Золотые кандалы

      В полдень на рынке полно народу, и как следствие, шумно.       Слышен лай собак, гомон продавцов и покупателей, чей-то смех, треск бочек и ящиков, крики куриц, стук колёс повозки и фырканье запряжённой в неё лошади. Как раз на одной из таких сидели двое — Джек и Лукас, и если первый медленно вёл повозку сквозь улочки базара, то второй тщательно сверялся с бумагой, то и дело бросая взгляд на содержимое повозки.       — Это уже третий поход за неделю! Тебе не кажется, что кое-кто стал слишком прожорливым? — вздыхает лучник, осматривая три окорока, несколько тушек куриц и арбуз. В одиноком маленьком ящике же сложено всего по мелочь, среди которых виднеются ягодные сладости, на пару с сухофруктами. Лукас не знает почему, но последнее время не может оторваться от них, чем смешит Джека.       — Ты слишком к нему строг. Он ведь растёт, познаёт мир.       — Ага, его «познавание мира» плохо отразилось на люстре. И на гобеленах. И на витражах. Витражи-то вышли мне в изумрудик!       Несерьезное ворчание лучника прерывает окрик людей — не занятые суетой прохожие заметили восседающего на повозке члена Ордена Камня, стали шептаться и громко приветствовать. Лукас невольно улыбнулся, помахал в ответ, мыслями находя радость людей очаровательно нелепой. Он является в Маяк третий раз за неделю, и каждый раз одно и тоже.       — Приветствуем, Строитель Миров! — слышится из множества голосов. — Славься Орден Камня!       Когда-то этим титулом величали Сорена — теперь же, закономерно, он перешёл Лукасу, пусть и Сорен стал наставником юному архитектору. С момента атаки на особняк и убийства Конрада прошёл примерно год, и всё это время лучник занимался тем, что возвращал разграбленным городам нормальный вид. Схемы и чертежи были ему проводником, а душа пела, стоило какому-нибудь дому или мосту завершить строительство. Каждый проект тщательно прорабатывался, сохранял культуру того или иного города, превращая его постройки, казалось, в монолиты на века.       Лукасу стало тепло. Чувство, что он на своём месте, обволакивало его в кокон. Ощущение значимости его дел затмило некогда слепой страх перед незнанием собственного «я» — теперь он куда чаще обращался к людям, а не прятался в домике в лесу.       — Не тебе причитать про изумруды, Блондинчик, — отзывается Джек, чем заставляет архитектора закатить глаза.       Подловил ведь, пройдоха! За все проекты, созданные Лукасом, платили много, ведь внимание к деталям поражало — качество материалов и правильная геометрия говорили сами за себя. Впрочем, за качество материалов, стоит сказать спасибо Джеку — он теперь не просто купец редкими артефактами. Он интендант Ордена Камня, что на пару с Нурмом построил целую торговую сеть, распространяющуюся на известные крупные города. Ведь если члену ордена что-то нужно, Джек обязан это достать. За плату, естественно.       Они минуют продовольственный район рынка, приближаясь к ремеслам — где-то стучит молотом кузнец, зазывают торговцы бижутерией и керамикой. Джек сообщает как бы невзначай:       — Сегодня инициация.       — Я помню, — небрежно бросает Лукас, выискивая глазами лавку с тканями. Раз уж они оба явились в знакомый до боли город, то почему бы и не забрать заказ, который Джек откладывал до последнего.       — Больше нельзя переносить. Уже полгода прошло.       — Я знаю, — вздыхает собеседник, и понимает, что он сегодня ворчит непозволительно много. Однако, всё, что касалось инициации, расстраивало Лукаса.       — Мне казалось, Ромео уже проявил себя и свое искусство самообладания.       — Мы правда сейчас говорим о боге? — язвит архитектор, принимается тереть мозолистые пальцы. Дело не в Ромео, ему не нужно было ничего доказывать. Лукас и сам рад принять его в ряды ордена. — Это из-за Джейсона.       — Брось, Блондинчик, это всего лишь формальность. Провести инициацию можно и без него.       — Он всё ещё наш лидер. Люди и так спрашивают. А если он не явиться на такое важное событие… Что делать тогда?       Джек тянет поводья, приказывает лошади остановиться около лавки нужного портного — вывеска показывает эмблему паука, плетущего полотно. Лукас спрыгивает с насиженного места, чуть ведёт рукой в приветствии хозяина лавки.       — Жить дальше, — отвечает лаконично Джек, чем вызывает мурашки. Портной, не вникающий в суть диалога, протягивает свёрток тканей красно-желтых оттенков. — Ты не можешь ждать его вечно.       Лукас садится обратно в повозку — лошадь трогается с места, направляясь к главным воротам Маяка. Лукас невольно задерживается на домах отстроенного Маяка — такого родного, что тоска сжимает сердце. Вместо башни и маяков в фонтане теперь красуется резиденция Радара, который наверняка уже отправился на инициацию.       На площади, которая ещё видна отсюда, виднеется мемориал всем погибшим год назад — Лукасу кажется, будто это было вчера. Далёкий звон колокола церкви, крики птиц и цоканье копыт — они пересекают подъёмные ворота неспешно, давая оглядеть всё те же поля и мельницы за стенами города.       — Наверное, ты прав.       Дорога ведёт их через открытые поля, и заводит на окраину леса. Звуки птиц и насекомых приводят голову в порядок, и Лукас начинает думать о предстоящем событии. Конечно, он распланировал всё ещё во времена первого предложения инициировать Ромео, но осторожность не бывает лишней.       В большинстве своём это просто речь на публику, чтобы гости затем смогли передать новость по своим городам. Так же скромные яства, музыка и обещания Ордена Камня. В этом нет ничего сложного. Только вот по логике говорить должен не только падший бог, но и лидер ордена.       Руки гладят свёрток одежды, что наденет Ромео, так, для церемониального вида. Джек неправ — Лукас продолжает жить вот уже долгое время, решая те дела, которые стоило решать Джесси. Этот день никак не будет отличаться.       Вскоре показался Храм Ордена Камня — Лукас приказал отстроить его, но отказался от первоначальной формы башни. Он теперь терпеть не может башни, и даже порой задумывается, что они приносят проклятия.       Храм ордена действительно похож на храм, правда, новые стены ещё ни разу не слышали молитв кроме тихих слов в ночи о том, чтобы возлюбленный вернулся. Несколько зданий поодаль принадлежали Джеку, его хибаре, складу, конюшне и прочих необходимых построек.       На площадке перед храмом уже собралась толпа — только взгляда на них хватило, чтобы отогнать тоску и предаться лёгким воодушевлением.       — Отнеси мясо и позови Айвора и Сорена. Я пока толпу развлеку, — произносит торопливо Лукас, спрыгивает с повозки, как только они оказываются близко. Джек не спорит, направляется к полной конюшне.       Кроме гонцов и дельцов, Лукас видит старых знакомых.       — Надеюсь, теперь всё пройдёт как нужно? — острит Магнус, что стоял ближе всех к Лукасу. Непривычно видеть его во фраке с бабочкой, а не в привычном комбинезоне. — А то приятного мало тащится через пустыню уже в третий раз.       — Это было твоё лично решение, я тогда даже даты не назначил, — пожимает плечами архитектор. — Ты пришёл один?       — Ага, как же. Эта белобрысая дамочка решила пойти со мной, и ты даже не представляешь, насколько она бывает настойчива, — ворчит Магнус и указывает на Мелиссу, что ни на шаг не отходила от Радара. Они о чём-то болтали и, заметив Лукаса, помахали, продолжив оживлённую беседу. Лучник же меняет тему.       — Как в Хон’баре? Аксель говорит, что гриферы больше не доставляют проблем вашим людям.       — Да не в этих оболтусах дело. Разбойничьи шавки всё шатаются вокруг города, что-то копошатся в старых руинах. Я иногда отправляюсь к ним в одиночку, чтобы… Отогнать от Хон’бара.       Вдруг слышится смех Габриэля.       — Он просто получил нагоняй от Петры, и теперь к руинам предтеч за километр не подходит!       — Я не виноват, что ваша рыжая бестия как с цепи сорвалась, стоило подорвать пару колон!       Лукас смеётся, вспоминая эту историю — тогда Петра с полчаса жаловалась на то, что дай Магнусу бесконечный тротил, он и весь мир подорвёт. Габриэль же, лишенных привычных доспехов, стоял рядом с другом в костюме и держал пару бокалов, утащенных с фуршетных столов.       — Как там собор? — переключается архитектор, отказываясь от напитка. — Медная мозаика ещё не окислилась?       — Немного, но недавно гроза была — молния ударила по фасаду, и мозаика осыпалась бирюзовым! Обновилась прям на моих глазах.       — И всё же я советую пройтись воском, молний в вашем биоме не дождёшься.       — Кстати, мы давно не видели Сорена и Айвора, — проговаривает Магнус, выхватывая бокал из руки Габриэля. Тот фыркнул. — Не мог бы ты их отправить к нам, если найдёшь?       — Конечно, — кланяется лучник и направляется дальше.       Здороваясь с людьми, Лукас узнаёт в нескольких из них влиятельных сторонников — тех, что управляют ремеслами в разных поселениях, или занимается поисками редких ресурсов — все они всё ещё придерживаются Ордена Камня, даже после того, что случилось. Это полезно, ведь некоторые стали недолюбливать орден. За что? За то, что он, вот уж удивительно, не смог спасти все города от разбойников, и даже сейчас позволяет им бесчинствовать на дорогах.       Но это пустое. Лукас не хочет вдаваться в эти проблемы — не сейчас. Впереди ему машут Оливия, Петра и Аксель, причём последние двое изрядно измотаны. Разбитые губы и носы, перевязанные раны и грязная одежда — так и не скажешь, что Лукас накануне говорил им «не лезть ни в какие заварушки».       — Какая бы причина не была, я уверен, она глупее, чем вы думаете, — произносит на одном дыхании Лукас, кладя одну руку на пояс, а другой всё так же придерживая сверток. Он не хотел грубить, просто… Их лица уж слишком довольные.       — Я сказала им то же самое, — поддакивает Оливия, ухмыляясь. Впрочем, давние друзья не обиделись, наоборот, вдохновлённо поведали:       — Мы нашли что-то очень древнее! Или не очень! Я ещё сама не поняла, — активно жестикулирует Петра, — Мы спустились в пещеру, чтобы найти криперов для взрывчатки, и случайно нашли какую-то комнату. Вся в тёмных кирпичах, а пол из меди — весь-весь окислившийся-       — Там были клетки, которые поднимали скелетов и создавали живой ветер! — перебивает подругу Аксель и тут же уточняет, пока лицо Лукаса ищет логику в его словах. — В каждой комнате были такие клетки, одна из них создала существо, вроде ифрита, но из ветра! Кажется, будто это место специально построено для сражений!       — У нас из снаряжения ничего не было, вот мы и сбежали.       — Спрашивать не хочу, зачем вам нужна сегодня взрывчатка, но вы ведь отметили на карте эту пещеру?       — Ещё спрашиваешь! — отвечает Петра, показывая свёрток карты. Развернуть его лучник не дал, и кивнув, ответил.       — Тогда идите переоденьтесь и раны обработайте. Я думаю, мы скоро начнём.       — Ладно, мама, — язвит Аксель, но они с воительницей послушались, направляясь в храм, к личным комнатам.       — Года идут, ничего не меняется, — улыбается им вслед Оливия, и кивает на свёрток. — Парадная одежда для Ромео?       Лукас кивает. Спрашивает осторожно.       — Всё в порядке? Я об уходе из ордена.       — Конечно, — Оливия добродушно улыбнулась, махнув рукой. — Я считай, весь этот год не состояла в ордене. Вы сами налаживали порядок в мире, а ты ещё и мне с Редстонией помог. Новые мосты просто заглядение.       — И всё же… Не жалеешь?       — Я… Рада за Ромео. Учитывая, какая у него история, оказаться одним из членов Ордена Камня не такая уж и плохая судьба, — Оливия делает паузу, щурится, глядя на кроны деревьев. — Хотя, сегодня он выглядит таким потерянным. Волнуется, наверное.       Ещё некоторое время Лукас общался с Оливией и пришедшими гостями, пока не решил всё-таки поискать Сорена и Айвора. Ноги сами отвели его в амбар.       Ещё с похода он слышит шум — голоса искомых, на пару с Джеком, что-то обсуждали и пытались поговорить с кем-то, кто в ответ рычит и гортанно улюлюкает. Лукас осторожно кладёт сверток на рядом стоящий ящик и входит внутрь.       — …такого! Размер и форма указывает на то, что это-       Лукаса тут же сбили с ног. Сощурившись от запаха сырого мяса, лучник не может сдержать смеха, когда налетевший на него зверь обнюхивает его волосы и лижется.       — Прошу- перестань! Брысь, плохой дракон! Плохой!       — Он всегда так бурно реагирует на Лукаса? — слышится голос Сорена, и Джек отвечает утвердительно.       — Огонёк сказал, это из-за потраченного опыта на пробуждение. Этот дракон спал так долго из-за того, что его мать… Скончалась раньше положенного.       — Попрошу, уважаемый! — тут же сетует Сорен, будто бы не желая поднимать эту позорную тему. Затем прокашливается. — Это девочка.       — У нас не было времени заглянуть—       — Я не перестану злиться из-за гобеленов! — несерьёзно ворчит Лукас, наконец высвободившись из-под дракончика. Чешуйчатый зверь наклонил голову, сообразив, что жалость работает куда эффективней, чем игривость. Яркие фиолетовые глаза, полные печали, растопили сердце лучника, что тот выдыхает и треплет дракона по макушке меж рогов.       — И когда…       — Чуть больше недели назад. Остальные не знают.       «По большинстве своём, потому что остальные всегда шатаются по миру»       — Это ведь дракон! Такой же дракон, которых истребляли наши предки! — наконец проговаривает Айвор, тянет руку, чтобы прикоснуться к крылу создания, но дракон шлёпнула негодяя хвостом.       — Я подумал, вы можете как-то помочь. Сорен, ты ведь изучал Край, ты наверняка знаешь, что мне делать… С ней, — тянет неуверенно Лукас, и видит, как дракончик отходит от него, возвращаясь к своему обеду. Окорок уже наполовину съеден.       Сорен задумывается, потирает голову — размышления слетают с его губ тихим бубнежем, который бесит Айвора. Тот отмахивается от мух и ворчит.       — Как минимум найти ей огнеупорное жилище. И имя дать. Вы ведь наверняка называли её «дракон».       — Исходя из их родного биома не могу сказать, что мясо вполне подходит драконам. В Крае почти везде безжизненные скалы, хорус и эндермены.       — Но это единственное что она согласилась съесть, — несмело отвечает Лукас, наконец поднимаясь с пола, покрытый щепками от разбитых ящиков.       Драконница буянила, как только её, вместе со скорлупкой от яйца, перетащили сюда из трофейного зала. Погрызенные овощи она разбросала в недовольстве, а ящики разбила из-за вредности. Сорен вновь замолкает, наблюдая, как дракон чешется, сбрасывая пару чёрных чешуек на пол. Криво улыбается.       — Великолепное создание… Последняя из своего вида.       — Может и не последняя, — вдруг рассуждает Айвор, спрашивает. — Джек, ты говорил, что в Гибельных Льдах лежит скелет дракона, так?       — Ты думаешь в Верхнем Мире тоже водились драконы?       — Я думаю, что предтечи сохраняли драконьи яйца как трофеи и забирали их в Верхний Мир.       Одна мысль проскакивает в четырёх головах одновременно, они переглядываются в тишине, пока Джек, резонно, не подмечает.       — Мы сейчас говорим о драконах. О могущественных злобных зверях, что убивали людей.       — Потому что люди потревожили их ареал обитания, который и так не терпел конкуренции, — отзывается Сорен, — и, если попытаться воссоздать мирное сосуществование в Верхнем Мире, где так много еды и свободного пространства, то со временем драконы станут нам не опаснее волков!       — Или они расплодятся и поубивают нас всех, — поддерживает Айвор, сощуриваясь на Сорена. В его словах есть разумность и предостережение, но не об этом говорить человеку, что в своё время обрёк мир на Иссушающую бурю. — Может, предтечи так и думали: «давайте разведём драконов, будут служить нам и катать нас на спинке!»       Лукас задерживает взгляд на драконнице. Через разбитое оконце под потолком просачивается дневной свет, скользит по фигуре крылатой ящерицы. Переливы чешуи напоминают обсидиан.       — Она не выглядит злобной. Она выглядит как… Уголёк.       — Ты не назовёшь дракона «Уголёк», — с нажимом проговаривает Айвор, на что Лукас закатывает глаза.       — Тогда… Туф.       — Нужно посвятить в это Петру, — предлагает Джек, скрещивая руки на груди. — Она специалист в делах предтеч, она сможет отыскать зацепку насчёт разведения драконов.       — И спросить Ромео. Наверняка в его памяти осталось хоть что-нибудь о драконах, — дополняет Сорен и Лукас кивает. Пришла пора встретится с виновником торжества, и наконец объявить начало процессии.       Передав мужчинам, что их ищут Габриэль и Магнус, Лукас забивает свёрток с ящика, и отправляется в храм, по пути встретив возвратившихся Акселя и Петру. В голове проскакивает мысль, что стоило и Акселю рассказать о драконе, но гриферы не держат рот на замке, как и их предводитель.       «С другой стороны, рано или поздно все узнают, что Орден Камня приручил дракона… А Аксель мой друг»       Личные покои Ромео такие же, как у всех, но из них всегда доносится разнообразие запахов — в основном благовония сирени, или других перетёртых в труху цветов, но теперь из них чаще слышно кислые припарки и лечебные мази.       Дверь всегда чуть приоткрыта, но Лукас всё равно стучится. Тут же изнутри слышится тихое:       — Проходи.       Ромео сидит на широком подоконнике — дверцы окна приоткрыты, впуская свежий воздух. Подле хозяина комнаты растянулся сытый Мистер Хлеб. Он греется на солнце, пока Ромео магией заставляет ступку и пестик перетирать травы, и кувшин заливать всё это водой.       Архитектор подходит ближе, слышит приглушённые голоса с улицы, когда садится рядом. Взгляд невольно скользит по рукам падшего бога — сеть шрамов расползается по коже.       Они ужасающие — наслаивающаяся друг на друга паутина выпуклых шрамов, поблёскивающая белым. Они пронизывают фаланги, предплечья и уходят на плечи под ткань безрукавной котты — пальцы до конца никогда не заживают, так что Ромео старается лишний раз ничего не касаться и никогда не прячет их в бинты. Вот и теперь, закончив с приготовлением особой мази, он аккуратно натирает её в руки, морщится.       Это не тема для обсуждений, по крайней мере пока Ромео сам не заговорит. Да и что Лукас скажет? Ему всё равно не понять эту боль.       — День настал. Все спрашивают о тебе, — ведает Лукас, кладя сверток перед собой. Падший бог поднимает взгляд, в нем читается меланхолия. Лучник подмечает, что огненные волосы парня заметно отросли, спадая на грудь. — Как себя чувствуешь?       — Я всегда считал такие вещи глупостью смертных, что так отчаянно пытаются оставить хоть что-то после себя. Мне ведь лучше знать, я видел такое сотни раз — всё это рано или поздно превратится в легенды, а затем в пыль. Думал, бессмыслица… — начинает отстранённо Ромео, переводя взгляд на окно. Там ожидающая толпа негромко шумит, делясь новостями. — А теперь я… Взволнован.       — Почему? — из чистой вежливости спрашивает Лукас, даже не строя догадки. Ромео поджимает губы, думает в своей привычной манере задерживать дыхание — как отголосок прошлой божественной физиологии.       — Я думаю… С этим обрядом я смогу двигаться дальше. Просто… — Мазь впиталась достаточно, чтобы Ромео смог дотронуться до одежды. Ткань мягкая, с желто-золотыми вставками узоров стеблей цветов. Невесомое прикосновение заставляет его вновь задержать дыхание, сопоставлять предложения и мысли, которых у него был целый рой. — Как-то Петра сказала мне, что осознание собственной смертности и ужас перед ней — это нормально. Что мне стоит делать то, что хочется, пока ещё есть время, ведь я лишил существование смысла, когда создавал первых людей.       Кот дёрнул ухом, чтоб спугнуть прилипчивого жука.       Лукас почувствовал мурашки. Какая трагедия — заново учиться жить. Познавать мир, пробовать, чувствовать, восхищаться всем и вся, чтобы в конченом итоге прийти к вопросу: «зачем?»       — Но я всё равно искал эти смыслы, чтобы в итоге понять, насколько сильно мне нравится чувство единения. Чувство важности, даже если это на пару десятков веков. И быть частью вашего ордена… Это заставляет забыть о смерти.       — Знаешь, это вполне в твоём характере, — мягко улыбается Лукас, и гладит Мистера Хлеба. Тот мурлычет и сворачивается в клубок. — Только ли из-за важности?       Ромео закатывает глаза, ухмыляется, шевелит пальцами, магией поднимая одежду в воздух. Это длинная алая накидка, украшенная несколькими креплениями на груди.       — Да, и из-за вас, друзья мои. Хотя меня порой очень раздражает это слово.       «Друзья» конечно же. Лукас беззлобно фыркает.       — Хочешь поговорить об этом? Было бы весьма символично.       — Да? И каком же символе речь?       Ромео подходит к напольному зеркалу — высокий мужчина с длинными волосами смотрит оттуда слегка насмешливо, магией поправляя ремни и пояс на уже смятой котте. Накидка сама ложится на его плечи, крепления застёгиваются.       — Есть такой миф про птицу, созданную из огня и триумфа перерождения, фениксом зовётся. На тебя похожа.       Конечно, падший бог знал об этом мифе — упоминание рассмешило его.       — Ладно-ладно. Хорошо. Просто не думаю, что здесь ещё что-то можно сказать.       Они смотрят друг на друга через отражение, словно так легче. Лукас знает, что Ромео убил своего друга, а вторую лишил божественных сил, вроде как, не хотел что-то менять в жизни, пытался заставить их остаться рядом с ним — а в итоге остался один. Одинокое забытое божество, гниющее изнутри от скуки.       — Как так случилось?       — Я не хотел этого, — Ромео сощуривается, загораживаясь надменным и обвинительным тоном. Ему неприятно ворошить прошлое. — Это вышло случайно. Почти. Мы поругались, я вспылил, решил, будто мой гнев сможет подействовать.       — Но… Я думал вы бессмертные.       — Друг друга убить вполне могли, — Ромео делает паузу, закрывает глаза. — Фред был даже не причём. Он пытался разнять нас с Ксарой — мы готовы были перегрызть друг другу глотки, но-       Парень выдыхает. Обрывается, оставляя мысль незаконченной. Разворачивается к слушателю — отбросивший горделивость и закрытость, готовый встретить новый день. А за ним ещё один. И ещё один.       — Мы были богами, не умеющими понимать собственные эмоции и даже не представляющие, сколько всего стоит за таким простым словом «дружба». Но общаться с вами, знать, что вам не плевать… Это дорогого стоит. Спасибо.       Лукас улыбнулся.       — Не стоит. Это то, что и должны делать друзья, — Лукас хочет ещё что-то сказать, но его прерывает громкий смех за окном. Чутьё подсказывает, что тянуть время больше нет смысла, и он встаёт. — Ты готов?       Кивок был ему ответом. А всё остальное может подождать.       Ощутить тожественную атмосферу несложно — она сама накатила на участников, как только они вышли на площадку. Полуденные лучи осветили гостей, что тут же замолкли, стоило показаться участникам инициации — возвышенный фундамент представлял всем видеть спокойного Ромео и величавого Лукаса.       — Приветствую всех, кто сегодня собрался на этом важном событии, — повышает голос Лукас, смотря, как остальные члены ордена становятся рядом. — Как вы знаете, прошлый состав Ордена Камня не проводил инициации, безоговорочно отдав свои титулы в силу обстоятельств, но мы-       В горле встаёт ком. Лукас замолкает, скользя взглядом по толпе. Тревога сжимает сердце, а мысли язвительные, перебивают друг друга:       «Ты не оратор. Джейсон справился бы лучше»       «Джейсона здесь нет. Он так и не пришёл»       «Он не придёт»       «Никогда, может быть»       Его руки осторожно, почти незаметно касается Петра — её сочувственный взгляд позволил расслабиться. Такой же взгляд Ромео с другой стороны — продолжить говорить.       — …Но мы решили положить начало этой важной традиции, ведь наши амбиции оказались намного больше, чем мы сами. Ведь Орден Камня — не просто группа авантюристов. Это независимость. Это обещание миру, что чтобы не случилось, каждый из пяти героев будет стоять на защите мира, нести свет знаний и процветания, сохранять историю и искать ответы на вопросы.       Где-то за спиной мерцает стекло — эмблема ордена камня. Пять лепестков, пять цветов, но Лукас уверен, рано или поздно этот цветок обретёт ещё больше лепестков.       — Мы не вечны, и обязаны искать лучших из лучших, чтобы передать это наследие — ответственность и славу, надежду и безопасность. И сегодня инициация — мы готовы приветствовать нового члена Ордена Камня и проститься со старым.       Лукас замолкает, Ромео и Оливия делают шаг вперёд — если они и готовили речь, то архитектор об этом не знает. Начинает девушка, с твёрдой уверенностью в голосе.       — Много лет я состояла в Ордене Камня как инженер — мои изобретения не раз спасали и облегчали жизни. Однако, как вы знаете, много лет под моим руководством находился город Редстония. И теперь моё сердце навсегда отдано горожанам и родным скалам. Из-за этого я предвзята, и больше не способна быть одной из ордена. — Она замолкает на мгновение, чтобы отдышаться. — Моё имя Оливия, и я останусь верным товарищем ордену.       Падший бог прокашливается. Некоторые из гостей узнали его, напряглись в ожидании чего-то плохого.       — Я Ромео, занесённый в историю как поверженное божество. Несколько лет я учился быть смертным и осваивался в мире, который сам и создал.       Ромео вытягивает изуродованные руки вперёд. Толпа щурится от брезгливости и настороженности. Вдруг воздух завибрировал, загудел, и на небе блеснула тень. Сотканный из белых нитей крылатый силуэт скользнул вдоль крон — люди засуетились, заохали и замерли, когда силуэт обогнул храм ордена и уселся на фасад — аккурат на эмблему.       — Теперь же, обладая мощью богов, я готов защищать людей и сохранять мир, покуда моя сила не перейдёт к мою приемнику.       Это иллюзия дракона. Ромео даже не обернулся на представление, когда остальные стали хлопать — ничего похожего прежде не видели. Петра же прыскает. Шепчет, что Лукас и Аксель по её стороны услышали:       — Позёр.

***

      Солнце опускалось к горизонту — небо окрасилось в сочно рыжие цвета. Лукас любит наблюдать за закатом, находя в каждом из них своё очарование — как реагируют птицы, насекомые, когда выглядывают первые блеклые звёзды на фоне розовых облаков. Здесь, на берегу Синон, спокойно — журчит вода, жужжат засыпающие стрекозы, поют птицы на другой стороне реки… Мужчина часто приходит сюда, устраиваясь на траве и смотря на завершение дня — своего рода обряд.       Отсюда до храма рукой подать, даже куполообразную крышу видно — стоило бы притащить пару вёдер для завтрашнего умывания, но Лукас принёс сладкие ягоды, и ближайшие несколько минут не собирается уходить.       Мысли утянули в раздумья, терзали обидой и тоской, пусть и инициация прошла без происшествий. Желание хотя бы на миг увидеть возлюбленного так укоренилось в сознании, что Лукас даже и не подумал, что можно жить без этого.       Отпускать тяжело. Но ведь впереди ещё много всего — у Лукаса есть цель, ориентир в будущем, верные товарищи…       — Прости, душа моя…       Мурашки по телу — судорога. Лукас оборачивается, думает, что галлюцинирует.       Перед ним Джесси — потрёпанный, с щетиной и дорожной пылью на щеках. Всё такая же улыбка, виновато-игривая, скрывающая стыд. Те же руки, что снимают походные перчатки, и боязливо разводятся в стороны, приглашая в объятия.       — Кажется, я опоздал на инициацию…       Мешочек выпал из рук — ягоды рассыпались.       Лукасу захотелось ударить Джейсона — но поцеловать захотелось больше.       — …наконец-то… — шепчет он между страстными поцелуями, когда приходится отцепиться от чужих губ из-за недостатка воздуха. Реальность происходящего опьяняет сильнее, чем самый крепкий алкоголь. Пальцы зарываются в волосы, трогают лицо, впиваясь почти до боли. — …я скучал, так скучал…       Хочется плакать — щёки солёные, но Лукас всё равно продолжает, роняет возлюбленного на землю, придавливает своим телом, наивно боясь, что Джесси убежит. Его колотит, хочется ещё и ещё — он кусает шею, оттягивая походный шарф, слышит хриплый стон и усмешку.       — …ну хватит, не здесь ведь…       Лукас приподнимается, смотрит возлюбленному в глаза.       — …я думал… я больше тебя не увижу… я думал… ты-       На щёки Джейсона падают капли слёз, сам он содрогается в преддверии истерики. Джесси порывисто обнимает Лукаса, прижимает, укутывая в объятия. Вкрадчиво проговаривает на ухо.       — …я здесь. Я больше никуда не уйду.       Они оба плакали — обнимались, ища утешение в руках друг друга пока слёз не осталось, а тоска разлуки не разожгла некогда потухшую страсть. Наступившая ночь лишь сильнее напомнила, насколько сильно они скучали и насколько мало им времени.       В комнату они ввалились почти вслепую — дверь не запирают, одежду бросают куда попало, лишь бы вновь почувствовать друг друга. В полумраке всё кажется острее, и Лукаса роняют на кровать.       Волосы по подушке — переплетённые пальцы у изголовья.       Душно. Стоны срываются с губ — они играют на ощущениях, на всех, которые вообще можно почувствовать здесь и сейчас.       В серебряном свете луны мокрая кожа с веснушками, его зелёные глаза неотрывно следят за каждой просьбой.       — Прикоснись ко мне…       Им мало друг друга, страсть утоляется лишь похотью, неразборчивой речью с горячим дыханием на шее. Одно целое — пульс синхронный, учащённо отбивается под грудиной, под ладонью, что водит размашисто, любовно, пытаясь потрогать всё, до чего возможно. И всё это для единственного:       Я здесь. И я не уйду.

***

      Лукас на мгновение пугается, что это был сон — его кровать пустая, а комната промерзла из-за приоткрытого на ночь окна. Но архитектор ведёт пальцами по обнажённому телу и чувствует саднящие укусы на груди и бёдрах, чувствует приятную усталость и тянущую боль в пояснице.       Пора вставать.       Найдя в шкафу тунику и штаны, мужчина торопливо одевается — с первого этажа слышны громкие разговоры.       Босыми ногами по холодной лестнице — с неё видно столовую и кухню. За обеденным столом сидят все члены Ордена Камня — каждый из них наперебой расспрашивает о приключениях Джейсона.       Звенят четыре тарелки с завтраком, который Ромео подал на стол — его быстрый взгляд на лестницу и вот пятая опускается на свободное место. Он проговаривает.       — Проходи, Лукас. Я думаю, у тебя тоже накопились вопросы к Джесси.       Мгновение тишины — архитектор с засыпанными глазами подходит ближе, как дикий зверь, и присаживается на стул. Короткие пожелания доброго утра и Лукаса посвящают в упущенные им детали.       Джейсон отправился на север, чтобы отыскать ту самую лачугу его родителей. Нашёл, та не выдержала испытание временем — крыша развалилась, в её обломках похоронен скелет. Так же на дне озера Джесси тоже нашёл скелет — короткий, принадлежавший подростку.       Импровизированные похороны в мёрзлой земле, затем бесцельное хождение по миру в поисках спокойствия. Никакая информация не доходила до Джейсона, пока тот скрывался подальше от разрушенных деревень. Охотился, находил старые руины, убивал отряды заплутавших разбойников и отдавался свободе, пока наконец не остановился в отдалённой деревне.       Услышал, что скоро будет инициация нового члена Ордена Камня. Осознал, как сильно соскучился. Отправился, да заблудился, дойдя до Маяка позже рассчитанного.       — Я понял, что не представляю своей жизни без вас, ребята, — Джейсон открыто улыбнулся всем, включая Ромео, и остановился на Лукасе. Долгая пауза глаза в глаза, говорящая о любви лучше всяких слов.       Ещё полчаса они завтракали, обмениваясь радостью и вдохновлённым настроением, чтобы разойтись по делам — Аксель и Петра снарядились для изучения странных подземных комнат, о которых говорили вчера. Ромео сказал, что поможет Джеку с новым пристанищем для дракона, будь оно рукотворное или естественное.       Лукас задержался, чтобы выкроить время для них двоих — обсудить важное. Только вот архитектора всё никак не отпускает чувство, будто Джейсон снова сломается. Снова отвернётся от ответственности и титула героя.       — Ты вернулся в цивилизацию, значит официально принял лидерство над независимым орденом.       Лукас, отпивает чёрный чай, греет длинные пальцы о кружку, заставляет себя сосредоточиться, а не любоваться патлатым Джейсоном. Тот побрился, умылся, надел одну из рубашек Лукаса, и смотрит на него так печально-заботливо.       «Как же мне вести себя? Будто ничего не было?»       Архитектор прокашливается, продолжает.       — Теперь, когда мир вновь стабилен, твоя обязанность думать, как обеспечить орден изумрудами и быть в курсе всех событий в мире на случай непредвиденных угроз, — он поочерёдно стал разгибать пальцы. — Сначала стоит посетить все города, Петра уже заполнила карту местоположением дорог и деревень, и познакомиться со всеми правителями. Они подскажут, за какие поручения могут заплатить и какие будут полезны миру. Так же надо позаботиться о личной библиотеке, сохранив летописи для потомков, и—       — Лукас… — Джейсон наваливается на стол, тянется, перехватывает чужие ладони, сжимает в своих. — Можем ли мы оставить эти дела ещё на пять минут? Я хочу тебе кое-что сказать…       Сердце замирает — от холодной тревоги. Он не привык к Джейсону и ожидает худшего. Однако, сам Джесси собирается с мыслями прямо на ходу.       — Лукас, я понимаю, что это всё сумбурно. Моё внезапное возвращение, грандиозные планы и тысяча дел, но давай на мгновение выдохнем. Приземлимся.       Лукас выдыхает. Понимает, что сделал это неосознанно. Улыбается, тихо смеётся.       — Хорошо. Я приземлился.       — Это хорошо. Здорово.       Неловкость, как первые разговоры о любви — у Джейсона привычно краснеют уши, а сам он чуть поглаживает пальцами чужие ладони.       — Я побывал в таких забытых местах, что даже потерянные храмы предтеч покажутся достопримечательностями. Днями и ночами я рассуждал и перебирал воспоминания, искал ответ на вопрос, кто я такой, — он делает паузу, вдыхает поглубже. — И я понял, что каким бы я ни был, моя жизнь будет пресной без тебя.       — Джесси-       — Тс-с-с, дай мне закончить. Я понимаю, что я слишком многого прошу, особенно после целого года разлуки. И что это, скорее всего, будет эгоистично, но я хочу заново тебя добиться. Заново научить тебя доверять мне, и показать, как много ты значишь для меня.       Лукас выпутывает одну руку, кладёт её на подбородок Джесси, поднимает. Смотрит в его глаза.       — Я всё ещё люблю тебя.       — И всё же… — Джейсон хмурится, и решительно проговаривает. — Я хочу построить наши отношения на доверии и любви. Я хочу сделать из нас настоящую семью. И поэтому я спрошу — Лукас из Крайкона, Строитель Миров и единственный, кому подвластно моё сердце — ты выйдешь за меня?       Нервный смешок срывается с губ.       — А кольца?       — Закажу у лучшего кузнеца во всём мире.       — А свадьба будет?       — Если ты этого захочешь, солнце.       — Тогда и придётся рассказать всему миру, кто мы друг другу.       — Плевать. А если тебе нет — то и не расскажем. Будет свадьба с белками, птицами и твоим котом.       Лукас смеётся, громко — Джейсон молчит, с тревогой ожидает ответа. Архитектор чувствует, как взгляд, от радости или от шока, размывается под влагой слёз, но с этим патлатым всегда глаза на мокром месте.       — Конечно, Джесси. Я выйду за тебя.