — Но это того стоило. Такое чистое, незамутнённое страдание, твоя боль была такой сладкой.       Птица медленно поднимается с кровати, приближаясь к Олегу, двигается медленно и плавно с ленивой грацией опасного хищника. Забавляется, играется словно кот с мышью — с яростью понимает наемник. — Знаешь, в чем твоя проблема, Волков? Ты всегда меня недооценивал. — янтарные глаза вспыхивают опасным огнём. Я тебе не какой-то воображаемый друг, как ты наивно считал в детстве. Не тёмная личность Разума от которой можно избавиться с помощью психотропов и сеансов психотерапии. Больше нет. — Сережа всегда был особенным. Белым вороном. Иначе бы он не смог стать аватаром Кутха. А ведь я был единственным кто мог противостоять ему, кто защищал Сережу от Кутха, когда он пытался добраться до него ещё в Венеции, проникая через сны, когда Тряпка был максимально открыт и беззащитен. Но когда твой Сереженька решил что я убил тебя, все утратило для него смысл. И добровольно отдал своё тело Кутху. — в голосе Птицы прорывается застарелая боль и неугасающая ярость. — Поэтому я всегда ненавидел тебя, Олежа, ты делал Серёжу слабым, заставлял скатываться в Тряпку. Но, знаешь, мои планы несколько изменились, — глаза Птицы искрятся садистским весельем, — Расслабься, Волчик, я вовсе не собираюсь тебя добивать. Пока что. — Что ты такое? — хрипло выдыхает Олег, не сводя глаз с опасного противника. Во рту резко пересыхает. Олег отчаянно хочет проснуться. Все это напоминает какой-то затянувшийся сюрреалистичный кошмар. Волков чувствует себя Алисой, стремительно падающей в кроличью нору. — Сережа называл меня Птицей. — демонический двойник Разума, лукаво щурит янтарные глаза. — Я покажу, Волчик. Смотри внимательно.       Олег смотрит. Как искажаются красивые черты родного лица, как темный туман клубится за спиной Птицы, превращаясь в огромные аспидно-черные крылья, как заостряются черные ногти. Таким Сережа рисовал его в своих тетрадях. Потрясающе красивое и смертельно опасное существо. — Неужели ты и правда верил, что ты можешь взять меня против моей воли, что я бы позволил тебе хоть пальцам дотронуться до нашего тела?       Птица опасно щурит янтарные глаза, за долю секунды пересекая комнату, оказываясь слишком близко. В следующее мгновение длинные пальцы сдавливают горло, буквально отрывая его от пола, Олег беспомощно дёргает ногами, вцепляется в душащую его ладонь, пытаясь ослабить смертельную хватку. Без шанса, горло словно зажали в железные тиски. Когда сознание начинает стремительно ускользать его буквально бросают на грязный пол. Олег мучительно стонет, больно приложившись затылком. Птица не дает ему оклематься, пикирует сверху, седлая чужие бедра. Насмешливо склоняет голову, гипнотизируя взглядом янтарных глаз. Пылающим, потусторонним, нечеловеческим. Взгляд пернатого демона устремлён в душу Олега, парализует волю, лишая способности противиться воли этого смертельно опасного существа. Волков понимает что не может пошевелиться. — Будешь моим зверем, Олежа? — азартно усмехается Птица, острый темный коготок вырезает запретные руны на груди Олега. Ворон утробно клекочет, слизывая юрким языком терпкую кровь с собственных пальцев. — Станешь нашим преданным стражем? Хотя, зачем я спрашиваю, ты был нашим с самого начала.       Волков видит как в центре ладони пернатого демона появляется черное воронье перо.       «Нет, нетнетНЕТ!»       Перо пронзает грудную клетку, проникая под кожу, достигая живого трепещущего сердца. Олег чувствует себя так, словно его грудь пронзили острым, раскалённым кинжалом. Птица поднимается с Олега, забираясь в ближайшее кресло, наблюдая за ним с нескрываемы садистским интересом. Птица издает торжествующий звук, больше напоминающий клекот.       Тело наемника резко выгибает, буквально выворачивая в страшной агонии. Он истошно кричит от адской боли, буквально чувствуя как рвутся сухожилия и ломаются кости. В реальности это пытка длится минут двадцать, но ему кажется что прошла целая вечность. В конце он может только скулить, бессвязно умоляя прикончить себя. А после все обрывается. Олег переворачивается на живот и… неуверенно поднимается на четыре лапы. Мир вспыхивает новыми красками и запахами. Когти скользят по грязному паркету, тело неуклюже заваливается на бок. — Беги, Волчик, — бархатно смеется Птица. Олег неуклюже спускается по лестнице, замирая в коридоре возле высокого зеркала. Из отражения на него сморит огромный черный волк с серебристо-серыми глазами. Оборотень выскакивает через открытую дверь, устремляясь в сторону леса. «Бежать, бежать, бежать.»

Три дня спустя

— Уже вернулся, Олежа? — Птица вальяжно устроился посреди огромной кровати в позе лотоса с ноутом на коленях, активно стуча по клавишам. Темный двойник Разума сладко улыбается оборотню, алый шелковый халат сползает с плеча, обнажая красивую шею и острые ключицы. На прикроватном столике волк замечет полупустую бутылку дорогого вина. В его отсутствие Птица явно себе ни в чем не отказывал. Олег хочет зарычать, но из груди вырывается позорный скулеж. — Ну, чего воешь? — Птица насмешливо склоняет голову, — Оборачивайся, давай!       Тело вновь скручивает судорога. — Давай быстро в душ! Воняешь псиной, — Птица недовольно морщит кончик острого носа, делая небрежный жест рукой, окидывая голое тело Олега голодным, оценивающим взглядом. — Обращаться. Это всегда так больно? — осторожно спрашивает наемник. Его собственный голос непривычно хриплый, слова даются с трудом, словно он забыл как использовать голосовые связки. — Естественно. Я ведь хочу чтобы ты страдал. — Птица хитро щурит янтарные глаза. — Разумеется нет. Это как секс, больно только в первые несколько раз, потом тело учится правильно расслабляться. — лукаво усмехается тёмный двойник Разума. Ты бы видел свое лицо, Волчик. — Птица заливается звонким издевательским смехом. — Кстати, спасибо за пистолет, я его зарядил. — Птица задумчиво вертит оружие в тонких, изящных пальцах, направляя его на Олега. — Знаешь в чем прелесть ускоренной регенерации, Волчик? Теперь я могу стрелять в тебя сколько угодно, не опасаясь последствий.       Олег внутренне леденеет, шокировано уставившись на Птицу, с горечью понимая что ждал чего-то подобного. — Да расслабься, ты. Просто шучу. Ты вообще благодарить меня должен. — За то, что превратил меня в монстра? — не удержавшись зло выплевывает Олег. — Я просто освободил тебя. И исцелил. Сам посмотри, твои шрамы и последствия травм исчезли, ты еще никогда не чувствовал себя таким сильным и живым. Разве нет? — Птица хитро щурит янтарные глаза.       Волков молчит, понимая, что пернатый ублюдок прав. — Откровенно говоря, ты просто не оставил мне иного выбора. Если бы я не обратил на тебя внимания, ты бы и недели бы не протянул. Я же выпил тебя почти полностью. Всю твою жизненную энергию. Ты был таким открытым, а я был слишком голоден чтобы себя контролировать. — беззаботно пожимает плечами Птица. — К тому же нам нужен сильный и неуязвимый страж, ты уж прости, после Венеции ты был мягко говоря не в лучшей форме. Ты даже стрелять нормально не можешь, ведь так? Да и пробитое легкое и отсутствующая селезенка явно здоровья не прибавляют.       Волков всё ещё не мог решить чего ему больше хочется — вырвать кадык изворотливой пернатой твари и разорвать Птицу на части, либо завалить его на постель и горячо отблагодарить за чудесное исцеление. К тому же Птица был прав, пока они делят с Серым одно тело, Олег не способен причинить ему серьезного вреда. — Я взял нам билеты на завтра в Барселону, Серый давно хотел посмотреть площадь Гауди. Я воспользовался нашими американскими паспортами. Ты ведь прекрасно знаешь английский, да, Волчик? Из нас выйдет прекрасная гей-пара туристов, комар носа не подточит. Можешь спокойно держаться за руки со своим обожаемым Сереженькой и целоваться прямо на улице. — язвительно продолжает Птица. А после полетим в Амстердам частным рейсом, там легко будет затеряться. Кстати, нужно обновить твой гардероб. Знаешь, Волчик, ты вполне можешь сойти за итальянца американского происхождения. — задумчиво продолжает Птица. — Такой смугленький. Внешность у тебя фактурная и интересная. Ты никогда не задумывался о том, кто был телохранителем семнадцатилетней Летиции Фереза? О, юные итальянки так безрассудны и беспечны. — бархатно смеется Птица. Или ты и правда решил, что она тебя прикрыла использовав дипломатические связи и оплачивала лечение в элитной частной клинике где за твою жизнь боролись лучшие врачи просто по доброте душевной? Или из благодарности за свое спасение из лап сирийских террористов? — Это ложь. — Олег уставился на Птицу, чувствуя себя так словно у него выбили почву из-под ног. Всю свою сознательную жизнь он считал свою мать мертвой. Это просто очередная больная игра Птицы. Или все-таки нет? — Ты же знаешь, что нет. — раздраженно обрывает Птица. — И я могу это доказать. Или можешь сам ее об этом спросить. Она как посол доброй воли будет выступать в Амстердаме на экологическом форуме. — Знаешь, пока ты тут по лесу бегал и на луну выл я решал наши проблемы жестко и радикально. — Птица опасно скалится, довольно жмурясь. — Кстати, этот подпольный докторишка все-таки сдал нас Интерполу правда, двое их агентов и так следили за домом последнюю неделю. Расслабься, Волчик, я уже обо всем позаботился. — Что ты уже успел натворить в моё отсутствие. — яростно рычит Волков. — Я выслал им самый подробный ложный отчет и направил Интерпол по ложному следу. Теперь они нас в Германии ищут, предположительно в Берлине. А я, так и быть, от имени их агентов регулярно ложные отчеты посылать будут. По моим подсчетам должен пройти как минимум месяц, прежде чем они заподозрят что их агенты мертвы. — Тела куда дел? — буднично интересуется наемник. — Знаешь Волчик, бывший хозяин этого дома весьма незаурядная личность. Как я и предполагал он оказался маньяком, а не хардовым бдсмщиком. Я тут в закрытом на ремонт южном крыле весьма интересные вещи обнаружил: чугунные ванны, приличные запасы раствора серной кислоты. Да и место под полом в подвале более чем достаточно, — весело продолжает Птица. — Ясно. И что собираешься дальше делать? — А дальше, Волчик, у вас с Сереженькой поезд в Барселону, культурная программа и экскурсии. Тряпка давно не был на свежем воздухе, ему будет полезно. И обо мне ни слова, хочу дать время птенчику соскучиться. Так что мое воскрешение пока что будет нашим маленьким секретом. — Птица заговорчески подмигивает.             Олег видит как глаза Птицы закатываются и едва успевает подхватить стремительно слабеющее тело. — Олег?! — янтарное пламя сменяется родной небесной лазурью. Сережа смотрит на него из-под рыжих ресниц долго и робко, осторожно касаясь кончиками пальцев небритой щеки. — Олег, прости меня, Олег! — бессвязно повторяет Серый. — Я так боялся, что больше никогда тебя не увижу. Я ведь стрелял. Я ведь почти убил тебя. Я не хотел. Это был Птица. — Сережа задыхается, беззвучно плача, моля о прощении. — Я знаю. — Олег прижимает к себе дрожащего друга, осторожно гладя по спутанным рыжим волосам и Серёжа воет, уткнувшись лицом в широкую грудь Волкова, сминая пальцами черную рубашку на плечах. — Я все знаю, Серый. Про Птицу, про доктора Рубинштейна. Я давно тебя простил. — Волков берёт его заплаканное лицо в свои ладони, заставляя взглянуть на себя. У Олега больно щемит в груди. Такой красивый и сломленный. Небесно-голубые глаза похожи на бездонные океаны слёз. — Ты был не в себе, Серый. Птицы больше нет. Теперь все будет хорошо. Ты мне веришь?       Сережа поспешно кивает. — Но я ведь стрелял в тебя… — Я знаю, что ты пытался помешать Птице, у тебя дрожали руки. Все пули прошли на вылет, не задев жизненно важных органов. Я прошел полный курс реабилитации, я полностью восстановился. Смотри, даже шрамов почти не осталось. Олег быстро и поспешно расстегивает рубашку. — И правда почти не осталось, — Сережа слегка краснеет, касаясь ладонью обнаженной кожи. — Со мной работали прекрасные врачи. — открыто улыбается Волков. — И что мы теперь делать будем? — тревожно спрашивает Серый. — Для начала поедем в Барселону. Ты же хочешь? — Хочу, — в глазах Серого загорается робкая надежда.