Особенности магической справедливости

На четвёртом уроке, озадачив одиннадцатиклассников стандартным тестом по грамматике на пятнадцать минут, Вероника Павловна, чтобы не терять время зря, стала проверять работы 5 «В». Между бумажными листочками она с удивлением обнаружила несколько молодых листов плюща — какой дурак подкинул? И для чего? Да и эта группа вела себя странно: все подозрительно косились на неё, подмигивая друг другу, а девчонки порой напевали про какой-то венок. «Англичанка» поражалась их поведению: вроде, осеннее психическое обострение должно было пройти, а до весеннего ещё далеко. Хотя у Лёши со второй парты, кудрявого и чернобрового, видно, голова болит. Кабы чабреца со зверобоем заварить, да ягод боярышника добавить — полегчало бы ему. — Вероника Павловна! — трясёт листочком Настя. — Тут плохо пропечатано. Часто слышит она это имя в последние дни. Девушка обернулась на дверь, ожидая увидеть кого-то вроде чинной воеводихи, но никто не заходил в кабинет. — Two words are badly printed on paper! — повторила одиннадцатиклассница, мысленно сердясь на училку за принципиальность: даже не реагирует на русские слова на уроке. «Оу, да это я, похоже, с ума схожу!» — встряхнула головой «англичанка» и подошла к Насте, чтобы подсказать слова задания. Когда вернулась к своему столу, заметила сообщение: Алла Николаевна — завуч по воспитательной работе и, по совместительству, учитель математики, в том числе в параллели пятиклассников — вызвала её к себе на перемене. В целом, у Вероники Павловны были хорошие отношения с этим завучем. Многие коллеги и ученики недолюбливали Аллу Николаевну за требовательность и принципиальность — «англичанка» не принимала участия в обсуждении и осуждении её персоны, а в глубине души даже хотела быть похожей на неё. Завуч же обычно только хвалила молодого специалиста, порой перед всем коллективом. Даже сейчас по дороге в кабинет начальницы учительница пыталась убедить себя, что речь пойдёт о текущих вопросах. Например, о выставке, которую предстояло посетить с 5 «А» в эту пятницу. Или об украшении кабинетов к Новому году — город ведь уже начали украшать… Интуиция подсказывала, что разговор будет не слишком радостным: даже в сообщении от Аллы Николаевны сквозил повелительно-строгий тон. — Вероника Павловна, я, конечно, понимаю, что творчество не противоречит нашей профессии, а, в целом, даже поощряется, — твёрдым голосом начала завуч, указав на стул напротив. — Но раз вы желаете выйти, так сказать, на широкий экран, надо подумать о репутации. Вас как учителя, в частности, и нашей гимназии, в целом. — О чём вы?.. — пробормотала она, осознавая, что со вчерашнего вечера плохо воспринимает действительность. — Я узнала, что вы собираетесь играть в кино. Но, во-первых, репетиции ни в коем случае не должны мешать учебному процессу. А во-вторых, насколько мне известно, вы играете некую знахарку-язычницу. Скажите, пожалуйста, это отрицательный персонаж? — Не знаю, — растерялась Вероника Павловна, невольно вспомнив Рому Неверова, одного из самых слабых своих учеников: как же она раздражалась на него за подобный ответ! — Ясно. Я так и думала, что кино, как обычно сейчас, с размытой моралью, — по-своему истолковала Алла Николаевна. — Но имейте в виду, если учительница, которая, к тому же, пользуется авторитетом среди гимназистов, играет положительного языческого персонажа, о каком воспитании православной духовности среди учащихся может идти речь! К тому же, подозреваю, будет много сексуальных сцен… «Англичанка» на всякий случай активно помотала головой. — Не скромничайте и не отрицайте! Их сейчас готовы запихнуть даже в кино про монастырь, а уж где древние «вольные» нравы — и подавно! И это будут смотреть ваши ученики… и коллеги… В общем, предупреждаю, что, если всерьёз решите посвятить себя актёрской карьере, придётся делать выбор между гимназией и киностудией. Учительница покинула кабинет завуча в самых расстроенных чувствах. С первого класса она привыкла держать свою жизнь под контролем, а сейчас вообще не понимала, что происходит — это пугало до слёз. За утренним кофе соседка Алина упорно твердила про какие-то репетиции и желала удачи на кинопробах. А после второго урока подошла Маша, любимая ученица из 8 «Б», и спросила, почему та пела во время занятия. — Я репетировала роль для кино, — растерянно ответила Вероника Павловна, вспомнив утреннюю беседу. — Круто! Что-то языческое-мистическое, да? Учительница кивнула, не подозревая, что из этого кивка сделают целую историю, которая за два урока дойдёт до завуча. Хорошо, что пятый урок — «форточка», иначе она не представляла, как явится ученикам в столь расстроенном виде и чем это может обернуться. Вероника Павловна пошла в учительскую и воспользовалась одним из бонусов для преподавательского состава гимназии, взяв капучино в бесплатной кофемашине. Присела за столик в углу, чтобы привлекать как можно меньше внимания: казалось, что и коллеги смотрят как-то косо. Вдруг за столик подсела Елена Васильевна, женщина предпенсионного возраста, которая тоже вела английский, но, как правило, в группе «отстающих». Зато легко могла перекричать галдящих учеников. Полная, как… как Акулина Кубыхина, что почти каждый год рожала — половина выживали. Молодая учительница сделала большой глоток кофе, пытаясь отогнать наваждение. — Я-то тебя понимаю, Вероничка, — с одышкой начала старшая коллега. — Ты девка молодая, красивая — ясно, что прославиться хочешь. Да и платят-то нам не так, чтобы много. С главными ролями в кино точно не сравнить! Только ты-то лучше больничный бы взяла. Я сама так делала. — Вы снимались в кино? — Ну, почти! — Елена Васильевна будто обиделась на такую неосведомлённость. — Сидела в массовке известной телепередачи. Так я-то сначала больничный взяла — и сплошные плюсы! И от этих недельку-то отдохнула, и деньги получила и за больничный, и за съёмки. А ещё я дама-то фактурная — меня вперёд садили, так потом полгода себя по телевизору видела. Снимали-то на много передач вперёд! — Вы что, имитировали болезнь, как школьники? — поразилась молодая коллега. — У меня-то сестра двоюродная в поликлинике — знает, что как выписать. Другим-то не бесплатно, но на роли в кино ты явно больше заработаешь! — подмигнула старшая. Вероника Павловна поняла, что лишь потеряет деньги от купленного больничного. Зато останется возможность сберечь репутацию и не угодить на настоящий больничный в психушку. Она пока не предполагала, как лечиться от неведомой болезни или, скорее, расстройства. Надеялась, что за неделю домашнего отдыха влияние языческой личности само рассеется, подобно парам алкоголя, выветривающимся за несколько часов. Если нет, можно обратиться к какому-нибудь экстрасенсу. Например, Саша, вторая соседка по квартире, очень уж нахваливала свою наставницу по женскому тренингу, называя настоящей волшебницей. В крайнем случае, пойти к отцу Ромы и Святослава, хотя после случившегося девушке меньше всего хотелось сталкиваться с ним. Пока «англичанка» обдумывала варианты своего исцеления, старший Неверов размышлял над способами спасения третьего сына. Вчера вечером Гедвига насмешливо отказала ему в помощи. — Говоришь, твой мальчик почти в бессознательном состоянии? — уточнила она по телефону. — Что ж, рядом со мной тоже лежит девятнадцатилетний мальчик в похожем состоянии. Как обычно после секса со мной! — Хедда, я тебя когда-нибудь убью! — прорычал Андрей. — Дюша, становись в очередь! А если серьёзно, тебе не шестнадцать лет и даже не двадцать четыре — сам вполне можешь посмотреть, что именно случилось с твоим сыном. Пока жена возила Киру к врачу, он проводил время у постели спящего глубоким сном Ромы, нащупывая энергетические нити, тянущиеся к нему от других людей. Или нелюдей. Самыми отчётливыми в последние дни были энергии Святослава и ещё одна, андрогинная, из-за чего было трудно определить пол. Андрей всё же склонялся к женскому. При этом явно ощущалось, что тот человек с дремлющей Силой. Похоже, решил погрузиться в прошлую жизнь, чтобы пробудить свою Силу — и воспользовался для этого одарённым, но совсем не подготовленным к подобным ритуалам Ромкой. Узнать бы, кто — убил бы! Это самый быстрый и действенный способ вернуть сыну утраченную энергию. Притом бескровный и незаметный для закона, если действовать через астрал — тот человек просто не проснётся однажды утром. Правда, был риск погибнуть самому, если противник окажется очень силён. Времени на его поиск и принятие решения не так уж много: дней сорок — на более долгий срок душа вряд ли задержится в энергетически истощённом теле. — Папаааа! Мне продлили больничный до пятницы, чтобы «понаблюдать»! — влетела в комнату Кира. — Буду с Ромкой сидеть! — Врача очень удивило, что она так неожиданно выздоровела, — сообщила Лера, устало опускаясь в кресло, которое муж освободил для неё. — А ещё мы с мамой зашли в кофейню, и я аж два пирожных съела! Хотела ещё клубничное мороженое, но мама сказала, что я вот-вот слипнусь! Зато я Ромке сейчас пирожное принесу! Вслед за сестрой к брату явилась Таечка, залезла на кровать, но Вольдемар опередил её — прыгнул на живот спящего мальчика. Тот почувствовал питомца даже во сне, слабо поднял руку и опустил её на спинку кота, но погладить сил не хватило. Андрей скрылся из комнаты в общей суматохе и в гостиной продолжил вычислять энергетического преследователя Ромы, фоном включив некую передачу о природе. Святослав чётко отпечатался в сознании третьего сына — неудивительно, старший брат был почти что кумиром. Андрей сам не отказался бы иметь такого старшего брата, как Свят, но судьба отсрочила этот подарок и преподнесла в ином виде. Другой образ оказался женским и будто бы знакомым. «Классная! Девчонка, что так интересовалась волшебством после родительского собрания!» — хлопнул себя по лбу старший Неверов. Выходит, она намного коварнее, чем казалась на первый взгляд. Хуже Гедвиги, которая не задействовала бы ребёнка в своём ритуале. Что ж, зря эта девчонка использовала Ромку — Силы набрать, похоже, не успела, зато приобрела неслабых врагов в лице его родителей. Экран телевизора резко погас. Андрей удивился — неужели от того, что он полчаса не трогал пульт? Пульта под рукой не оказалось, зато, обернувшись, отец увидел Свята, который нагло выключил телевизор. — Папа, я прогулял два урока, — с вызовов объявил он. — На йогу сегодня тоже не пойду. — Что случилось, сынок? Ты болен? — Нет. Просто не хочу. — Точно хорошо себя чувствуешь? Отец попытался ощупать лоб, но сын увернулся и выпалил с преувеличенной резкостью: — Железно! — Ну… тогда правила ты знаешь, — немного растерялся Андрей. — Начинать прямо сейчас? — Да. Сорок. Подросток принял упор лёжа и стал отжиматься: за прогул дополнительного занятия полагалось до сотни жимов. За отказ — порка, как-то раз в восьмом классе нарвался. Сейчас Свят понимал, что ему и так достанется неслабо, и во время упражнения, которое выполнял медленно и качественно, морально настраивался на признание. — Свят, а что с прогулами делать? — осведомился отец, когда тот закончил отжиматься. — Как обычно… — Ты так говоришь, будто каждую неделю прогуливаешь! Хотя, насколько мне известно, с шестого класса подобного не допускал. Что всё-таки сегодня произошло? — По Ромке соскучился, — почти не соврал Свят, хотя смотрел куда-то в сторону. — Ему ведь не стало хуже? — Лучше тоже не стало. — Он рассказывал мне на выходных, что училка по инглишу поставила пятёрки не просто так, а попросила погрузить в прошлую жизнь. — В смысле? Откуда она знает о Ромином даре? — сжал кулаки Андрей. — Я не придал этому значения… Думал, брат шутит… Или она с ним пошутила… — пролепетал подросток. — А теперь понимаю, что, наверное, ей чутьё подсказало… — Ты должен был предупредить меня! Подобным не шутят! Можно было бы предотвратить то, что произошло! — Прости… Отец заподозрил, что Свят что-то скрывает: уж слишком растерянным и несчастным он выглядит. — Ты понимаешь, что из-за последствий невнимательности к словам брата заслужил серьёзное наказание? — Конечно! — охотно, будто с облегчением, ответил подросток, чем подтвердил догадку. — Тогда иди в комнату и готовься. Когда сын послушно последовал к себе, Андрей задумался над орудием порки. Ремень — на этот раз слишком мягко и не снимет всю вину, розги — долго подготавливать при зимней погоде. Вдруг вспомнил о скакалке на двери Адрианова шкафа. На себе её действие испытывать не доводилось, но Лера как-то раз назвала «адским инструментом» и добавила: «Самое то для наших мальчишек, когда подрастут!» Старший Неверов забрал скакалку, надеясь, что это «лишение» не слишком расстроит второго сына. Зато старшему вот-вот расстроиться придётся. Впрочем, он, как обычно в подобной ситуации, не возражает, а лежит животом на подлокотнике со спущенной до колен одеждой. Такая подготовка добавляет стыда, но сейчас Андрей решил усилить ощущения. — Руки за спину — держи и жди! — приказал он, вручая сложенную вчетверо скакалку. Свят подчинился — пришлось свести лопатки и сильнее прогнуться, выпятив задницу. Выходя из комнаты, отец уловил его испуганный взгляд и пошёл ставить чайник. Надеялся, что подросток скоро «расколется», полностью признавшись в своей вине. Потом можно обсудить за чаем все тревоги, которые так трудно было высказать. Самая болезненная часть займёт пару минут — вода ещё не успеет вскипеть. — Пап, это провод?.. — с испугом уточнил Свят, когда отец вернулся и взял из рук орудие наказания. — Пока нет — скакалка. Тридцать, — сообщил он, поощрив за сознательность. Дольше тянуть не стал и размашисто хлестнул наискось, положив кончик петли на бедро. Следующий удар чуть выше и с большей силой — подросток напрягся, вытянув ноги и тем самым делая их более удобной «мишенью». Ярко-розовые следы расцвечивали тонкую светлую кожу от поясницы до колен: Андрей не хотел концентрировать боль — сын и так подвывал сквозь закушенную подушку. — Свят, напоминаю, что кричать от боли не стыдно, — заметил он спустя двадцать ударов. — А сейчас будет больно. Свят хотел бы ответить, что ему и до того было несладко — скакалка обжигала, подобно электрическому разряду — но теперь понял, что такое боль. Посыпались сильные и частые стежки, пару раз даже с оттяжкой. Подросток не уловил такие нюансы на общем фоне жгуче-режущих ощущений, но продолжал подвывать ещё с полминуты после окончания порки. Андрей ухмыльнулся: задница и бёдра, как обычно в подобных случаях, имели «живописный» вид. Вздувшиеся петли ещё напомнят о себе на физкультуре. Свят тяжело дышал, утирая слёзы — похоже, не только от боли — но говорить не спешил. — Одевайся и становись в угол, — твёрдо произнёс отец. — Руки за голову. Подросток снова утёр глаза размашистым жестом и бросил обиженный взгляд, в котором читалось: «Папа! Мне уже почти шестнадцать!» Однако и на этот раз подчинился без возражений, хотя не стоял в углу с конца седьмого класса. Сейчас отец также не планировал долго мучать его: было нужно время лишь для того, чтобы заварить чай. Когда снова вошёл в комнату с подносом, где стояли две чашки крепкого чёрного чая и вазочка с любимыми цукатами сына, тот демонстративно прислонился к стенке и схватился за «пятую точку». С первого класса так не делал, ибо неохота получать добавку в половину наказания. — Эх ты, провокатор! — фыркнул Андрей. — Выходи! Я простил тебя, в том числе за недосказанное. Свят повернул к нему заплаканное лицо — слёзы успели набежать за несколько минут раздумий в углу — и вдруг порывисто обнял. Отец ответил на объятие с не меньшей силой, одной рукой поглаживая спину, другой перебирая волосы на макушке. Пару раз поцеловал в висок — сынок почти с него ростом, а порой будто дитя малое! — Папаааа… — взвыл Свят, будто выплеснул в этом крике всю душевную боль последних дней. — Это я подтолкнул Ромку к ритуалу с училкой!