Одинокие тысячелетия.

Камень вонзается мне в щеку, но я уверен, что целился в горло. Резко метаю взгляд в сторону и с ужасом вижу рядом с собой её. Она недовольна. Она злится. Она будет наказывать. —Как ты посмел упустить девчонку? Мне пришлось заканчивать твои дела до конца! Да ещё и копье оставил, а я просила обращаться с ним бережно! Ты даже для таких простых задач не годишься, я разочарована,—Архонт подходит ближе, вонзая острые ногти мне в плечевой сустав. Шиплю, морщась.—Ещё и рыдаешь, как слабак. Какое же ты ничтожество. Но ничего, я слеплю из испорченного теста лучший пирог,—она смеется. И от этого смеха у меня мурашки бегут по спине. Её безумие приобретает форму, и через секунду в женской руке показывается черный, как смоль кинжал. Она вонзает его мне в ногу, и я кричу, чувствуя, как скверна проникает в плоть, захватывая ткани. —Я не могу убивать. Не могу!—получаю пощечину за свои слова, а после оказываюсь в незнакомой комнате. Меня от свободы отделяют кандалы. Передо мной лежит девочка, которую я отпустил, и она жива, черт возьми! Надежда, появившаяся в сердце, согревает меня. Жаль только этот огонек слишком уж быстро тушат тонкие пальцы Архонта. —Я устрою тебе "веселую" жизнь, шавка. Ты поймешь, что лучше слушать мои приказы, пока я в настроении. Скоро ты захочешь убить этого ребенка, но не сможешь. Хочу увидеть твое личико в этот момент,—девушка приковала ребенка к стене, что была напротив меня, а после пожала плечами, добавляя:—К слову, кормить я тебя не буду. Можешь питаться её снами и воспоминаниями, либо же..,—переводя взгляд на небольшое окошко, она ухмыльнулась,—снегом.

***

Она была права. Мне хотелось убить ребенка, зарезать её, задушить или сбросить с горы. Я готов был сделать, что угодно, либо не наблюдать за её мучениями. Эта чертова змея посещала темницу каждый день и заставляла девочку страдать. Она реала её тело, оставляла ожоги, но не убивала. Меня же кормила снегом и заставляла смотреть. И если изначально я ненавидел Архонта, то через неделю пыток на маленьким телом, начал ненавидеть себя. За то, что не предусмотрел. За то, что не убил.

***

—Воспоминания так бодрят, верно?—знакомый голос заставляет распахнуть глаза, и я тяжело вздыхаю. Это та самая комната, в которой мучали девочку, а я прикован к стене, как и тогда. Взгляд пробегает по помещению, останавливаясь на стене, что располагается напротив и на ней...Путешественник?! Мои глаза расширяются до боли в веках, а тело бросает в дрожь. Нет, я не хочу пережить это снова. Я не могу. Не могу. —Ты не посмеешь,—шиплю сквозь сжатые зубы, с ненавистью смотря на девушку, которую явно забавит происходящее. —Ты можешь убить его прямо сейчас, и тогда я не буду мучить это прекрасное тело. Либо же одна старинная история повторится~ —Ты. Не. Посмеешь.—Пытаюсь вырваться. Взываю к силам, но те тут же поглощают кандалы, а на лодыжках появляются ожоги, хотя материал обуви совсем не страдает, как странно. Ненавижу себя за то, что ничего не могу сделать, снова. Ненавижу. —Ну что же, кажется, ты сделал выбор. Бедный мальчик, его страдания будут лишь на твой совести,—чуть ли не пропевает Архонт, идя в сторону Итэра и трогая его тело своими пропитанными скверной пальцами. Я вновь пытаюсь вырваться, барахтаюсь в собственном ничтожестве и бессилии, после чего прекращаю это бесполезное дело. Пытаюсь хотя бы закрыть глаза, но невидимые силы распахивают веки обратно. История повторяется вновь. Теперь уже с Итэром. Поживем—увидим. Страх. Смерть. Печаль. Одиночество. Ужас. Мы все это увидим, если поживем ещё хотя бы немного.