Форохель

      В закоулках льдистых пещер подвывал ветер. Эльф шел вперёд по туннелю и время от времени останавливался, чтобы обломать острые, как наконечники стрел, льдинки. Он бросал их под ноги и они хрустели под подошвами сапог. Вой ветра, хруст льда. Недовольное фырканье рыси, обиженной и державшейся поодаль. Золлорну пришлось обмотать ей лапы толстыми кожами, после того как Маэртирна сильно порезалась, пытаясь охотится в здешних лабиринтах. С замотаными лапами рысь стала неуклюжей и хрустела по льду ещё громче, чем эльф. Какая уж тут теперь охота.       Когда-то в этих пещерах жила старая лоссотская шаманка. Но в один страшный день поднялась вода и пещеры затопило. Потом вода ушла, и после неё остались лёд, тьма и смерть. Племя шаманки сняло юрты и ушло далеко на запад, и долгое время никто в эти пещеры не спускался.       Золлорн узнал о них от охотников иного племени, жившего на самой границе снежных полей, на которые упало проклятие тьмы. Узнал также, что шаманка хранила множество записей, сделанных ею самой и поколениями её предков. И что приносили к ней подобные записи и от других племен, потому что она была единственной, кто видел в них смысл. И ещё узнал, что ходить туда не стоит, потому что живыми оттуда не возвращаются даже калпа-кита.       За очередным поворотом Золлорн обнаружил гладкую ледяную стену, из которой торчали лоскутья кожи. Возможно из тех, на которых некогда была записана скудная история лоссотского племени. А возможно - просто кусок чьей-то одежды. Золлорн направил свет сквозь ледяную глыбу и увидел человеческую фигуру. Протянув руку он дотронулся до кожаных лоскутов - и драгоценная находка рассыпалась.       В тот же день он нашел ещё шесть фигур, застывших в ледяных глыбах, и нашёл пещеру, в которой обитала шаманка-лоссотка. И замёрзшие связки кож.       К ним он не притронулся. Только молча стоял над могилой чьих-то жизней и чьей-то памяти.       Маэртирна чувствовала настроение сдержанного хозяина и выражала его по-своему. Рычала, скребла замотанными лапами пол и пыталасть грызть гладкие глыбы льда.       - Nuitho! Bado! - услышала рысь звонкий голос, разбившийся о стены пещеры, - Хватит! Идём!       И тогда они пустились в обратный путь. Дни и ночи, неотличимые друг от друга, по промерзшим подземным лабиринтам. Дни и ночи, неотличимые друг от друга, по снежному полю, в неутихающей колдовской пурге вплоть до самой лоссотской стоянки.       - Кули-сар! Кууууули-саааар! - женщина кричала так, что закладывало уши, с подвываниями и трелями. На её крики сбежались все, и другие женщины тоже принялись кричать. Охотник Кули-сар, вылезший на крики вместе со всеми, застыл в отверстии юрты, забыв даже опустить внешний меховой полог. Он смотрел на эльфа так, будто не верил тому, что видит. Будто ждал, что морок вот-вот рассыплется снежной крупой и будет развеян ветром.       - Туир... - он назвал эльфа именем, которое дали ему сами лоссоты, потому что не любили чужих имен. - Две луны тебя не было. Мы думали - ты не вернёшься. Вон там, у двух валунов - там... твоя могила.       Лоссот говорил спокойно и тихо.       Золлорн нахмурился и посмотрел в ту сторону, куда тот указывал. Невдалеке, в тени огромных камней, виднелись огоньки курильниц.       Последний раз Золлорн видел Кули-сара два месяца назад. Два месяца тот оставался в неведении о судьбе своего нового друга, ушедшего в проклятые лабиринты мёртвых пещер. Но что такое эти месяцы для бессмертного? Ему было стыдно за свою ошибку, но изменить Золлорн ничего не мог. Он не думал о людях с тех пор как ушел из селения на поиски лоссотских летописей. Что ж, теперь было время о них подумать.       Золлорн коротко взглянул на рысь, уже скользовшую по снегу в сторону отделённого леса. Повернулся к лоссоту, всё ещё стоявшему у незакрытого входа в юрту, и жестом предложил ему вернуться в тепло жилища. Тот двигался как примороженный, и эльфу пришлось первым зайти внутрь. И только увидев Золлорна на расстоянии вытянутой руки, Кули-сар наконец-то поверил, что это не сон и не призрак. И вслед за эльфом вернулся к дымному теплу и свету своего жилища.