Diavolo Russo

      Олег с раздражением прячет оружие. Вплетает пальцы в бесящие рыжие патлы Птицы, слишком мягкие и шелковистые на ощупь, бесцеремонно утыкая в пах. Олег был внутренне готов к активному сопротивлению, был уверен что альтер-эго Разума начнет отчаянно биться и вырываться, сыпать угрозами и проклятиями, обещая откусить наёмнику член. Все что угодно, чтобы избежать позорной участи. Однако и здесь Птица сумел его удивить.       Волков почему-то был наивно уверен, что наглая тварь сочтет ниже своего достоинства стоять вот так на коленях перед бывшим наемником, покорно отсасывая. Птица поверженным и униженным явно не выглядел. Сверкнул бесстыжими янтарными глазами, нагло облизывая разбитые губы, размазывая свежую кровь совсем как помаду. Олег невольно сглотнул. Птица призывно разомкнул тонкие губы, влажно прошёлся языком по всей длинне уже полностью эрегированного члена, обводя выступающие вены. Обхватил губами краснеющую головку, сдвигая крайнюю плоть, дразняще пощекотал кончиком языка уретру.       Волков мысленно выматерился, рвано выдыхая сквозь стиснутые зубы. Птица стрельнул в Олега наглым взглядом из-под рыжей челки и принялся активно сосать. Волков резко сжал рыжие волосы в кулак, толкнулся на полную длинну, заставляя Птицу расслабить горло. Вторая рука легла на тонкую шею, предупреждающе сжимая пальцы. Наёмник двинул бедрами, безжалостно трахая Птицу в рот, срывая дыхание. Жестко и быстро, с садистким удовольствием ловя отголоски легкой паники в янтарных глазах. Птица безуспешно пытался расслабить горло, влажно дышал носом, глаза с непривычки слезятся, натертое горло неприятно саднит.       Птице должно быть унизительно и мерзко, но не было. Темный двойник Разума старается максимально расслабиться, податливый и обманчиво покорный, гипнотизирует Олега своими бесстыжими янтарными глазами, отсасывает с явным энтузиазмом. Словно это в порядке вещей.       Трахать Птицу оказывается неожиданно приятно. Одно то, что ублюдок наконец заткнулся, уже отдельное удовольствие. Оргазм прошивает неожиданно, Волков долго кончает в горло Птицы, наконец отпуская многострадальные волосы.       Бесящая тварь судорожно кашляет, выравнивая дыхание. Впрочем, даже не пытаясь сплюнуть на пол, послушно глотает бесстыже облизывая губы, вскидывая голову, одаривая Олега нахальным взглядом. — Мм, быстро. — нагло мурлычет Птица, — Ты и двух минут не продержался. Если ты трахаешься так же, я буду очень, очень разочарован~ — Я еще не закончил с тобой, — яростно рычит Олег, вздергивая на ноги Птицу, резко толкая того на кровать. Волков не дает ему трепыхаться, быстро уткнув лицом в подушку, сдергивая красные шорты. Расталкивает длинные ноги, давит на острые лопатки, заставляя прогнуться в спине, резко дергает за волосы, слушая недовольное шипение, заталкивает пальцы в рот. Птица сразу же принимается их тщательно вылизывать юрким языком, максимально увлажняя слюной. Понятливый ублюдок.       Напоследок умудряется мстительно куснуть чувствительную подушечку среднего пальца. Плевать. Олег резко вытаскивает их изо рта, скользит между ягодиц Птицы, приставляя к сжимающемуся узкому входу, резко проталкивая внутрь.       Птица звучит сердито, дергается от грубого вторжения, шипит что-то матерное, явно пытается уйти от болезненного проникновения. Олег быстро утыкает его лицом в подушку, слегка душит, чтоб не трепыхался. Отпускает, позволяя сделать спасительный вдох, все еще не убирая пальцы с тонкой шеи, продолжая наскоро растягивать двумя пальцами. Небрежно и грубо, разрабатывая скорее для собственного удобства.       Олег растягивает его до двух пальцев, крепко сжимая тощие бедра. «Наверняка завтра следы останутся, » — отстранено думает Волков. Скользит взглядом по напряженной красивой спине с острыми лопатками, замечая россыпь золотистых веснушек, ярко выделяющихся на бледной коже, и ниже на пояснице и бедрах. Словно звездная пыль. Когда-то Волков мечтал целовать их, ласкать руками худое тело Разума, целовать насмешливые тонкие губы, срывая сладкие стоны. Как-то некстати вспомнилось как учитель биологии говорил что у рыжих и голубоглазых низкий болевой порог и чувствительная кожа. Да и Олег сам замечал как Разум шипит и кусает губы когда он ему осторожно ссадины перекисью обрабатывал. Да и синяки на теле Серого возникали из неоткуда с поразительной легкостью. Вот только сейчас под ним не Серый — резко одергивает себя Волков. «Ты его еще поцелуй, Поварешкин! А лучше вылижи всего, а после развяжи руки и нежно трахни на шелковых простынях как всегда мечтал. Чтоб наверняка завтра проснутся с перерезанным горлом.» — Не дергайся, — яростно рычит Волков, наклоняясь к уху поверженного врага, предупреждающе перемещая ладонь на беззащитную изящную шею Птицы. Горячее дыхание опаляет ушную раковину. Наемник кусает острое плечо, Ворон чувствует, как сзади наваливается сильное горячее тело. Тяжелый налитый кровью член, отирается между худых бедер, скользит выше, упираясь влажной головкой в судорожно сжимающийся вход, безжалостно проталкиваясь внутрь. Входит туго, из слюны откровенно хреновая смазка. Крупная головка проникает внутрь, преодолевая сопротивление сжимающихся мышц, растягивая неподатливые стенки.       Олег мысленно матерится, глухо выдыхает сквозь сомкнутые зубы. Слишком узко. Волков ослабляет хватку на шее, давит между лопаток, заставляя еще сильнее прогнуться в спине, перехватывает связанные запястья, насаживает равно на половину, резко и глубоко. Мстительно думает, что Птице обеспечены болезненно-жгучие ощущения в процессе и незабываемое пробуждение завтра. Останавливается, давая прочувствовать все, каждый сантиметр таранящего его члена. Он вовсе не намерен щадить изворотливую тварь, по крайней мере Олег старательно пытается себя в этом убедить.       Птица болезненно сводит острые лопатки, незаметно дергая связанным руками, видимо смирившись со своей участью, острые рыжие пряди липнут ко лбу, полностью скрывая янтарные глаза. Кусает тонкие губы, не произнося ни звука. Это иррационально злит. Волков хочет его слышать. Дергает за рыжие патлы, заставляя оторвать голову от подушки, насаживая до самого конца. Крик, сорвавшийся с искусанных губ Птицы, кажется Олегу каким-то слишком болезненно-сладким. — Не зажимайся так, — горячо выдыхает Волков, мстительно кусая манящую шею Птицы, — ты слишком узкий. Давно не было, да? — А что, Волчик так мечтал быть моим первым? — ядовито томно выдыхает Птица, - Меньше по контрактам шариться надо было, — тонкие губы Ворона изламываются в болезненно-острой улыбке, — А ведь мы могли еще тогда неплохо на чердаке детдома развлекаться, не будь ты таким тормозом. Птица заливается безумным смехом.       Олег больше не сдерживается, трахает его жестко и быстро с оттяжкой, вытаскивая до самой головки, разводит бедра, резко насаживая на себя. Птица бьется под ним, извивается и выворачивается, бесполезно дергая связанными руками. Маска высокомерия и напускного безразличия дает трещину. Олег с лёгкостью вжимает рыжего грудью в постель, надавливая между лопаток. Волков трахает его размашисто и глубоко, ускоряясь и набирая темп, безжалостно врываясь в дрожащее под ним тело.       Птица обожает боль, любит и умеет причинять ее другим. Изображать из себя беззащитную, страдающую жертву сложно, но Ворон очень старается; кусает губы до крови, стараясь не стонать в голос, едва удерживаясь чтобы не вскидывать бёдра и не начать насаживаться на таранящий его каменно-твердый член. Олег оказался не просто живучим, а сильным и очень выносливым в постели. Стоит признать, размер Птицу тоже приятно удивил. У Ворона от удовольствия закатываются глаза и поджимаются пальцы на ногах, а бедра бесконтрольно подрагивают. Его давно так не имели, так откровенно, яростно, жестко, горячо. Потрясающе. Да, вот здесь! Сильнее! Трахай меня глубже, сожми свою грубую ладонь на моей шее! Если ты так продолжишь я даже кончу без рук.       Птица кажется подозрительно притихшим. Дышит слишком сорвано и хрипло, подозрительно вздрагивает всем телом, слишком сильно сжимаясь вокруг его члена, сдавленно воет в подушку. Олег кусает беззащитную шею, жмурится до ярких пятен перед глазами, кончает мучительно долго. Оргазм оглушает, ощущается остро и неправильно, на несколько секунд вышибая из реальности. Олег отстраняется, слыша болезненное шипение. Птица не двигается, даже не пытается свести ноги. Какой-то он подозрительно притихший. Тело Птицы мелко подрагивает, Ворон дышит сбивчиво и прерывисто. Плачет он там что ли? Олег осторожно убирает спутанные рыжие пряди, Птица лениво отрывает голову от подушки, смотря на Волкова абсолютно расфокусированным взглядом, обсидиановые зрачки почти полностью затопили радужку. Волков натыкается на сладкую, сытую улыбку, неверяще опускает ладонь ниже, чувствуя на впалом животе Птицы липкую влагу. — Блять!       Олег тянется к чужой шее, не сильно пережимая сонную артерию, вырубая бесящую тварь. Затем быстро стягивает ремень, освобождая скованные запястья, с легким сожалением глядя на нежную повреждённую кожу. Переворачивает на спину, небрежно накидывая одеяло, бросив на рыжего нечитаемый взгляд, уходит не оглядываясь, закрывая дверь, несколько раз проверяя замок.

***

      Олег долго курит у открытого окна, наблюдая как солнце окрашивает облака в отвратительно багровый цвет. В закате над морем есть нечто завораживающе-притягательное и неуловимо тревожное. «Правда красиво, Волч? Словно морская вода обратилась в кровь, а небеса озаряет ярким огнем. Мне нравится смотреть как на пылающий город спускается ночь. — Разум проскальзывает на балкон незаметно, расслаблено прижимаясь к наёмнику, Олег чувствует жар стройного гибкого тела, прикрытого легким шелковым халатом винного цвета, небрежно завязанным поясом. Прохладный морской ветер треплет неровные рыжие пряди. Сережа холодно улыбается, забирая из рук Олега тлеющую сигарету, поднося ее к тонким губам. Олегу кажется что лазурные глаза друга отливают янтарным блеском.»       Это была их последняя ночь в Венеции. Олег ежится, сбрасывая морок тревожных воспоминаний. Волков старательно избегал Птицу весь день, не то давая ему время оклематься, не то мысленно собираясь с силами. Дальше медлить нельзя, иначе темный двойник Разума расценит это как слабость.       Войдя в комнату Олег чувствует привычную ярость и нарастающее раздражение. Птица выглядит подозрительно бодро, мгновенно оживляется, едва завидев наемника в дверях. Словно точно знал, что он должен прийти именно сейчас. — О, Волчик! А я уже соскучился~ мурчит Птица, хитро щурит янтарные глаза, насмешливо склонив голову. Темный двойник Разума резво спрыгивает с кровати, на ходу стягивая футболку, небрежно откидывая на пол. Тянется к красным шортам, сбрасывая их, переступает босыми ногами, представая перед Волковым абсолютно голым. — Ты что творишь, ебанутый? — А на что похоже? — издевательски сладко тянет Птица. — Ну так что, трахаться будем? — улыбка на тонких губах кажется наемнику абсолютно безумной. Торжествующей. Птица смотрит с нескрываемым вызовом. — Я пришел не за этим. — раздраженно рыкает Волков. — А зачем тогда? Неужели все свои гештальты закрыл? Или тебя заводит страх и беспомощность? Без них не встает, да? Какая жалость. Ну ничего Волчик, я могу покричать для тебя, изобразить беспомощную напуганную жертву, хочешь? — Птица заливается издевательским смехом. — Может все-таки принесешь мне ноут, — Птица смотрит холодно остро, — раз трахаться мы все равно не будем. Мы оба прекрасно знаем, что ты не способен не то что убить меня, даже причинить мне сильную боль у тебя рука не подымится. Зато кое-что другое подымается отлично, — Птица окидывает наемника похабным взглядом. Знаешь, я люблю пожестче, правда, не сказать чтобы ты особо жестил. Хотя, стоит признать, ты очень старался, — продолжает глумиться пернатая тварь. Я даже кончил, ~ издевательски сладко мурлычет Птица, медленно приближаясь к наемнику.       Олег медленно закипает, мысленно считая до десяти, делая глубокий вдох, стараясь не вестись на явную провокацию. Он не должен терять бдительность, любая, даже малейшая ошибка, может стоить ему жизни, особенно сейчас, когда изворотливый ублюдок достаточно оклемался чтобы сбежать. Чтобы не задумал Птица он больше не намерен играть в его больные игры. Волков заламывает руки Птицы, заставляя зашипеть от боли, сжимая ладонь на шее, толкает вперед. — Двигайся, — яростно выплевывает Волков. — И куда ты меня ведешь? — в голосе Птицы слышится маниакальное веселье. — В подвал. Ты же сам хотел. — холодно обрывает наемник. — Это что, всё мне? — в глазах Птицы искрится странное восхищение и садистский азарт. — А ты неплохо подготовился. ~ Я многое о тебе не знаю. — От прошлого хозяина дома осталось, — сухо комментирует Олег.       Для себя наёмник так и не решил что представляет из себя подвал: комнату для бдсм-сессии или же настоящую пыточную. Каменные стены были увешаны специальным девайсами, кожаные плети, не те что можно встретить в секс-шопе, годные разве что спину пощекотать. Олег обнаружил среди богатой коллекции настоящую плеть-кошки с острыми металлическими наконечниками способными глубоко распороть кожу. У другого экземпляра вместо наконечников и вовсе были маленькие острые крючки, вырывающие куски мяса. Жесть какая-то, — с отвращением думает наемник, переводя взгляд на противоположную стену, где обнаружился настоящий конский хлыст. Рядом висели многочисленные кляпы, распорки, кандалы, какие-то металлические расширители и прочие специфические инструменты, выглядящие скорее как орудия инквизиции и средневековых пыток, чем как бдсм девайсы. Назначения большинства из них он не знал и откровенно говоря не горел желанием узнать.       Олег открыл первый попавшийся ящик, скептически приподнимая бровь оценивая содержимое: блестящие скальпели, некоторые экземпляры с изогнутой формы с зазубренными лезвиями, зажимы, острые иглы, металлические тонкие стержни с закругленным наконечником, расширители, чуть поодаль он заметил металлические зажимы для сосков и огромную блестящую анальную пробку подсоединённую длинными проводами к какому-то странному прибору. — Неплохо, неплохо, — мечтательно мурлыкнул Птица, нагло заглядывая через его плечо. У меня в особняке с Садом Грешников был похожий пыточный набор, только круче. А вот это для электростимуляции. Хотел с Игорем попробовать, жаль времени не хватило. — Избавь меня от этих подробностей. — раздраженно обрывает наемник. Упоминание Грома действует на него как триггер.       Волков резко задвигает ящик, окидывая подвал холодным, оценивающим взглядом. С потолка свисали прочные цепи с массивными металлическими кандалами для рук, также Олег заметил многочисленные крючки для подвесов.       Не долго думая Волков вытаскивает бесящую тварь в центр подвала, не встречая активного сопротивления, защелкивает кандалы на тонких запястьях. Острая боль резко пронзает нежную кожу, Птица вскрикивает, скорее от неожиданности, чем от страха. Кандалы оказываются с сюрпризом — с внутренней стороны спрятано острое лезвие. Птица на пробу шевелит пальцами, нечитаемым взглядом наблюдая, как по его бледной руке стекает струйка алой крови, собираясь в районе локтевого сгиба. Завороженно наблюдает как первые алые капли ударяются о холодный каменный пол. — Если я не сниму их ты медленно истечешь кровью, у тебя полчаса максимум. Вот и проверим, смогу я убить тебя или нет. — яростно выдыхает Волков, склоняясь к уху Птицы.       Темный двойник Разума медленно вскидывает голову, смотря на Олега восторженным взглядом. Впервые за все время в янтарных глазах мелькает уважение и что-то похожее на безумный азарт. Словно Птица впервые видит в нем достойного и интересного противника. — Ты ведь также сильно ненавидишь крестообразный шрам на моей груди? — томно мурлычет Птица, — Тебя бесит, что Гром меня пометил? Так сильно хочешь перекрыть его? Оставить на моем теле свои шрамы? Сделать моё тело полотном своей ненависти? — Сними рубашку. — Птица сбивчиво дышит. — Я хочу увидеть их.       Олег смиряет его яростным взглядом, медленно расстёгивая пуговицы. Птица издаёт странный грудной звук, похожий на восторженный клекот, жадно рассматривая уродливые следы от пуль, даже не скрывая своей темной удовлетворённости. Ублюдок явно гордится своей работой. Олег считал их уродством, напоминанием о собственной слабости. Во взгляде Птицы светился голод и дикая, неприкрытая похоть.       Волков заходит за спину Ворона, вдумчиво выбирая плеть. Первый удар приходится на лопатки, заставляет Птицу резко вскинуться. Бледная кожа взбухает уродливыми покрасневшими полосами. Ворон кусает губы, дышит заполошно, сорвано, сдерживая рвущийся наружу крик. Последующие за ним удары рассекают в кровь кожу, оставляя алые росчерки на узкой спине. Карминные капли стекают вниз по пояснице. Птица больше не храбрится, не пытается казаться более стойким, чем он есть на самом деле. Крики Ворона отражаются от стен, в подвале прекрасная акустика, затхлый воздух подземелья пропитывается тяжёлым металлическим запахом свежей крови.       Волков некстати вспоминает как их учили что гипервентиляция помогает справиться с сильной болью. Олег хлещет его методично и хладнокровно, но бессистемно не давая времени отдышатся. Птица не может его видеть, как и предугадать куда придётся следующий удар плети, что делает ситуацию совершено непредсказуемой. Абсолютная утрата контроля и беспомощность. Волкову необходимо видеть Птицу поверженным и беззащитным, находящимся полностью в его власти. Только так он сможет избавиться от гнетущего его страха, перестанет воспринимать Птицу как предвестника собственной отсроченной смерти.       Когда плеть хлещет ниже, опускаясь на подрагивающие бедра Ворона он заходится истошным криком. Видимо, удары здесь ощущаются на порядок больнее. С каждым новым ударом крики Птицы становились громче и протяжнее. Даже сейчас в голосе Ворона Олегу слышится что-то порочное, болезненно сладкое. Ни страха на которой так рассчитывал наемник, ни единой мольбы о пощаде. Олег никогда не питал пристрастия к садистким игрищам, но в том, как красивое изящное тело Птицы извивалось под плетью, была какая-то извращенская эстетика.       Ворон чувствует себя опьянённым. Он ощущает странную эйфорию и головокружение, его тело кажется легким невесомым. И вместе со всем он словно чувствует себя без кожи, сплошным оголённым нервом. Все чувства обострены до предела, грозя сенсорной перегрузкой. Птицу ведет от этой дикой симфонии чужой ярости, острой боли и темной похоти. Птица прикрывает слезящиеся глаза, полностью погружаясь в ощущения. Каждый раз, когда плеть рассекает воздух, Птица внутренне трепещет от предвкушения. Ворон уверен, Олег никогда не брал в руки плеть до сегодняшнего вечера. Он даже не бьет в полную силу. Но даже этого слишком много. Тело Тряпки обладает низким болевым порогом, он всегда был очень чувствителен. Но также Птица прекрасно знает что это тело может выдержать многое. Ворон давно искал повод испытать его на прочность. Птица жаждет почувствовать все.       У Олега сдают нервы, он резко останавливается, отбрасывая плеть на грязный пол. Подходит ближе порывисто вжимается в израненную спину Ворона, срывая задушено-болезненный стон. Ведет носом по обнаженной шее, от Птицы пахнет цитрусовым шампунем, свежей кровью и чистым, незамутненным безумием. Отросшие рыжие волосы влажные от пота и крови липнут к плечам, окрашиваются багряно алым на кончиках. Волков ловит себя на мысли, что Птице невероятно идет красный. Олег склоняется к острому плечу, не удержавшись лижет глубокий порез, размашисто и влажно.       Птица выгибается до хруста позвоночника, падая на кандалы, теряя точку опоры, раня и без того повреждённые запястья. Откидывает голову на плечо Волкова недвусмысленно потираясь о его пах истерзанными упругими бедрами.       В тусклом свете лампы глаза Птицы кажутся совсем черными, обсидиановые зрачки полностью затапливают золотисто-желтую радужку. Дыхание заполошное, глубокое сорванное. Не может нормального человека так размазать от сильной боли. Или может? Олег неверяще опускает взгляд, так и есть, член Птицы мелко подрагивает, прижимаясь влажной головкой к плоскому животу. Или может? Проблема в том, что Птица нормальным никогда не был. — Даже не вздумай. Я не стану тебя здесь полуживого трахать, — яростно рычит Волков. — Давай упадём вместе в бездну ярости и безумия, — томно выдыхает Птица, облизывая искусанные в кровь тонкие губы. Ворон безумно смеется, бесстыдно потираясь об него, словно мартовская кошка. — Я же знаю, что ты хочеш. — Мы уже. — хрипло усмехается Олег.       «Да гори оно все синим пламенем!» — обреченно думает Олег, накрывая желанные смеющиеся губы. Целует Птицу с яростью и отчаяньем, влажно и глубоко. Ворон торжествующе клекочет, нагло лезет языком в чужой рот, целуя с порочной страстью, развязно и влажно. У их первого поцелуя вкус крови и безумия.       Волков опускает ладонь на горячий пульсирующий член Птицы. Тот уже давно на грани и отчаянно жаждет разрядки. Олег дразнит, массирует влажную головку большим пальцем, размазывая каплю пред эякулята, рыжему хватает пары рваных движений по стволу. Птица кончает с пронзительным криком пачкая чужую ладонь. Тело в руках Олега подозрительно обмякает, Птица теряет сознание, проваливаясь в спасительную тьму.