Форохель

      Дорога заледенела. Ночью был шторм — на языке фородрим он назывался ауз. У них было множество названий для шторма — зимнего, летнего, дневного, ночного, продолжительного или короткого, когда ветер порывист или когда закручивается в смерчи, когда несёт снежную крупу или ледяную крошку. Золлорн немало времени провёл в Форохеле, но до сих пор нет-нет да и встречал новое слово, обозначающее всё тот же шторм. В эту ночь ветер поднял высокие волны на море, срывал их верхушки и уносил целые тучи брызг далеко на берег, где они замерзали, покрывая всё на свете коркой льда. Это и называлось ауз.       Золлорн подходил к деревне лоссотов пешком — для коней, даже здешних, привычных к морозам, дороги стали непроходимы. А сами лоссоты были похоже только рады наледи. На своих лаустинах по таким дорогам они неслись так быстро, что могли бы обогнать и коня. На просьбу Золлорна подарить ему пару такой обуви Кули-сар в своё время ответил, что лаустин — это дар богов исключительно для луми-ваки. И чужакам владеть ими не полагается. Даже ему, Золлорну.        Зайдя в деревню, Золлорн увидел Кули-сара. Тот стоял в окружении других луми-ваки у большого костра. Золлорн узнал его братьев, старшего и младшего, ещё двое были ему незнакомы — судя по всему, они пришли из другой деревни. Все пятеро, включая Кули-сара, были разодеты по-праздничному. Их куртки и брюки пестрели вышивкой, под капюшонами и шапками из лучшего меха виднелись аквамариновые платки, ленты того же цвета были повязаны на высоких сапогах-валенках и на древках коротких зазубреных копий, которые лоссоты держали в руках — по два копья на каждого.        Кули-сар обрадовался, увидев Золлорна. В добрый час пришел эльф в деревню. В этот день был праздник. Пытаясь истолковать Золлорну, в чём суть праздника, Кули-сар то и дело переходил со всеобщего языка на язык луми-ваки — не мог отыскать подходящих слов. И Золлорн так ничего и не понял. Зато он понял, как этот праздник полагалось праздновать. Им предстояла охота. В качестве добычи выбрали крупного калпа-кита, саблезубого снежного тигра-альбиноса, устроившего себе логово в каменистом лупи-лейри.        Хищник был свиреп и опасен. И не трогали его до сих пор специально ради этого дня.        Зверя окрестили Лайпи-юку. Слово «юку», как понял Золлорн, означало снежную статую, из тех, что образуются после снежных оползней - ожившую на погибель луми-ваки. Про такие бродячие сугробы причудливой формы луми-ваки рассказывали сказки детям. Юку подстерегали непослушных детей, выбежавшых за пределы деревни. А поймав — замораживали и уносили на веки вечные в царство льда, где те должны были неустанно трудиться, вытесывая айсберги или перемалывая лёд в мелкую крупу, которую потом штормы и вьюги разносили по всему Форохелю.        Дети очень боялись юку. Ну а взрослые? Взрослые, по меркам Золлорна ещё так недавно бывшие детьми, тоже боялись юку. Золлорн видел, как закалённые жизнью охотники сбивают сугробам головы или протыкают их копьём. Так, на всякий случай.        Второе слово, лайпи, значило - резкий, словно ледяной ветер, носивший то же название. Вот такого зверя им предстояло сегодня выследить и убить.        Кули-сар приглашал Золлорна пойти вместе с ними и почтить праздник славной охотой. Да, он только-только вернулся в деревню из своих странствий, но ведь Кули-сар прекрасно знает, что Золлорн совершенно неутомим. И к тому же усталым он не выглядит, поэтому просто обязан присоединиться.        Золлорн не любил охоту и никогда в ней не участвовал. Когда надо было заготовить мяса на зиму или убить зверя-людоеда — это он мог понять. Но праздничные действа были ему не по душе. И всё же он согласился. На лайпи-юку надо было хотя бы взглянуть.