𝖉é𝖕𝖊𝖓𝖉𝖆𝖓𝖈𝖊

Поздняя ночь. Кромешная тьма. Спящий Иван. Бессонница все никак не уходила, да и в единственный день, когда я ушёл пораньше, не заснув над компьютером. В который раз мысли посещает Николай… иногда я не могу совладеть с ними, как и сейчас, ощущая жар и нахлынувшие меня чувства сильнее и сильнее. — Скучаешь? — знакомый голос раздался в голове. Нет, это точно лишь видение, он не может быть здесь. Я проигнорировал вопрос, вновь закрывая глаза, в надежде уснуть. — Давай я скрашу твой быт? — Ты не должен быть здесь, — прошептал я, не желая будить соседа. Дожили, общаюсь с внутренним голосом в виде Гоголя. — Но я здесь, ведь ты хочешь этого, — опровергать и оправдываться смысла не было, вопрос снова остался открытым. —Фёдор, поддайся мне. — Сейчас не время. План наконец-то завели в действие. Покинь меня, пожалуйста. — Не лги хоть самому себе о своих желаниях. Ваши идеи, господин, никак не повлияют на озорство со мной, — стоял бы он здесь, нагло и хитро ухмыльнулся, уверен. я чуть нахмурил брови, все ещё находясь в омуте. — Феденька… — протянул сладко тот, вызывая табун мурашек. Эта форма имени и тон звучали от него слишком… интимно. Я неровно задышал от навязчивых и ненужных мыслей, посетивших меня. Даже если я и сделаю что-то, никто меня не увидит и не узнает об этом, ведь так? — Х-хорошо… — Умничка. Ты прекрасно строишь планы и представляешь. Вот составь мой образ чётче в голове, — выцепив образ товарища из какого-то воспоминания, я сделал то, что он приказал. — Прекрасно. А теперь возьми свою руку и запусти ее под рубашку, представляя, что она принадлежит мне. Делай, что захочешь, но одно условие — она моя, — я раскрыл глаза и задышал сильнее, кажется, румянец на лице прильнул от появившегося жара, который никто не видит. — Смелее, моя птичка, — от подобных обращений кружилась голова и я совершенно не понимал, как мой мозг мог додуматься до подобного абсурда, но я… сделал это. Моя рука проникла под одеяло, а позже и саму рубашку, ведя руку вверх, от чего та немного задиралась. Стон. Ведь образ Николая, висящего надо мной, был слишком близко. Веки прикрылись. Хвала Господу, что Гончаров спит. — Ты так прекрасен, когда поёшь. Спой же мне ещё, прошу, — это выходило за все рамки дозволенного. Дыхание сбилось в край, ладони вспотели, а голову кружило настолько, что я выгнулся с очередным стоном, неразборчиво проклиная Николая. — Коля, ты ужасен. — А ты чудесен, Феденька. Чудесен, — движения, услышанные со стороны Ивана, заставили снова открыть глаза и прекратить все действие, разворачиваясь на бок.