𝖉é𝖕𝖊𝖓𝖉𝖆𝖓𝖈𝖊

Вечер. Я отошёл в свою комнату, становясь спиной к стене, чтобы переодеться в чистую и поглаженную одежду от Гончарова, о чем я заранее попросил его. Я привык, да и всегда получал ее только из его рук, точнее, где-то остановленную на тумбочке или комоде при входе. Он всегда был точен, принося вещи в одно и то же время два раза в неделю, будто действуя по выдуманному графику, потому его опоздание было не в его стиле. В любом случае, я не обратил должного внимания на это, ссылаясь на занятость по дому, пока расстёгивал рубашку, что должна была отправиться в чистку. Она соскользнула с плеч в то же время, когда и дверь в спальню громко отворилась. — Федя! А! — я обернулся. На несколько секунд лицо Николая выглядело удивлённым, но позже набрало привычный улыбчивый вид. Думаю, что-то в его нетактичном и наглом, разглядывающим меня, взгляде было ещё. Я осознал своё положение и постарался накинуть рубашку спереди, прикрывая торс, не ожидая увидеть здесь беловолосого. — Что ты здесь делаешь?! — Я решил не утруждать Ивана, помогая своему коллеге, и отнести тебе чистые вещи. Неожиданно? — товарищ вытянул руку, чуть ли не махая одеждой. — О Бог, оставь ее и выйди, пожалуйста. Благодарю, — шляпник выставил руки в протест и протянул вещи, отходя к двери. Провожая его взглядом, я обернулся в изначальном положении, скидывая грязную рубашку окончательно, откидывая куда-то на кровать. Послышался хлопок двери и я было выдохнул, успокоившись, пока чьи-то тёплые руки не прикоснулись к моему телу, поднимаясь выше к шее. — Забыл кое-что, — на меня надели, кажется, конфетное ожерелье, что Николай как-то приносил, позже отняв его у меня и съев. — А то в прошлый раз ты так и не попробовал сладость, — послышалось молчание. Его руки снова переместились вниз, внезапно начиная щекотать, от чего по моему телу пробежали лишь мурашки, но не более. Он был без перчаток. Руки пытались активнее работать, но, не увидев должной реакции, сделали остановку снова на талии. Мне кажется, лучше было бы подыграть и посмеяться. — Эх, не боишься что ли?! — Нет. Николай, отойди от меня, пожалуйста, — казалось, я проговорил спокойно, но внутри снова все забурлило, вызывая какие-то эмоции и чувства. Это от его прикосновений? Глупость. Почему так происходит? — Конечно, но только… — я почувствовал, как мою шею опалило чужое дыхание, —…Возьму одну конфетку. Уж слишком прекрасно они смотрятся на твоей шее, — Гоголь откусил одну, оставляя с тем же влажный след. Моя голова неосознанно задернулась наверх, словно ложась на чужое плечо, а, как бы я не старался удерживать, изо рта выдался томный стон. Несколько секунд и я понял, что случилось, особенно по тому, что беловолосый не двигался и молчал. О Господи. Я прикрыл рот рукой, будто это чем-то бы помогло и спасло в ситуации, нервно бегая глазами по комнате. чужие руки сжались крепче. Я неоднозначно отреагировал: это было страшно и ужасно, лидер и наставник опозорился перед своим же подчиненным, действие шляпника осталось непонятным в тот миг, с другой стороны — тепло с новой волной разлилось по телу, будто добавляясь новых эмоций и красок. Прежняя тишина, через время которую я решил прервать. — Тебе стоит уйти, Нико… — меня резко развернули и удачно вмазали в стену. Думаю, спина осталась недовольна. Я сглотнул, глядя на подходившего ближе товарища. Одна его рука опёрлась о стену, вторая же взяла за подбородок, вынуждая поднять голову выше, смотря в глаз. Его хитрая, почти дьявольская ухмылка, врезалась в меня, заставляя раскрыть глаза шире в удивлении. Ощущал я себе примерно, как с чертом, Дьяволом, самым настоящий, забравшим что-то чистое и святое и с интересом с ним играясь. Я чувствовал себя мышью, пока он оставался котом, что ловил бы меня бесконечно. Я чувствовал себя нищим и в прямом смысле был оголён перед ним, встречаясь с богатым господином, которому стыдно заглянуть и в глаза, ожидая увидеть в них все что угодно. Он был словно искусник, чьей жертвой должен стать я. — Что ты, черт возьми, вытворяешь, Николай?.. — не удавшаяся грозная реплика смешалась с новым стоном, пришедшим от прикосновения губ к моей груди. О Боги, он точно творит что-то ужасное. Влажные следы и поцелуи оставались на всем моем теле и, к моему сожалению, как бы я не старался сдержать и подавить все это действие, они вырывались наружу, иногда меняя тональность. Кажется, сопротивление долго не уходило, но все же поступилось месту принятию, открытию и разрешению. Чужие руки блуждали по моему телу, с чего подавно брали пример и губы, все это дурманило меня. Особенным было прикосновение губ на животе к началу штанов и спрятанного пупка, от которого я вскрикнул сильнее всего обычного. — О Господи, Коля, ради всего святого… Прошу… — я вновь забросил голову, упершись в стену. — “Ради всего святого?” А ты уверен в своей святости, Фёдор? — О чем это ты?. Но… Ах… Остановись, что же ты творишь? За стеной мои подчиненные. — рука невольно скользнула и зарылась в волосах Гоголя, чему тот, видимо, не возражал. — Изучаю тебя. Оказывается, ты вот так умеешь. Они все равно ничего не поймут, тебя слышу и хочу слышать только я. В последнее время так стал близок с Сигмой. — Абсурд. Дьявол… — лишь выдохнул я, пока не услышал тихое обращение по званию. — Господин? А… Фёдор, Вы… здесь? — Сигма. Я резко оттолкнул шляпника, от чего тот упал на пол вглубь комнаты к кровати. — Д-да? Я в другой комнате. Сейчас выйду, у тебя какие-то вопросы? — Ох… я помешал? Простите, могу разобраться тогда сам. — О даа, помешал, — тихо сказал Николай, демонстративно вытирая губы и улыбаясь, на что я кинул недовольный взгляд в его сторону. — Нет, я сейчас выйду, — я быстро надел и застегнул чистую рубашку, пока Гоголь наконец решился встать, открывая дверь.