Души, рожденные тьмой.

Вновь пустота, безжизненная и абсолютно черная. И три пары тонких изумрудных колонн, почти лезвий, чьего света не видно никому, кроме него самого и тех, кому он посчитает нужным явить свои глаза. Тьма расступилась, являя своей части и хозяину мириады огоньков и линий бесконечности разумных существ в бесконечности миров и их производных, порою полностью погасших и забытых, а иногда горящих, словно сверхновые. Совершенно белый оскал возник, словно трещина в Мироздании, изогнувшись в подобии улыбки. Бездна мягко, незаметно обернула лоскуты миров и начала их рвать. Нити реальностей натужно заскрипели, разрываясь и свиваясь вновь, законы миров обливались кровью беспощадно ломаемого времени, перестраиваясь в нечто новое, а материальная сторона трещала по швам, разрываясь и сшиваясь подобно лоскутному одеялу. Пространство окрасилось всеми мыслимыми и немыслимыми цветами, и возник маленький океан с плывущими по нему символами. - Ты все же решился? Помни о последствиях, Одиннадцатый. - голос Темного Бога был полон веселья, но он шептал и кричал, плакал и смеялся, что как всегда делало задачу понять его невозможной. Как всегда, он носил тысячи масок и вместе с тем не носил ни одной. - Тебе ли мне говорить о том, Архитектор Судеб? - улыбнулся тот, углубляясь в свой разум. Извиваясь, обсидианово-черная змея, словно нить, вгрызлась в воющие от боли реальности и пронзила каждый лоскут, порой сплавляя их воедино. Пепел, кровь и проклятье смешались, собирая воедино осколки миров и порождая новую, пока еще неопределенную реальность. *** Недопитый чай вместе с чашкой оказался на полу, куда упала и она, с той лишь разницей, что укрепленное Звеньями Тысячи тело было крепче поверхности, на которую приземлилось. Поднявшись с каменистого пола, Озен потерла голову, настороженно вслушиваясь в окружающую реальность. Ветер лениво, с садистским упоением ворошил растительность, злобно шуршащую под тусклым светом черного, лишь самым краем светящегося солнца, за которым пряталась истекающая кровью луна невероятных размеров. Полный боли детский плач перекрыл вой ветра, заставив исследовательницу подскочить, и, обернувшись на звук, она, стараясь сохранять спокойствие, подошла к лежащему на земле ученику, истекающему кровью от странных ран, словно бы нанесенных когтями, которые он пытался перевязать обрывками платья. Стук чьих-то лап раздался в серой, укутанной в пепел тьме. Исследователь подняла Марулка на ноги и спрятала за собой, напряженно вслушиваясь в окружение. Вдалеке раздался плеск, и через минуту до ее ног дошла легкая, едва заметная волна черной, словно ее доспех, воды. Озен подтянула ученика к себе, и тот в мгновение уцепился за нее словно ленивец, дрожащий всем своим крохотным тельцем, покрытым темной водой и кровью. Аккуратно перехватив мальчика под мышки, искательница вгляделась в пятна, настолько чёрные, что под ними терялись любые цвета. Странный, неприятно-свежий запах заставил ее встрепенуться. Он был ей незнаком. Перестук когтей за спиной прекратился, стоило ей резко развернуться, держа ученика за собой. Разум белого свистка разрывался между желанием защитить своего ученика и держать его у себя на виду. Сбоку раздался плеск. Кто-то справа шел к ним, осторожно ступая по дну водоема. Осторожно ступив влево, она почувствовала твердую поверхность и, посадив своего ученика на закорки, прошипела лишь одно слово: - Держись. Он все понял. И впился своими пальцами в ее сюртук настолько крепко, насколько мог. Вслепую старая исследовательница рванула вперед, одним лишь чутьем опытного исследователя пытаясь нащупать дорогу. Черепица хрустела под тяжелыми сапогами, ломаясь, словно бы пытаясь оставить несчастных путников на растерзание тварям. Те уже гнались за добычей, решившей не дать им поживиться своей человечностью и плотью, Свисток слышала их более чем хорошо - твари и не думали скрываться, визжа, рыча и булькая в охотничьем азарте, сдобренном звуками, противными самой природе реальности. Криками, тихими, словно ничто. Плачем, яростным, словно буря. Очередная черепица хрустнула, и громким треском гнилых балок нога Озен провалилась в новообразованную дыру. Мелькнула голубая ткань - Марулк полетел вперед, не удержавшись, и грязно-синим клубком прокатился по древнему зданию, напарываясь по пути на старые осколки, торчащие сквозь изъеденную временем каменную чешую. Тяжелое, едва слышное дыхание, поддерживаемое звоном металла, раздалось впереди. Там, куда улетел ее ученик. Хруст. Женщина морщится от боли, сапог наполняется кровью из свежей раны, увлекающей за собой кусок перекрытия, что пробил грубую кожу и, скользнув по одному из клиньев, вонзился в кость, но она снова свободна. Орошая свой путь алым, она рванула к новой угрозе, подгоняемая тварями, что, словно гончие безумного бога, не останавливались в своей жажде убийства. И тут же едва не лишилась головы, успев пригнуться за жалкое мгновение до того, как черная двуглавая секира, покрытая неизвестной ей гравировкой, с визжанием пронеслась, срезая волос, над ее головой. Разогнувшись, она встретила своей рукой узорчатый треугольный щит, столь черный, что если бы не гравировка, его бы и вовсе не было видно. Наконец, действительность вокруг начала проясняться - глаза, привычные к полумраку второго слоя, достаточно быстро адаптировались к темноте. Высокая фигура в черных доспехах, чей похожий на веретено шлем, украшенный обугленными рогами, был пуст. Даже крайне темная тень не могла скрыть чье-либо лицо столь хорошо. Мир поплыл. Противник оказался крайне быстрым. Выдернув щит из ее хватки, рыцарь ударил искательницу в лоб, едва не разбив череп, и тут же перехватил свое оружие, стремясь разрубить не в меру крепкого врага. Ошибка. Широкая кровавая полоса проступила на рукаве, но в мгновение секира была выдернута из рук обращенного в пустую оболочку воина, чтобы тут же впиться в обугленный металл. Если бы рыцарь имел тело из плоти и крови, такой удар по шлему сломал бы ему шею. Не тратя ни секунды, Озен ткнула наконечником в прорезь, наконец избавляясь от неугомонного врага, с ужасным лязгом повалившегося на землю. Шатаясь, она подошла к Марулку. Тот, дрожа от передозировки адреналина, молча помог ей сесть и, найдя наиболее чистую полосу на своем платье, вырвал кусок ткани, оборачивая его вокруг ноги своей покровительницы. - Госпожа, где мы? - спросил он, нервно оглядываясь и вслушиваясь в каждый шорох. Женщина не ответила, судорожно сжимая в руках чуждое оружие. Все произошло слишком быстро. Даже для нее. Наконец, необходимая ясность выдавила страх и поглотила панику, словно хищник свою добычу. - Не знаю. Но и оставаться тут нам нельзя. - Тяжело вздохнув, она проверила прочность повязки и, оперевшись на оружие, медленно поднялась на ноги. - Идем. - Кажется, где-то к западу от нас есть какие-то постройки.- проговорил, все еще дрожа, ребенок, чье ночное зрение значительно превосходило ее. - Предлагаю скрыться там. Исследовательница кивнула, вновь посадила ученика на закорки и, используя секиру вместо трости, пошла по направлению, которое по слабому, незаметному для человеческого глаза отсвету факелов ей указыал ее пассажир. *** Хруст многострадальной левой руки был невероятно тихим за ревом и звоном выщербленного лезвия о гигантские когти. Тварь, что, судя по обрывкам одеяния, когда-то была клириком, покрытая свалявшимся мехом, сверкала клыками гигантской волчьей пасти, пытаясь откусить кусок от истекающего кровью рыцаря, что, разрывая собственные мышцы, пытался разорвать дистанцию, скача по изящным балконам многоэтажных домов и сгибая своим весом ажурные ограды, скрежещущие по потемневшему от коррозии металлу его брони. Но чудовище не отставало, цепляясь локтями сложенных в молитве рук за уступы и впиваясь задними лапами в стены. Волчья Кровь выла, требуя дать оборотню бой, но разум, оценивая каждую секунду, подтверждал обратное. Монстр взвыл, когда заостренное навершие, ведомое рукой ослабленного, но отчаянного рыцаря, врезалось ему в челюсть, выбивая кусок мяса и заставляя кость трещать, а поднимающаяся к лезвию дуга эфеса, оставляя за собой частицы металла, раскрошила ее, оставляя в ране проклятые осколки. Кровавая взвесь пронеслась вслед за лезвием, вспоровшим основание уха противника, и Арториас, на ходу перехватывая меч, вогнал его глубоко в покрытую мехом и язвами грудь и провернул клинок, оставляя полную Бездны металлическую пыль в свежей, идущей почти до сердца ране. Левую руку, онемевшую много лет назад, пронзила боль, что-то в ней хрустнуло, и рыцарь разорвал дистанцию, упав на колени и едва не выронив меч. Он взглянул на левую руку, и висящие плетью пальцы содрогнулись, посылая ощущение ядовитого пожара. Отвлекаться было ошибкой. Перчатка левой руки смялась от удара гигантских лап, но удар этот мог быть многократно страшнее. Рыцарь пригнулся, и когти пронеслись в считанных миллиметрах от его шлема, вспарывая узорчатый плащ, взвившийся неспокойным океаном, а после - место, где он стоял, взорвалось вихрем каменной пыли, и стрела цвета темного серебра врезалась в тонкую, едва ли шерстистую ногу, с противным треском изогнувшуюся, словно агонизирующая змея. Стальные сапоги скользили по телу твари, но волчий рыцарь не нуждался в том, чтобы пробежать до головы - в мгновение позвоночник рогатой волчицы, что когда-то была человеком, был раздроблен, хрящи увязли в разорванных мышцах, и Волчий Король вновь взлетел, вонзая меч в толстый череп. Его правая рука, отпустив оружие, сама собой, словно когти, прошлась по шее врага, вырывая куски плоти и фонтан крови. Левая рука с трудом, но взялась за меч, обливаясь кровью, и Арториас одним движением вырвал его из головы монстра, оставляя за собой алый веер и взлетая к очередному витому балкончику. Боль в плохо слушающейся конечности колола его, но сама возможность исцелиться от раны даровала ему новые силы. Звон чужого меча вдалеке и чавканье плоти, шипящей нестерпимо-черным дымом, заставили его пропустить удар. Рейме. Дымный Рыцарь все это время сражался с безумцем в красном плаще, но, похоже, разделение оказалось для него фатальным. Арториас, превозмогая боль в ребрах, взмыл вверх, врезаясь прямо в пушистый лоб, и, схватившись за рога, разрубил скрытый повязкой глаз, вытекший омерзительной прозрачной слизью. Рука вновь заболела, но ее суставы словно бы кто-то смазал - подвижность, пусть и ценой боли, вернулась полностью. Навершие меча заставило череп чудовища треснуть, в покрытую мехом грудь с чудовищной силой врезалось лезвие, дробя кости и вспарывая мышцы, и по инерции меч полетел вверх, вонзаясь в пасть. Волчий Рыцарь повис на своем оружии и уперся ногами в рваную шею, медленно вытаскивая меч, освобождая орошающие его истрепанные доспехи фонтаны крови. Хруст. В голове зазвенело, зрение поплыло. Сквозь мутные блики, способные быть лишь исцелением монстра, оглушенный волчий рыцарь увидел смазанный силуэт в алом плаще и лишь благодаря рефлексам избежал смерти - Гаэль был порабощен бездной, как и он сам, но не был травмирован, и двигался по-животному проворно, но был слишком прямолинеен в своем безумии. Два зверя против волчьего короля. Он решил отступить, но разорвать дистанцию не мог - безумный старик погнался за ним, и с наскока пробил его правую руку, но тут же получил навершием переброшенного в левую руку клинка. Вонзив меч в грудную клетку противника, Арториас провернул меч и опустил его, наматывая внутренности на выщербленное лезвие, и в следующее мгновение поднял оружие вверх, едва не разрывая истекающего кровью врага, но был вбит в землю оборотнем. Воздух взвыл от молниеносного рывка и сотен арбалетных болтов, следующих за жертвой, но впивающихся лишь в плоть безумного союзника, что все еще преследовал волчьего рыцаря, не придавая новым ранам никакого значения. Я не дам ей сделать этого вновь. Рывок назад. Алый плащ, исторгая до боли похожие на темные души сгустки такого же цвета магии, взвился в миллиметре от него, и тут же столб голубоватой молнии явился на том месте, где волчий рыцарь должен был стоять мгновение назад. Воздух взревел от чудовищного взмаха, не достигшего цели - серая тень сверкнула у него за спиной, обрушивая удар на укрытую плащом сталь. Черная кровь вырвалась потоком из пронзенного тела, обломки исстрадавшегося доспеха вонзились в тронутые бездной титанитовые пластины и грязно-белую шерсть. Арториас, не теряя ни мгновения, вздернул черное лезвие, разрывая не успевшего соскользнуть Гаэля до шеи, а после - повторил недавно узнанный прием, разрывая тело падшего воина на части. Раны заныли, медленно затягиваясь, но боль была наименьшей из его проблем - рыцарь-раб был до сих пор жив. Еще одна молния сверкнула на том месте, где он был, а после рой алых черепов полетел в его сторону. Очередной рывок - и Гаэль на инстинктах вскидывает меч, защищаясь от выпада. Дождь из арбалетных болтов, разрывая плащ и рикошетя от пластин, полетел вслед капитану Гвина, вновь разорвавшему дистанцию. Рука рыцаря-раба потянулась к опустошенному оружию… Но так и не достигла его. Голова в красном капюшоне, на мгновение застыв, начала заваливаться назад. Окровавленный обрубок, сжимающий арбалет так, как ни один живой не способен, с тяжелым шлепком упал на черную мостовую. И кровь, темная, словно безлунная ночь, медленно поползла по камням. С хрустом клинок вырвался из холодеющего тела, и, осторожно подхватив воина в алом плаще, Арториас опустил его на землю. Взгляд зацепился за оружие, которое использовал его противник, и рыцарь застыл, пытаясь соображать быстрее. Он был знаком с войной, и не был тем, кто взывал к чести. Столь же отчетливо он понимал, что без щита едва ли сможет выстоять против оборотня, что все еще преследовал его. И все же он не желал забирать арбалет, как не хотел и умирать. Оно все равно ему уже не нужно. Твердил разум. Наконец, услышав приближающийся вой, он решился. Мгновения на то, чтобы взять арбалет в руки. Мгновение на осмотр и понимание его работы. Мгновение на то, чтобы взять из охладевшей руки Гаэля боеприпасы. И боль, когда его смели гигантской лапой и бросили в руины неизвестной ему часовни. Едва встав, он вновь обратился темной молнией, уходя из-под удара. Подобрав оброненные болты, он, борясь с пружиной и отчаянно пытаясь не потерять врага из виду, начал помещать их в диск. Надо оторваться… Клирик-оборотень все еще жил, и прыти не потерял. С щелчком последний болт встал на место. И тело сотряс поток боли. Неужели…? Он обернулся. Тварь еще бежала к нему, и не могла его достать. Посмотрев под ноги, Арториас обмер: в отметины на доспехах, там, где когти и меч добрались до плоти, вливалась кровь. Такая же, какую он пустил Гаэлю. *** Мягкие, редкие шаги пробудили ото сна пушистое нечто, похожее на покрытую темной шерстью жабу с тонкими острыми зубами, принюхалось, пытаясь похожей на лопату задней лапой сорвать хотя бы один колтун свалявшейся от глины шерсти. Бочкообразное, словно лишенное головы тельце, сверкая алыми бусинами глаз, повернулось в направлении странного запаха, отличного даже от окружающей среды, не пахнущей более гнилью, городом и луной, а кристально-чистой водой и обратившимися в прах костями. Но пришедший пах странно. Пах смертью и добротой, которой не имело ни одно живое существо. Эфемерный, нереальный запах. Странный. Тем не менее тварь не испугалась вновь прибывшего, а лишь с любопытством наблюдала за ним, доброта, столь нехарактерная для жителей Ярнама, привлекала ее более, чем пугала смерть. Человек приближался крайне неспеша, его руки были сложены за спиной, полы длинного пальто слегка обвивались вокруг его ног, а длинная прорезь на маске, идущая от верхушки лба до подбородка, светилась ярким фиолетовым. Тварь приблизилась к человеку, и тот повернул голову к ней, начав аккуратно подходить, двигаясь плавно, словно бы он призрак, неким чудом ставший материальным. Столь же плавно он протянул к неведомому зверю руки, и существо послушно взобралось на них, после чего человек прижал тварь к себе, пачкая прекрасную одежду в крови и глине, поглаживая совсем заснувшее животное. Мягкий, звонкий голос произнес: - Сколь изумительны эти новые создания. Их надо изучить подробнее. Идофронт все еще был далек от восстановления, однако водяная колонна, этот гигантский столб, что питал энергией весь древний лабораторный комплекс, работала исправно, обеспечивая Молящихся Рук строительным материалом посредством гигантского артефакта, создающего материю из ничего. Кое-какая строительная техника, созданная с применением найденных в Бездне технологий, расчищала выходящие к яме пути от обломков, дабы переработать их в полноценные блоки, пригодные к использованию. Но пока в огромном котловане, словно вырезанном в центре лаборатории, гулял лишь холодный завывающий ветер, да колонна текущей вверх воды. Но глаза белого свистка, все еще держащего на руках новоявившееся животное, мирно дремлющее, видели то, чего здесь не должно быть. Видели, что пятый уровень изменился, буквально только что. Взору явились поднявшиеся среди моря кристаллы, полные энергии, на востоке многие мосты обвалились, создав водопад, ведущий вниз, неизвестно куда и насколлко глубоко, но наиболее интересным и неожиданным было солнце. Настоящее солнце, пусть сильно изменившееся под действием сего явления, черное, окруженное огнем. Однако столь же прекрасное, сколь оно и должно быть. Почему он видит его, когда оно перекрыто полем Бездны? Почему он видит… Небо? Легкие шаги эхом разносились по морю останков, и, словно повинуясь эху, паром из черного металла, едва слышно гудя турбинами, причалил к берегу, мягко тормозя о пепел, что был здесь вместо песка. Палуба отозвалась едва слышным звоном, и судно двинулось прочь, к каменному фундаменту Идофронта, что едва заметно вращался, будучи частью чудовищной электростанции. Наконец, Бондрюд, все ещё держа на руках интересующее его существо, ступил на холодный бетонный пол и двинулся далее, в сектор изучения существ Бездны, где покоились в резервуарах самые разные чудовища, от трупных плакальщиков до кристаллоподобных существ шестого слоя, и все ещё оставались десятки пустых капсул. Неведомая зверушка, все еще спящая, заняла одну из них и зависла в амниотической жидкости до лучших времён. Задумчивый взгляд ученого скользнул по странным чертам животного и обратился к иному чудовищу, вызывавшему у ученого крайнее любопытство и восхищение: Гигантский скелет, лишенный даже намека на плоть, конвульсивно, словно пытаясь разорвать всех, кто хотя бы возымеет наглость приблизиться к нему, свивал длинную шерсть, беспрестанно искрящую молниями, в безумные фигуры, столь сложные и невозможные, что, пусть даже кто-то и хотел их назвать, лишь извращенный, лишенный любой человечности и жаждущий изменить понятие реальности разум мог дать им имя. По иронии, именно таким разумом и обладал Лорд Рассвета. Безумие было им осознанно, и лишь подстегивало его возможности. Положив раскрытую ладонь на холодное стекло, ученый застыл, словно бы в мгновение лишившись жизни. Он внимательно взглянул на странную находку, подмечая все новые детали. Но все они были малозначимы по сравнению с искрами разума, еще теплящимися в этом существе. Оно даже пыталось что-то сказать, но амниотическая жидкость делала эти попытки бессмысленными. Лишь одно слово мог он разобрать, читая попытки пошевелить остатками губ. Я благодарен за твою жертву, Паар. Желал бы знать, каким ты был до того, как обратиться в столь любопытное создание. - монотонным, заботливым голосом проговорил Лорд Рассвета, наконец приходя в движение. Каждая жизнь, каждый ум, который принимал участие в исследовании нараку, были невероятной ценностью. Ценностью той же, какой обладали его стремления. *** Лезвие, наполненное силой молний, покоилось рядом со своим нынешним владельцем, что, положив локоть на колено, устремил свой взгляд вдаль, пребывая в раздумьях. Его серые, словно пепел, волосы слегка колыхались на ветру, никогда не ослабевающем в этих неспокойных горах, как и рваные одежды, сделанные из отпавшей драконьей чешуи. Даже старая, погнутая корона из потемневшего от времени золота иногда дрожала в такт завываниям воздуха. Но он молчал, прислушиваясь к миру, что трещал по швам и сшивался вновь, в нечто другое, чужеродное и вместе с тем столь знакомое. Шумные взмахи крыльев раздались совсем рядом - Штормовой Дракон приземлился, царапнув когтями серые камни, и подобно ворону сложил свои крылья. - Ты тоже чувствуешь это? - спросил безымянный король, глядя вдаль, где едва слышно трещала земля. - Да, мой лорд. - кивнул зверь, устремив свой взгляд вниз, где восставали из пустоты крошечные чёрно-белые точки, являющиеся на деле странными, неестественными пауками, и вместе с ними являлось из небытия нечто, отдаленно напоминающее широко раскинувшийся город, покрытый кристаллами темного льда, что словно бы пропитался Бездной, коей не было конца. Но дракон не ощущал первозданной тьмы, произошедшей когда-то от темной души, не чувствовал Бездны. Тогда... что происходит? И, что важнее, почему? Ответа он не знал, ибо не был всеведущим. Присносущие же драконы вымерли множество циклов назад, не в последнюю очередь благодаря тому, кто сейчас сидел рядом с ним. Со вздохом безымянный король поднялся на ноги, подхватывая перешедший ему от повелителя меч-копье, и направился к старой полуразрушенной колокольне, что стояла тут уже несколько циклов, и, дойдя до разрушенной статуи, вдруг резко рванул на себя рычаг. Стена за основанием памятника поползла вниз, скрипя давно не используемыми механизмами, и блеск бледного золота радостно устремился навстречу солнцу, приветствуя старого хозяина. Пластинчатые доспехи со шлемом в виде львиной головы были надеты впервые за столько циклов, а длинное копье с витиеватой перекладиной, все такое же тяжелое и острое, радостно сверкнуло молниями. Оружие первенца Гвина покорно легло у ног памятника, а Орнштейн вернулся обратно, к удивленному существу, что служило как ему, так и его повелителю. - Мы должны проверить, что произошло и изменилось. Посему пока Безымянный Король, отрешенный страж, должен уйти в тень. - Повелитель Штормов сокрушенно кивнул. Воспоминания древнего рода о Первом Драконоборце были далеко не светлыми. Однако он был прав: времена меняются, и подстраиваться под ситуацию необходимо уже сейчас. Дракон и наездник взмыли вверх и, скрывшись в сотворенном урагане, со скоростью ветра устремились вниз, невидимые среди воздушных потоков.