SILBER

Le temps est la seule chose qui ne nous épargne pas et ne succombe à aucune persuasion.*

Дазай переворачивает страницу и читает написанное:

«Под древом вечности, в Долине слёз,

Где мы с тобой никогда не встречались,

Ты непростые слова произнёс,

И они там навечно остались.

Там остался и ты с моим именем,

Выжженным на подкорке сознания,

Когда пшеница бросалась семенем,

Ты бросил крест на мои ожидания.

Я напишу тебе это письмо,

Напишу и отправлю по почте.

Очень надеюсь, что оно не дойдёт—

Не дойдёт и отправится в осень.

Я напишу для тебя письмо—

Такое, как писали раньше,

По всем канонам, мотивам, с клеймом…

Одно только «НО»: без фальши…

Я напишу, как тебя ненавижу

До дрожи в коленях, в руках,

Закрываю глаза — тебя вижу,

Твой образ не вызовет страх.

И, когда уже всё написано,

А ты знаешь, зачем я не сплю,

Я затушу искры фальши письмами

И напишу о том, как люблю.»

Красивым, но немного кривоватым почерком в старой тетради, которая, кажется, хранится здесь уже пару лет, было старательно выведено множество стихов. Найти их в сети не удалось, а значит, Чуя писал их сам. Странно представлять этого человека за подобным занятием, хотя, если задуматься, то весьма эстетично. Мысли-головастики заторможенно вздыхают и расходятся, плетутся по своим делам. Невозмутимыми остаются только Серая и Фиолетовая. Скоро он даст им имена такими темпами, они занимают много места в его голове в последнее время. Дазай на болящих ногах пробирается на кухню, где расположился напарник, который уже пол часа тупо пялится в стену. Пол часа назад Дазай предложил им пожениться и Чуя выпал из мира. — Не знал, что ты пишешь стихи, Чуя-кун — Дазай говорит весело и придвигает тетрадь на стол поближе к хозяину, а сам топает к буфету, где, как он помнит, лежат сладости. Дазай сладкое не очень любит, но сейчас, кажется, что без него невозможно жить! Рыжеволосый переводит взгляд на его затылок и немного хмуриться. — Я тоже не знал. Дазай оборачивается и в его глазах читается любопытство. — Я просто нашёл её, когда вернулся в свою квартиру после… — Чуя не может подобрать слов, потому что не знает, после чего он вернулся. Он произносит лишь емкое — тогда. Молчание не длится вечно — обязательно кто-то захочет что-то сказать. Люди часто верят словам и это считается нормальным, наоборот, если ты не веришь, то это странно. Что такого плохого должно было произойти? — Ты говоришь «тогда», потому что не хочешь говорить об этом? Или ты просто не понимаешь, что произошло тогда? — Дазай знает ответ. Он в нем уверен, но спросить об этом самого Чую кажется правильным. — Второе. И поставь чайник. Я не собираюсь спать. — Чуя меняет позу на более расслабленную, а Осаму это даже немного льстит. Редко главу исполнительного комитета можно уведеть в огромной футболке и спортивках. Даже в платье шансов больше, что тут говорить. Даже Осаму в девушек переодевался. И не раз. — Мне на самом деле больше интересно, кому они адресованы — подаёт голос Чуя через пару минут, когда чай стоит на столе, а Дазай хрустит печеньем. — Ты... не подписывал письма? — спрашивает, но опять же знает — он тоже не видел адресата. Чуя мотает головой. — Где-то была записка о том, что это может быть опасно. Там много чего ещё было написано. — Даже тогда тебя в первую очередь заботила безопасность каких-то рандомных людей. Чуя смотрит в кружку, делает глоток и поджимает губы. Не так. — Это не так. Рыжий почти душой чувствует взгляд, пропитанный недоумением и любопытством. — Меня не заботят рандомные люди. Только те, кто мне нужен. О, Дазай знал об этом. Он давно заметил эту черту, почти благородную; такую глкбокую, что найти её почти невозможно из-за вечного подавления со стороны хозяина. Но даже несмотря на всю жестокость своего положения, Чуя всегда старается избегать больших жертв среди своих людей и гражданских. Чуя — мальчик голубых кровей. Так однажды сказала Кое, а Дазай это запомнил и носит в своей голове уже несколько лет, тщательно охраняя от внезапной утилизации. Что бы не значила эта фраза, она четко описывает Накахару, чему Дазай очень и очень удивлён. — «Хочешь меня любить? Да я совсем не против. Ты можешь делать много, Переставай грубить, Ссылаться на заботу, Казаться недотрогой. А для чего быть нужным? Воля бога? Участь смертных? Это всё такие бредни… Не стоит быть послушным, Не говорить о жертвах, Быть чем-то между, средним.» Чуя читает ровно, расслабленно. Кажется, он о чем-то думает, но мало понимает. — Тут резко изменился слог. — замечает шатен и шальные маслишки-головастики резко замирают и лупают глазками друг на друга. Явно в непонятках. Тихо угукнув, Чуя поднимается с места, берет пачку сигарет с подоконника и уходит в комнату. Дазай слышит шелест штор, когда напарник выходит на балкон, тихий щелчок зажигалки и следующую за ним по пятам тишину. Дазаю невероятно скучно, но есть, о чём подумать. Он тоже уходит в комнату, где планировал сегодня спать, и плюхается там в кресло. В голове очередные строчки: «Достаточно низко, чтобы пугать. Недостаточно низко, чтоб навредить. Не каждый же встречный умеет летать, Не всяк побеждённый умел победить. Вокруг освещенного солнцем простора В пылающем сердце возникнет пожар…» Стихотворение недописано и дата того дня. Кажется, он заразился от Чуи, но в случае последнего хотя бы понятно, почему он не знает, как можно ещё назвать то событие, кроме как «тем» или «этим». А в случае Дазая нет никаких очевидных причин. Сейчас ему остаётся только ждать и пытаться придумать что-нибудь ещё, кроме того, что он уже выложил на стол перед рыжим. Возможные союзники четко дали понять, что просто так от них не отделаться. Портовой мафии не нужна ещё одна война. Хоть они достаточно сильны, чтобы победить, ничего не проходит бесследно. В их случае последствия будут. Возможно необратимые. Печально то, что идеи не приходят, а приходят какие-то рандомные мысли. По типу: «Сколько грифелей для карандашей можно сделать из того углерода, который есть в теле среднестатистического мужчины?» Дазай встаёт и идёт обратно на кухню. Чуя заходит следом и ставит на стол бутылку. Шатен читает этикетку, пока его напарник достаёт бокалы. Два. Кажется, это его любимое вино. Голубоглазый разливает вино почти до краев и насыщенная бордово-красная жидкость, почти с фиолевым оттенком, немного капает на стол с горлышка бутылки. — Вина с более низкой кислотностью приближаются к фиолетово-синему оттенку. Во время выдержки антоцианы создают цепочки с другими полифенолами — танинами. Таким образом цвет вина становится более стабильным, а вкусовые ощущения — более мягкими. Чем дольше выдержка, тем светлее и округлее вино. — Чуя говорит тихо, как само собой разумеющееся. Это было неожиданно, Дазай вином не увлекается и о таких подробностях не знал. Он вообще ничем особо не увлекается. Просто живёт, выполняет жизненно важные функции и свою работу. Этого ему вполне хватает, он не думает о том, что нужно заводить семью или хотя бы кота, рыбку, собаку, хомяка или ещё кого-то там. Это не кажется нужным, а значит ему и не нужно. — Расскажешь ещё что-нибудь? Чуя медленно подносит к губам бокал и вдыхает запах. Пьёт вино по правилам и ждёт, пока оно немного «подышит». Он отводит взгляд в стену. — Цвет вина говорит о его плотности. Чем интенсивнее цвет, тем больше в нем танинов. Если винодел хочет получить интенсивный цвет, он увеличивает время контакта кожицы винограда с его соком. Вместе с кожицей с соком контактируют виноградные косточки, которые и добавляют ему танинов. Чуя много знает и это хорошо. Босс обещал дать им задание, связанное с виноделами. Кажется, Мори решил, что нужно расщирятся где-то во Франции. Может Чуя тоже прикупит там себе винодельню? Спросить? — Не хочешь сам обзавестись таким хозяйством? — Дазай допивает третий бокал и он невероятно расслаблен. Завтра выходной и ему можно. Вино — это живой продукт. Аэрация избавляет вино от обилия углекислого газа и помогает раскрыть его аромат, который может быть несколько сдержанным сразу после того, как вы открыли бутылку. Красным винам необходим кислород, чтобы смягчить танины и избавить их от излишков углекислого газа и в полной мере раскрыть аромат. — Было бы время. Чтобы купить участок, нужно самому его осматривать. Люди, замешанные в продаже такого бизнеса, обычно ни черта не смыслят в этом и пихают что попало. — Съездим и посмотрим. Чуя хмыкает, но напарник продолжает: — У нас через месяц должна быть командировка во Франции. Времени навалом. — О, точно. Ты же сам составляешь нам расписание. — Мори его одобряет. — Мори просто боится ставить кого-то на эту должность, вспоминая то, как ты расправился с тем челом. История эта немного кровавая, но Дазай уверен, что «тот чел» этого заслуживает. Мори поставил нового человека, дал ему правила и принципы, по которым составляется план работы, а этот тупень выкинул лист куда-то в окно и решил, что он самый умный. Посмотрел статистику и решил, что Чуя выдержит любые нагрузки. В итоге Накахара ходил как овощ даже на миссиях с Дазаем. Последнему это, конечно, не понравилось: скорость и качество работы резко падает, а он даже не в курсе, что за придурок за этим стоит. Вот в один прекрасный день Дазай, сидя в кабинете босса, впервые видит того самого мужчинку. Он жалуется на то, как плохо Чуя Накахара справляется с работой, босс совершенно не слушает, а толстяк продолжает распинаться так, что с его лица пот чуть ли не ручьем бежит. Дазай просто поднимается с кресла забирает план работы и начинает читать вслух. Босс переводит взгляд и слушает, мрачнея с каждым словом. По плану у рыжего нет выходных, рабочий день восемнадцать часов, а после каждой проделанной работы он ещё должен написать отчет. Мори даже не смотрит на мужчину, который победоносно ухмыляется, ожидая похвалы. — Куда вы дели лист с рекомендациями? — Я решил, что он не актуален. Это же Накахара, что ему будет. Дазай слышит, каким тоном этот человек обращается к боссу. Это его последний день. Он довел лучшего сотрудника до ужасного состояния, превысил полномочия и смотрит на главу мафии как на кусок дерьма. — Он твой. — Мори обращался к Дазаю, зная, что тот и сам сможет разобраться с этим идиотом. Вот Дазай и разобрался. Он подталкивает мужчину к выходу и сам идёт за ним, насвистывая какой-то прилипчивый мотив. Что именно тогда сделал Осаму, знает только он сам. Но учитывая то, что от мужика не осталось ни следа, гадать особо и не приходится. Видимо толстяк сильно разозлил его тогда. Чуя же узнает обо всем этом из третьих уст, пока Дазай в тихую отмечает событие и то, что «всё налаживается». Ни один человек, который и в самом деле счастлив, не будет торчать перед зеркалом и внушать себе, что он счастлив. Куда бы вы ни пошли, вас поджидает огромная куча дерьма. И это — норма. И задача состоит не в том, чтобы убежать от дерьма. Она состоит в том, чтобы найти дерьмо, с которым вам понравится иметь дело. Проблемы, а вернее их решение, — неиссякаемый источник счастья. Решая одну проблему, вы становитесь счастливы от того, что её больше нет, хоть и порождаете новые, решение которых приведёт к новой порции розовой радости и сердечек-звёзд над головой. Или к победным танцам мыслей-головастиков, в случае Дазая. — Иногда не стоит отказывать себе в бокале хорошего вина. Умеренное употребление вина улучшает циркуляцию крови, предотвращает образованию сгустков, снижает риск сердечно-сосудистых заболеваний.— Чуя снова заговорил. — Вау. Я думал, что это миф. — Не миф. — Чуя вздыхает, подливает еще вина и смотрит на Дазая. Смотрит долго, но пока ничего не говорит. Мысли снова крутятся на месте, они тоже не понимают, что происходит. «Мы что-то натворили за последнее время?» — спрашивает фиолетовая мысль. Серая мотает головой — «Ничего, на что Чуя обратил бы внимание, традиционная дичь, только классика». Они вместе ухмыляются с такой формулировки. — В древнем мире вино было элементом бартерной торговли. Так, греки меняли напиток на драгоценные металлы, а римляне — на рабов. Свод законов старовавилонского периода Хаммурапи содержит закон о мошенничестве среди продавцов вин, который гласит, что мошенник должен быть утоплен в реке. Дазай смотрит на Накахару широко раскрытыми глазами. — Надеюсь ты не пытался следовать этому закону и не топил тех, кто продал тебе некачественный напиток. —Дазай пытается шутить, но выходит не очень. —Надейся. — Воу, да ты жесток, Чуя! — Ты говоришь мне это почти каждый день. Придумай что-то пооригинальней. — Как скажешь. Я подумаю. Ты тоже подумай. Чуя хмурится и вопросительно взирает на шатена, пока тот улыбается и водит пальцем по кромке бокала. — Подумай о моем предложении. Чуя пожимает губы. — Надо обсудить это с боссом. — Хорошо — лучезарно улыбается Дазай. «И льются вина, и падает ниц, пока всякий лишается лиц…» — шепчет серая мыслишка и поднимает глаза на фиолетовую. «Зато мы снова нашли приключения на свою задницу». «Да, и то верно». «Как думаешь, что скажет босс и Кое?» «Что мы ебанутые?»