Мне это не нравится

Это была засада и вдруг даже стало немного страшно. Фрэнки медленно и тихо поднялся с пола. Мы оба были уверены: зашёл именно Скряга. Я счёл, что каждый мой шаг может выдать нас. Стоял истуканом. Фрэнки же беззвучной тенью добрался до шкафа. Махнул мне и я понял его сразу же. Нужно было спрятаться. За дверью вдруг раздался женский смех и мы узнали в нем мисс Гроуд. Это она вела у третьего курса физику. Фрэнк потянул за ручку и шкаф с лёгким скрипом открылся. Смех прекратился и на меня вдруг накатил жуткий страх. Было ли там слышно? Мужской голос говорил что-то невнятное. Женский отвечал быстро. Я думал, я сдохну на месте, но Фрэнк резко потянул меня за руку, буквально впихивая в шкаф за собой. Дверца закрылась беззвучно, тише, чем дверь в саму подсобку. Когда ручку повернули, послышался звонкий щелчок. Мы оказались в полной темноте и страх отказывался отступать. На виски все ещё давило головной болью, правда, меньшей, нежели раньше. Я не страдал клаустрофобией и не боялся оставаться один, но сейчас мог бы устроить чёртову истерику, если б Фрэнка не оказалось рядом. Мы слышали шуршание и тихий шёпот за дверцей. Я пытался дышать, и вытянул руки, стараясь достать до человека-само-спокойствие. Мои пальцы нашли его тело. Зацепились за мою же футболку. Дышать было тяжело, я почти задыхался. Мне не хватало воздуха, но и душно здесь не было. Паническая атака, может? Чересчур много адреналина в венах. Я уже трижды пожалел, что мы зашли именно сюда, хотя от охранника прятаться больше было откровенно негде. Я на ощупь поднимался все выше руками, пытаясь найти его плечи. В кромешной темноте почувствовал, как чужая ладонь сжала мой локоть. Звуков с той стороны становилось все больше. Она мило хихикала, он что-то ей говорил. Теперь уже я почувствовал чужую руку на плече. Дыхание в районе уха. – Ты слишком громко дышишь, будь тише. - И это сработало. Теперь я не мог дышать в принципе. Он щёлкнул выключатель лампы, улыбаясь своей гостье, не сводя с неё внимательного взгляда. Комната озарилась мягким, спокойным светом. Кромешную тьму нашей маленькой тюрьмы рассекла тонкая белая полоса. Фрэнк медленно взял меня за запястье, привлекая внимание. Теперь я мог видеть его очертания, слабо различать черты лица. Из-за дверцы шкафа послышался странный шорох: он посадил ее на стол, обнимая за талию. Такие неприличные, мокрые звуки. Она позволила ему поцеловать себя. Я насупился. Фрэнки даже в лице не изменился. Пуленепробиваемый. Кивнул мне, побуждая сесть, чтоб не пришлось стоять все время. Потянул за запястье и я поддался. Мы были тише травы, клянусь богом. Меня гложила тревога, да и страх отошёл не до конца, а Фрэнк это чувствовал. Мы все-таки немало прожили вместе. И просто не отпускал мою руку, а я не понимал, с каких пор мы вернулись в состояние небезразличия. Он задрал ее рубашку, ныряя холодной рукой к разгоряченному телу. Вверх до бюстгальтера. Красивый, кружевной, чёрный лифчик с такой простой застёжкой на спине… Она вздрагивала от каждого нового прикосновения: он был почти ледяной, а ей было привычно тепло, но то, что происходило сейчас, почему-то очень ей нравилось. Я заставлял себя не смотреть на свет. Там - они. Их личная жизнь, где бы они ни были и кем ни являлись. И я мог не смотреть. Я мог поступиться собой ради этики и наблюдать моего дорого, теперь внешне полностью спокойного, друга. Но вот просто перестать слышать у меня совсем не получалось. Она вздохнула томно, но уже этого хватило, чтобы заставить меня обернуться. Он расстегивал пуговицы ее дурацкой рубашки одной рукой. Другая занимала грудь. Ему не нужны были лишние препятствия. Одежда стала более, чем бесполезна для них. Она вздыхала, явно пытаясь пересилить стеснение и волнение. Так, словно спала с ним впервые. Он резким движением скинул на пол ее рубашку и лиф. Она - полуголая. У него на столе. Он пальцами играет с сосками, другая рука на шее. Душит ее, но она только рада, лишь тихо скулит и воет, неосознанно пытаясь прикрываться ладонями. И только стонет, когда его язык касается груди, очерчивая ореолы. У меня щеки горят. Как-то стыдно и страшно. Не то, чтобы я никогда не смотрел порнушку - я никогда не наблюдал ее в жизни и честно, слабо хотел начинать. Было бы проще, если б я просто не знал этих людей, но как мне теперь ходить на их лекции - вопрос. Вот эта стонущая сейчас физичка этим прекрасным голосом будет рассказывать мне про термодинамику уже в следующем году. Спойлер. Если нужно будет вспомнить ее голос - я буду вспоминать стоны и это уже чертова клиника. Психическая, мать ее, травма. Это зависит не от меня. Клянусь богом. Но вот мы с Айеро сидим в шкафу и все - все ещё - слишком сюрреалистично и я все ещё боюсь, что нас поймают. И вот он занят ее грудью, а я перевожу взгляд и вновь вижу Фрэнки. Он смотрит на меня. Мисс Гроуд стонет, подсобка слышит ее прекрасно: каждую мелочь, ловит каждый звук. Фрэнк, чертов, Айеро за все это время так и не спустил с меня взгляд и я не понимаю, восхищался я этому или удивлялся. – Что?.. - Он наклонился ко мне, боясь быть услышанным. Говорил шёпотом почти на ухо. – Тут не очень-то удобно говорить, но ты сам не свой последнее время. Все в порядке?.. - Рядом с нами почти ебутся дипломированные профессора, но да, все прекрасно. А так, - это было безумно странно слышать от того, кто так сильно изменился. За дверцей - стон. Уже ясней и понятней. Я усмехнулся. – Нет, изменился ты, Фрэнкс. - Он посмотрел на меня исподлобья. Человек за дверцей уже задрал ее юбку, осваивая чужие ноги руками. – Злишься? - Теперь улыбнулся он. Но нет, я не злился. Не на него. – Ты хочешь поговорить об этом сейчас?.. – Ну, если ты предпочтёшь их слушать… – Ладно… - Наверно, нам действительно стоило как-нибудь отвлечься. Наверное, поэтому он и начал это именно здесь. А может, это я не давал ему поговорить нормально?.. - Просто не хотел терять тебя. - Честно не знаю, зачем это сказал. Не хотел говорить. Это наши прекрасные преподы, стонущие за дверцей, сбивали с мысли. – И, по-твоему, потерял? - Где-то всего в паре метров от нас двое людей успели перейти границы интимного. Фрэнк улыбался, и теперь я точно знал, что это просто попытка не сойти с ума и не сгореть со стыда по итогу. Она мокрая, а он чувствует это пальцами, не разрывая такой же мокрый поцелуй. И когда пальцы его начинают двигаться под тканью нижнего белья, она стонет. И с каждой секундой все дольше, хоть и все ещё относительно тихо. И, конечно, мы все это слышим. – Потерял полгода назад. - Его шёпот срывается на крайне тихую речь. Голос хрипит мне на ухо, а я завожусь сквозь остатки стыда и глупого страха, что нас поймают. – Я здесь, Джи. Все ещё вернётся на свои места. - И я обожаю, какой он настоящий и искренний. Длинный, довольно громкий стон. Мою руку сжимают сильнее и я понимаю, что от головной боли вдруг почти ничего не осталось. Таблетка - фуфло. Уж слишком долгая. Напротив меня - глаза, и они все ещё кажутся чёрными в темноте, но я вижу эту дьявольскую улыбку и моя кофта сидит на нем потрясающе, а сам он - свободный и сумасшедший, его не заботит мир вне шкафа, а я на взводе и не понятно от чего больше: от этой сценки или от него, и хочется поцеловать его - такая здесь атмосфера или такой он или я, но так я не смогу, по крайней мере не сейчас и не так, и я приближаюсь к нему, слыша, как за тонкой деревянной перегородкой стонут, уже почти не сдерживаясь. Колени соприкасаются, здесь довольно мало места и довольно мало вещей, но чьё-то пальто удобно свисает прям за спину. От Фрэнка пахнет кофе, сигаретами и арбузной жвачкой, как, в общем-то, всегда. Непослушные пряди падают на лицо, а я обожаю, как это выглядит. Целую его в щеку под аккомпанемент из чужих стонов и это самый странный час в моей жизни. Улыбаюсь самой безумной улыбкой. Теперь моя очередь говорить на ухо и бояться, что нас могут услышать. – Спасибо.