Мне это не нравится

Когда я ухожу на работу, Фрэнк ещё спит. Мне это не нравится, но нельзя быть таким эгоистом. Дальше начинается обычный-типичный рабочий день без него. Мне это не нравится, но делать нечего. Мне вообще много чего не нравится. Мне не нравится, что у него есть девушка, не нравится, что в нашей комнате практически живет его дружок Рэй, не нравится, что Фрэнк уже трижды пробовал притащить к нам собаку, несмотря на то, что это ну явно против правил, не нравится, что он мешает мне рисовать, не нравится, что раскидывает свои вещи на моей половине комнаты, но больше всего все-таки не нравится девушка. А ему просто не нравлюсь я. Я работаю в табачном магазине. Знаю, каков на вкус чистый табак и поражение. И, черт, это так скучно! Когда работы не много - много рисую и мало думаю. Фрэнк постоянно шутит. Он видит тему для шуток во всем. А я могу шутить только про суицид, сигареты и его даму сердца. Фу… Натали. Она такая… идеальная, что аж тошно. Они учатся на одном факультете, видятся каждый день, он проводит ее до дома, прежде чем вернуться в общагу, таскает ее на музыкальные концерты групп, которых не слушает, они ходят гулять и он старается платить за неё и делать ей хорошие подарки, потому что если ей будет нечем хвастаться перед подругами - она посмотрит на него осуждающим взглядом, которого он не выносит или не хочет выносить, и это при том, что она ходит с сумочкой от Фенди и пахнет Ланкомом, а он живет со мной на восьмом этаже гребаной общаги. И мне это все не нравится. А она и правда идеальная - у неё идеальный вкус в одежде, идеальная осанка, идеальная фигура, идеальная походка, она учится идеально, идеально готовит и идеально играет на нервах. Умна или по крайней мере довольно сообразительна, с кое-какими (идеальными) планами на жизнь, к тому же если не сказать богата - явно состоятельна. Он не капитан футбольной команды, не перекаченный мажорик. Он выглядит как чертов эмарь со своими длинными для парня волосами и двадцатой татуировкой. Ходит в огромных толстовках, перчатках-скелетиках без пальцев, и обожает музыку, но не такую, какую любит она - он слушает не треки смазливых мальчиков и стервозных девочек, а рок. Ему нравятся Мисфитс и Блэк Флаг. Он тырит у меня маркеры и пишет дурацкие надписи на растянутых белых футболках и, честно, я совершенно не понимаю, как они сошлись. Они слишком разные. Мы живем вместе год. Они вместе полгода. И меня это бесит. – Хей, Фрэнки! Я почти успел соскучиться! - Я чуть не влетел в комнату, вымотанный этими извечными заядлыми курильщиками, прогоняя из головы, что на деле был всего лишь одним из них. Кинул на кровать Фрэнка сумку с вещами. Он даже не обратил внимание. Я вдруг поймал себя на мысли, что, на самом деле, давно не слышал, чтобы он шутил… В дни, когда я знал, что вынужден буду задержаться пересчитать кассу - я не предупреждал его. В дни, когда спонтанно или запланировано терялся по сырым от дождя улицам после работы - тоже. Когда знал, что освобожусь раньше - да, конечно, молчал. Я не считал нужным оповещать его, я не считал, что эта информация может быть для него важна и, честно, меня просто забавляла эта наша игра в сюрпризы. Сюрприз, если он срывается в небытие посреди ночи, не сказав ни слова. Сюрприз, если я прихожу втрое раньше домой. Фрэнкс вздрогнул. Шум от открывающейся двери, а после - мой голос разрезали укоренившуюся здесь тишину. Я не хотел ранить его гордость. Пусть мы оба прилежно сделаем вид, что он не испугался от неожиданности. Я знаю его. Знаю каждую его реакцию. Не просто хочу думать так - я действительно изучил его от и до. – Заткнись, Уэй. – Грубо. Я принёс нам еду. - Я приподнял пакет, привлекая внимание. Неприятное шуршание ощутилось громче, чем хотелось бы. Да и мой голос будто бы звучал невпопад… - Тут хлеб, колбаса, сосиски, какие-то наггетсы, равиоли… - Он отрывается от блокнота в который сосредоточенно строчил все это время. Видеть его за письменным столом - нонсенс. Отрывается на этот раз основательно, откладывает ручку. И я не вижу особой благодарности в немом блеске глаз, но в них же читаю ленивый голод. – Сейчас закину тебе. – Супер. Не надо. - В его взгляде тупой вопрос, а я уже более полугода не требую от него денег за еду. Зачем, если он делился своими таблетками, когда я болел, накидывал свой плед поверх моего, когда мерз, зачем, если для меня не проблема, да и просто приятно… если нет желания есть одному, когда в комнате… он. Он все мысленно делит. Гуру математики. Ненавидит ее, кстати, сильнее, чем я. Сегодня принесу я, завтра - он. Мы просто можем играть в баскетбол деньгами. Он переводит мне, я - ему, и так до выпуска. Но он смотрит вопросительно. Гений… – Да ладно, я же знаю, что ты как всегда слил на неё последнее. – Заткнись, Уэй. - И я, уже стоя спиной к нему, слышу, как он продолжает писать. Я не знаю, было ли так всегда. Кажется, после неё мы и отдалились. Но я все ещё помню наши ночные диалоги и помню, сколько он рассказывал о себе. Я знаю, что он боится пауков, помню все, что он говорил о семье, знаю, за что он выбрал Рэя Торо в друзья: я вообще храню в памяти каждый наш диалог и каждую субботу прихожу к ним на могилку потому что появилась Натали и как раньше уже не будет. Теперь о том, что он боится пауков он рассказывает ей, а может и не рассказывает, чтобы казаться сильным и храбрым в ее глазах. А он на самом деле сильный человек. Он не бросает дело на полпути - он любую свою задумку может осуществить и, черт, я реально не в курсе, может ли его действительно напугать что-нибудь кроме восьминогих. Она вряд ли видит все это. Хотя, может и видит, просто я здесь немного ревную своего лучшего и единственного друга к его девушке и, Боже, на самом деле я понятия не имею, считает ли он меня другом. Мне и не важно. Он сидит и пишет в блокнот, а я рад, что имею возможность лицезреть это. Руки сами раскладывают продукты из пакетов, свитер слетает с меня практически силой мысли, и я путаюсь в домашней толстовке, стоня что-то невнятное, потому что реально не могу надеть ее. Слышу шаги. Чужие тёплые руки задевают голую кожу, помогая выпутаться. - Да ты замёрз, чувак. - Я понимаю и не понимаю, за что она выбрала его одновременно. Я понимаю, потому что это Фрэнк, но не понимаю, потому что это Натали. Он тянет толстовку вниз, закрывая тело, руки находят рукава и я вижу свет. Вижу чертового Фрэнка Айеро. Как всегда растрёпанный и какой-то уставший. Красивый. Хватаю его за запястья, вцепляясь, как в последнюю надежду. Сжимаю их. – Холодно. - Он чертовски красивый и я замораживаю его ледяными руками, согреваясь. Передаю запах дыма со своих пальцев на его кожу. Сейчас оттолкнёт меня и сядет за гитару, я знаю его почти как себя. Вырвет руки из моих, проворчит что-нибудь и отвернется. Между нами сотня ничего не значащих прикосновений, но от этой ерунды - от его запястий в моих руках, от того, что эти две секунды он не двигается, - опять екает в груди. Но несильно. Я почти ненавижу быть привязанным к нему. Глаза у него карие, взгляд всегда не читаемый и сейчас меня им убивает. Время растягивается, когда слишком сосредоточен на действии. Я знаю, что не хочу его опускать и чувствую космос где-то внутри. Он смотрел на меня не больше четырёх секунд, а космос ощущался не меньше вечности. – Ты руки не мыл. - Вся комната пропахла табаком от одного лишь моего в ней присутствия. Я не успел согреться. Он наигрывает мелодию. Новую. Придумал ее только на днях. Красивая мелодия. Живая. Какая-то злая. И сегодня я впервые слышу слова. – «Но я говорю только правду. И я всегда буду молиться за тебя…» - Его чертовы стихи и его чертова гитара. Дурацкая упаковка «Pall Mall»… И я сгораю от ревности.