𝖉é𝖕𝖊𝖓𝖉𝖆𝖓𝖈𝖊

— Это было не смешно. — Это было смешно! Кажется, лучшее, что я совершал, — продолжал упорно стоять на своём фокусник. — Нет. Это не то, что не смешно, это глупо и ужасно. Знаешь, что могли бы сделать с тобой другие верующие? Или представь реакцию людей, совершив ты такое несколько столетий ранее. — Скучно. Как можно верить в то, чего не видел и не знаешь? Ты же умный, Фёдор, но в этом вопросе такой глупый! — Я не глупый! Сам ведь ни черта не знаешь о религии, вот и болтаешь без умолку. — Глупый, — мне показали язык, на что я вздернул бровь и двинулся вперёд, пока спине не стало больно от чего-то. — Ха-ха-ха, — смеющийся Николай потирал руки от снега, видимо, кинувшего в меня. — Николай. —Ой… — тот сорвался с места, начиная бежать от меня прочь. Я был уверен, что это на недалекое расстояние, пока не осознал, что шляпник достаточно так отдалился. Я смог добраться к нему лишь спустя некоторое время, прибежав с пакетом, в которой лежала новая купленная Библия, которой дали клятву больше на сжигать в любых ситуациях, с отдышкой. — Куда ты убежал?! — Смотри! Это омела! — поднимаю голову на Гоголя, а позже туда, куда он указал пальцем. — И что это значит? — Говорят: ты должен поцеловать того человека, что вместе с тобой нашёл омелу, иначе больше никогда в жизни не встретишь свою любовь. — Как глупо. Это просто дерево, а на ней трава какая-то, — мои руки оказались скрещенными на груди. — Эй, не будь пессимистом! И вообще: я хочу найти свою любовь, а не потерять ее из-за тебя!! — я удивленно вскинул брови, глядя на собеседника. — И что ты мне сейчас предлагаешь сделать? Это ты ее нашёл, а не я. — Нет! Ты тоже посмотрел на неё и сейчас стоишь под ней! — тот наигранно надул губы. — Я могу отойти. — я сделал шаг назад. — Эй!! Ты идиот, Федя! — Что ты хочешь от меня? Это лишь глупая поговорка, в которую я не верю. И прекрати меня оскорблять! — Прекращу, если выполнишь ее, — товарищ хитро улыбнулся, позже смеясь. — Ты серьезно сейчас? Николай, я парень. Я не подхожу для ее выполнения, где мне сейчас искать девушку, которая бы согласилась с тобой на поцелуй? — Снова Библию вспомнил… Другого я не ожидал. Глупо… — голос фокусника резко изменился, переходя на более грустно-раздражительный, а последнее предложение я и вовсе не смог разобрать во всем его бурчании. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Неужели не понимаешь? — он все продолжал глядеть на омелу. —Собираешься игнорировать меня? — Нет. — Информативный ответ, Николай. Раз не хочешь говорить — я возвращаюсь домой. — Хорошо. — спокойный голос вывел меня меня и я обернулся. — Почему ты стоишь? Я сказал: идём домой. — Ты иди домой, а я не хочу. Буду стоять здесь и ждать человека, который обратит на меня внимание, может, сжалиться. Уж тогда я своё счастье не потеряю, — я застыл на месте от слов Гоголя. — Я очень надеюсь на то, что ты шутишь. Идём, — он все так же стоял ко мне спиной. — Я посмотрю на то, как придёт Фукучи сюда. Он будет очень рад постоять с тобой под этой травой, — выпалил я, осекаясь уже после. Я не знал как отреагирует товарищ на такие слова и готов ли уже к упоминанию этого имени, после неприятных случаев. Он замолчал, на что я прикусил свой язык. — Прости… — я вернулся к дереву, бегая глазами по снегу и обуви. — Хорошо. Можешь поцеловать меня в щеку, лоб или куда там целуют, — Николай молчал, все так же не двигаясь, как кукла. —…Если тебе не противен ещё я… — эти слова будто вывели его из раздумий и он обратил наконец своё внимание на меня. — Я пошутил тогда. — спокойно отвечает тот. — А… Тогда мы можем?… — меня перебили. — Но раз тебя удалось переубедить, давай проверим эту поговорку. Ради эксперимента и забавы… — на меня долго посмотрели, пока я молчал, а позже взяли за обе щеки целуя сначала в щеку, а позже в лоб. Приятные и щекотные прикосновения. —…Но ты не прав: под омелой целуют в губы, — я успел лишь распахнуть глаза, как чужие уста легли на мои, полностью обволакивая их. Сминая раз за разом. В быстром темпе. В меня впились так, будто я был добычей, желанной добычей, той, о которой грезят во сне, и, наконец, получают наяву. Мне не хватало воздуха, как и особого рассудка для переваривания всей ситуации, потому я лишь легонько попытался отстраниться от бушующего и активного сейчас Николая. — Николай, это не… — меня вновь перебили, не желая и слушать, ведь слова очевидны и те же. — Если не хочешь лишиться второй раз ее, то замолчи и оставь свои религиозные нотации на потом, — меня вновь прижали к себе, в этот раз за талию, а второй рукой проходясь, то по шее, то по скуле. Пальцы нежно касались кожи, вызывая на морозе табун мурашек, но тепло и жар от губ согревали. Мне нравилось, что делал чертов шляпник… нравилось… и я поддался его очередному искушению, дабы узнать ещё больше новых чувств и эмоций, получить наслаждение и удовольствие именно от него. Его губы ассоциировались с маленьким звоночком в тихих и уютных магазинах, его губы были немного шершавыми, но это не мешало им выглядеть прекрасно, его губы были на вкус, как пирожки с вареньем, как чай приготовленный ранним утром, как маленькие печенья, окунаемые в напиток, его губы целовали мои так, будто в последний раз, не имея возможности насладиться до конца и полностью, будто их чертовски не хватало и все требовало больше, будто все это сон или видение, будто он боялся потерять их и никогда не встретиться с ними, его губы мне нравились. Я неловко и аккуратно положил свою ладонь на его щеку, от чего тот сразу прильнул к ней. Неуверенно и неумело, его язык скользнул по моей губе, задевая все искусанное, оставленные шрамы на ней, заглаживая их и проникая внутрь, также боясь потревожить, но мой встретил его радушно, принимая и приглашая на вальс. Интересно, играл ли у них Чайковский? Языки были словно пламя, которое сплеталось и расплеталось, словно море разбивалось о скалы, которые встречались и отдалялись друг от друга, так похожи на нас. мы горели и пылали. Было невыносимо жарко, но ощущения, желания и чувства стали превыше всего. Изредка он отстранялся и переходил к бородку, лишь немного задевая шею, мой стон всегда заглушала чужая рука до безумства в ненавистных перчатках. Один раз я укусил ее с глупой мыслью, что это избавит и оголит ее, но этого не произошло и в наказание за проступок одной рукой мой подбородок сжали, затягивая в новый поцелуй. Кажется, когда с нас было довольно, я должен был что-то проговорить, отдышавшись. — Надеюсь, теперь ты точно не потеряешь свою судьбу, Коля.