Особенности магической справедливости

— Пааап, я так виновааат! Я погубил Ромку! — ныл Свят, привалившись к отцовскому плечу и пробуя найти относительно удобное сидячее положение. Андрей сначала пытался утешить подростка, но тот начинал плакать громче, потом икал и хлюпал носом. Мужчина тоскливо смотрел на остывающий чай: сын обнял «мёртвой хваткой», так что до чашки было не дотянуться. В глубине души он был даже рад, что Свят наконец-то дал волю эмоциям: со слезами выходила душевная боль, что глубоко сидела внутри уже почти два года. А припухлость заплаканных глаз помогут снять ватные примочки, пропитанные крепкой заваркой. — Я предатель! — произнёс Свят то слово, каким однажды, после злополучных весенних каникул, обозвал отца. — Я мерзавец! Знал, что залазить в прошлую жизнь опасно, но подтолкнул Ромку… — Тише, тише, сынок, — шептал Андрей, поглаживая его по плечу. — Ты ведь уже получил за свой проступок. Подросток тяжело вздохнул, поёрзал на диване и выдал: — Недостаточно… — Что ж… — задумался отец, для которого признание стало неожиданным: он-то мысленно терзал себя, что выдрал слишком сильно. — Когда Ромка выздоровеет, я снова тебя накажу. На всю жизнь запомнишь. А до этого времени будешь выполнять по пятьдесят отжиманий каждый вечер. И в «качалку» запишешься хотя бы на раз в неделю. Ты ведь говорил, что хотел подсмотреть там рунический став для физической силы? Вот и нарабатывай её обычным способом, раз иначе не получилось. Свят представил, как в спортзале такие, как Влад, будут посмеиваться над ним, новичком-дрищом. Хуже может быть только толстяку. Но он заслужил эти насмешки, и наказание любое стерпит — лишь бы младший брат выздоровел! А за то, что отец не отвернулся от него после признания, подросток проникался к нему всё большей любовью. Давнее чувство вины, коркой осевшее в глубине души, будто накипь на чайнике, постепенно таяло от боли, вымываясь слезами. — Пааап, тебя ещё в школу вызывают. Ну, или маму… — зевнув, признался Свят. — Вот дурень! — шлёпнул отец по бедру — чувствительно, особенно по свежей петле от скакалки. — Будто у мамы других забот сейчас нет. Ну, выкладывай, что ещё натворил! Ворчливый тон Андрея не таил угрозы, а потому сын, уняв всхлипы, легко рассказал о происшествии на физике, косвенно связанном с состоянием Вероники Павловны после ритуала. — Ничуть не удивлён, что так вышло, но разгребать это не намерен, — вздохнул с облегчением старший Неверов. — Если ваш физик спросит о ней напрямую — не как ученика, а как человека Силы, понимаешь? Скажи, что ей ещё повезло. Поверь, это далеко не худшее последствие регрессии в прошлую жизнь. — Но почему это так опасно? Ведь опыт всех жизней накапливается в одной душе… — Сейчас поясню, — подмигнул Андрей и направился к выходу из комнаты. — Пааап, не уходиии! — снова раскапризничался Свят. Он почувствовал, будто вновь обрёл прежние полностью доверительные отношения спустя почти два года, а потому не хотел отпускать отца ни на минуту. — Скоро вернусь. И впрямь, вернулся он в комнату довольно быстро: с детским ведёрком, полным всевозможных игрушек, и двумя листами формата А3. Листы впритык положил на журнальном столике перед диваном. Свят с интересом наблюдал, как отец рисует пять вписанных друг в друга окружностей. Затем подписывает каждую, от наименьшей центральной до самой широкой пятой соответствующими буквами: Ф, Э, А, М, К. — Как видишь, это целостная схема сущности человека, — начал пояснение Андрей. Он установил в центре наименьшего круга Ф фигурку светловолосой чародейки из «W.I.T.C.H.» . Три фигурки её подружек были помещены в наибольший круг К. Окружность Ф Андрей обвёл красным карандашом, а по окружности М возвёл «стену» из деталей конструктора, будто отделил четыре круга от пятого. — Это ты в нынешней жизни, так сказать, личность в физическом воплощении, — указал отец на центральную фигурку. — Соответственно, меньший круг — физическое тело. В нашем мире многие не способны перешагнуть «красную линию» и признать существование прочих тел. Но ты не из таких, а потому можешь спокойно гулять по тем четырём областям, что принадлежат тебе в каждом воплощении. — Но ведь тел семь, а не пять… — осторожно заметил Свят. — Совершенно верно. Хочу добавить: семь из известных нам на данном этапе развития. Вот только буддхиальное тело выходит за рамки изображённого. Представь, что оно охватывает и весь столик, и диван, на котором мы сидим. А седьмое, атманическое, тело — это я, — улыбнулся Андрей, уловив взгляд сына. — Да-да, наш высший аспект или, можно сказать, наше персональное Божество на столько совершеннее и сложнее нас, на сколько мы совершеннее и сложнее этой куклы. Спустя несколько оборотов Земли вокруг Солнца или, проще говоря, земных лет твоя личность Святослава Андреевича Неверова отправится туда — к Матсу, Флориану, набожному Святику и прочей сотне чудиков… — Сотне? — удивился подросток, когда отец перенёс светлую фигурку из окружности Ф в К, а на её место достал из ведёрка пятую, темнокожую, чародейку. — У такой души, как твоя, минимум полсотни опытов. Так вот, вместо нынешней личности в физическом мире будет какая-нибудь… предположим, Пенелопа Кортего, уроженка бразильских трущоб… — Почему трущоб? — возмутился Свят. — Потому что! — рыкнул отец. — Свят! С твоими экспериментами скоро весь магический дар просрёшь! Но не будем торопить события. Андрей убрал последнюю фигурку и вернул в малый круг предыдущую. — Как видишь, дальше ментального тела нынешней личности соваться не стоит, — указал он на преграду из конструктора, — ибо распоряжаться пятым и шестым — привилегия седьмого. — А как же Ромка? — У Ромы был дар, чтобы, так сказать, преодолевать эту преграду и набираться опыта от прошлых воплощений. Но, толком не изучив свой дар, он пошёл по опасному пути и, с твоей подачи, проложил дорогу туда вам обоим. Проложил из собственной энергии, сделав огромную брешь. Из окружности Э старший Неверов прочертил две резких линии, пересекающие остальные, вплоть до К, и пошатнувшие конструктор. Свят молча кивал, глядя на фигурки на столе, и поджимал губы, чтобы в очередной раз не дать волю слезам. — Ты, как более сильная личность, смог заделать свою брешь, а вот с твоей напарницей произошло следующее… Он провёл рыжую чародейку из пятого круга по линии мимо разрушенного конструктора прямо к центральному кругу Ф и поставил впритык к светлой. — Как видишь, двум личностям тесно в одном физическом теле — вот они и борются между собой. — И как помочь в этом случае? — Эта мелочь помочь друг другу не сможет. Лишь Божеству под силу разрулить ситуацию, — пожал плечами Андрей. — Так чего её Божество молчит? — Видимо, наблюдает за новым опытом. Надо сказать, весьма необычным опытом для этого мира. Ах да, те фигурки не всегда простаивают без дела — иногда их может одолжить для воплощения другое Божество. Вот и появляются похожие типажи в разные эпохи в разных странах. А то и в других мирах… Увлекательно, не правда ли? — Ну да, можно играть часами, — ухмыльнулся Свят, глядя на листы и придумывая некие комбинации. — А Боги играют нами неопределённое время — иными словами, вечность. Кому-то так приятно видеть, что я постоянно являюсь твоим опекуном и покровителем, пускай в нескольких ипостасях. — Пап, это только в трёх жизнях из сотни или полусотни, — нахмурился подросток, но руку с плеча не скинул. — Может, наоборот, тот я, который седьмой, сильнее — и лишь иногда тебе поддаюсь! — Может быть. Даже, скорее всего, так и есть. Но на поведение в текущем воплощении это никак влиять не должно. — Я понял. — Молодец. Именно потому, что понимаешь, тебе открыто чуть больше, чем остальным. — Пап, а ты когда-нибудь общался со своим Божеством? — уточнил Свят, снова переведя взгляд с фигурок в кругах на отца. — Наблюдал издалека, — подвинул Андрей фигурку из Ф в окружность А. Сын хотел продолжить расспросы, но тут в комнату после непродолжительного, но громкого стука ворвался моторчик в лице Киры с большим листом в руке, за которой еле поспевала Тая с набором красок. — Доченька, что с тобой?! — ужаснулся Андрей красноте на голове младшей. — Краска, — уловил специфический запах Свят. — Это Адрик! Он и меня хотел схватить, но я убежала! — рассмеялась Кира. — Пап, дай руку! Ты, Святик, тоже! — Мы делаем картину для Ромки, — пояснила Тая. — Типа поддержки. Э-нер-ге-тической. Пока старшая сестра покрывала ладонь отца густым слоем синей краски, а потом перешла к голубой для старшего брата, младшая развернула лист, где, судя по размерам и очертаниям, были отпечатаны фиолетовая ладонь Леры, жёлтая — Киры, оранжевая — Таечки, красная — Адриана и даже коричневая лапка Вольдемара. — Зелёная Ромина будет в центре, — объявила Кира. Когда Андрей со Святом, растроганные её идеей, ставили отпечатки, девочка вдруг обратила внимание на скакалку, висящую на спинке дивана. — Ах, вот она где! Святик, ты уже напрыгался? — уточнила Кира. — Напрыгался, — вместо него с ухмылкой ответил отец. — Тогда я возвращаю свою скакалку. — Скажу Адрику, что теперь он может вейпить безнаказанно! — лукаво улыбнулся Свят, когда девочки стремительно покинули комнату. Лист они несли вместе в двух руках, чтобы краска скорее высохла от бега. — У него в комнате, если что, этого «добра» хватает, — взглядом указал Андрей на провод от ноутбука. — Да ладно, не смотри на меня с таким возмущением, а то и тебе при случае перепадёт! — Я заслужил… — в который раз за день тихо произнёс подросток. — Бедный Ромка… — Эх, Свят, в школу завтра можешь не идти — не в том ты настроении, чтобы об уроках думать. Да ещё, чего доброго, со знахаркой-англичанкой столкнёшься или с подозрительным физиком. — Так мне и надо! Не заслужил я отсиживаться. — Упрямец! — возмутился Андрей и чистой рукой потрепал его за правое ухо, пока не увидел невольно навернувшиеся слёзы. — Так мне и надо… — прошипел сын. В начале школьного дня Свят воспользовался советом Адриана и положил свёрнутую байку на стул. И впрямь, вчерашние следы почти не чувствовались. Он мысленно обругал себя за то, что не додумался об этом раньше, но тут же похвалил: опыт небольшой, ибо влетало ему не так уж часто. Спиной Неверов ощущал взгляд Влада — тот подошёл на первой же перемене. — Всё-таки влетело за прогулы? — с сочувствием поинтересовался он. — За брата. Втянул его в ритуал. Влад задумался, отчего его лицо стало особенно хмурым, затем важно произнёс: — Знаешь, Свят, так тебе и надо. — Знаю. — Мать сказала, что не пойдёт к физику. Типа у неё и так дел много! — заявил одноклассник по дороге в кабинет истории, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Так что пусть он идёт в пизду той сумасшедшей училки! — Той «англичанки», что пела вчера на уроке? Кстати, что она сегодня учудила? — вскинул брови Неверов, пытаясь изобразить любопытство «от нечего делать» вместо искренней заинтересованности. — Хрен я знаю! Да и хрен с ней! — Влад, как я понимаю твоего отца! Был бы у меня такой грубый сын, тоже не хотел бы с ним общаться. — Ну и ты иди вслед за физиком! — воскликнул рассерженный качок и, резко развернувшись, будто случайно пихнул его своей сумкой. Свят чувствовал, что теперь приятель будет дуться минимум до конца дня, но сейчас он меньше всего нуждался в чьём-либо обществе. На большой перемене Неверов одним из первых очутился в кофейне рядом с гимназией. Хорошо, что Саша-староста вновь согласился вынести вещи, тем самым позволив уйти с урока минут за десять до окончания. Обычно Свят брал напиток на вынос, но сейчас мягкие стулья кофейни казались намного привлекательнее школьных, да ещё столик у окна пустовал. Перемешивая чаинки с кусочками фруктов в ожидании, пока кипяток чуть поостынет, он думал, что, раз рюкзак у Саши, придётся тащиться на нелюбимую химию. А ещё в очередной раз за полдня упрекнул себя за то, что не послушал отцовского совета и всё-таки явился в школу. Глядя в окно, подросток не заметил, как к столику почти бесшумно подошла печально знакомая ему дама. Чёрный соболий полушубок она оставила на вешалке в углу и предстала перед безмолвно удивлёнными посетителями в чёрном облегающем платье, вырез которого обнажал ключицы, и маленькой чёрной шляпке с вуалью на пол-лица. — Можно? — уточнила дама, отодвигая стул напротив Свята. — Нельзя! — нахохлился тот. — А я всё равно присяду.