Мне это не нравится

Мы спустились вниз словно в прострации. Рэя буквально разрывало на части, а Фрэнк за все это время не проронил ни слова. В этот день в этом крыле - никаких пар. Универ почти пуст. И тишина - сплошная, густая тишина. Но это ведь мы. И мы никак не могли уйти так просто… – Хей, Фрэнки… - Я несерьезно ударил его кулаком по плечу. Мы шли к выходу. Он думал. – Не Фрэнки. - Я промолчал, зато вклинился Рэй. – Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший, у Вас телефон. - Я только тогда заметил, что выглядывающий из кармана Самсунг светится белым. Это был звонок. Фрэнк отреагировал тут же: сразу выудил телефон, попялил на экран секунды три, размышляя, стоит ли брать, и все же выдохнул и нажал кнопку приема. Я подумал, звонил его отец, но лучше бы это был он - на том конце провода - знакомый приглушенный голос Натали. – Нет, я занят сейчас… Да… Да, потом объясню. - Интересно, он расскажет посекундно в подробностях? - Нет, я не смогу приехать сейчас… Да, весь день. Извини, Нат, честно. Завтра я весь твой… - Зачем они взяли меня с собой?.. В груди медленно просыпался вулкан, и лава, неспешно растекаясь, уничтожала все, что могла. Мне не нужно было вообще знакомиться с Фрэнком Айеро. Я должен был выбрать другой институт, другой штат, я не должен был оказаться с ним в одной комнате. Лучше бы мы просто никогда не были знакомы, потому что теперь я в гребаной ловушке. Он продолжал говорить, а я только и думал о том, что со мной так быть никогда не могло бы. Если ко мне и будут относиться так, как Фрэнк относится к ней - скорей всего я не смогу ответить взаимностью: я либо буду сходить с ума из-за своего засранца-друга, либо буду отходить от всего того времени, что сходил с ума по нему. Я обречён или проклят на близкое сосуществование с безразличным человеком, за которого мог бы убить. - Да, со скольки скажешь… Куда захочешь, окей… Конечно. - Это как всегда было больно. Мы стояли в главном холле и я почти задыхался от ревности, а Рэй - от злобы. И, возможно, нам обоим тогда хотелось хоть кому-нибудь отомстить. Так или иначе, это был первый раз, когда ребята не осудили меня за мой инфантилизм - настолько все были на нервах: у Фрэнка в рюкзаке типично лежали три моих баллончика с краской. Тот день стал днем бунта. Абсолютно детского, бесполезного. Такого, что только себе же хуже, но весело. Процесс веселый, а что будет дальше - не важно. Мы просто справлялись, как умели, но учить нас тому, как правильно, было некому. Мы пожинали плоды собственного бесстрашия. Я по-быстрому стянул у недовольного Фрэнка рюкзак. Он все ещё говорил по телефону, а мне не хотелось лезть в чужие любовные диалоги. Не потому что я не хотел мешать им - просто из-за какой-то иррациональной злобы. Было обидно и на себя и на него, и я не знал, на кого больше, и это даже не было оправдано, но было так тяжело, что внутри словно запустился какой-то защитный механизм. Я ненавидел себя, но словно проецировал это на него, когда отошёл с рюкзаком, решив постараться не подходить к нему больше и не говорить с ним. Скажи он мне хоть слово, я знал, что почему-то взбесился бы. Мне нужно было, чтобы все продолжалось как есть сейчас: пусть он со мной не говорит, не трогает меня, не смотрит на меня, иначе я взорвусь. И я до сих пор не знаю, как это работало. Это чувство - как обида на родителей, когда после ссоры говоришь себе, что больше никогда не простишь, не откроешься, ничего им не скажешь, но возвращаешься уже через час или, на худой конец, спустя неделю. Если бы Фрэнк действительно не трогал меня в тот день и подошёл бы ко мне на следующий, - мне абсолютно точно стало бы ужасно стыдно. Не важно даже, что он бы понятия не имел из-за чего. Баллончики - красный, белый и чёрный. Три. Но я был уверен, что Фрэнки в это дело не полезет. Не днём, когда где-то здесь бродят охранники и где-то там стоят камеры. Не важно, что и в коридор с кабинками не попадал свет. Фрэнк был бы прав, если бы назвал это лишь иллюзией безопасности. Рэй метался впереди, пытаясь придти в себя и ожидая, когда Айеро, наконец, бросит трубку. Я не хотел втягивать в это его. Просто прошёл первый ряд личных шкафчиков, и, остановившись между вторым и третьем, скинул с чёрного и красного баллончиков крышки. Я все ещё слышал его голос и мне все ещё было нечем дышать. Я не хотел этого. Я искренне желал ему счастья, но, кажется, просто не мог его принять. У меня была сотня поводов для беспокойства: то, что мне периодически задерживали зарплату; то, что зарядка от моего телефона уже почти не работала; то, что в нашей каморке заканчивался гель для душа; сессия, которую закрывать нужно было через две недели; больная голова, но в данный момент парился я из-за своего чертового соседа и эта путаница в голове заставляла чувствовать себя каким-то слишком поверхностным потому что к чему я вообще стремлюсь? Что со мной станет? Что будет завтра? Мне было все равно. Вот у Фрэнка стырили камеру и сейчас он говорит где-то с Нат, я слышу его голос и понимаю, что потерял очень дорогого человека. Действительно понимаю только сейчас - это первый месяц. В общем, мне просто нужно было время провести похороны у себя в голове. Первые семь дней, затем 30 после смерти. Я хоронил нашу дружбу и это было немного достаточно... Я скажу «неприятно», окей? Это каноны религии и все равно, что я никогда не считал себя верующим. Я могу себя оправдать. Скорбящие люди всегда делают глупости, вот я и сделал. Мною двигало чувство утраты дорогого человека, вдруг смешенное с непоколебимо громадной ненавистью к этому чертову заведению - Рутгеру. Месту, к которому я относился лояльно только в том случае, если вылетал из его стен ровно в ту минуту, когда мне это позволялось, обходя во внеучебное время его территорию всеми возможными окольными путями за километр. Весь мой негатив импульсом перетек в руки, - я набросал уродливого демоненка на чьём-то (не знаю чьем) шкафчике. Я бы не удивился, если б с помощью этого наброска действительно можно было бы проклясть человека или вызвать какую-нибудь нечесть. Пока шипели баллончики, у меня в голове - ни одной позитивной мысли. Краска мигом въедаясь, оседала на металле, а рисунок исправно сжирал боль. Я почувствовал присутствие со спины. Слышал, что Фрэнк только что бросил трубку. Рэй положил руку мне на плечо, привлекая внимание. Выудил краску. Это действительно был первый раз, когда за мое безумие мне не достался от него укоризненный взгляд. Он ничего мне не сказал и я был страшно благодарен за это. Я все равно ничего не ответил бы. Не хотел говорить. Просто не был способен сейчас. Но вот баллончик перетекает к нему в руки и он, ни говоря не слова, как может, продолжает мою работу. Я мог смотреть на это вечно. Чужая злоба слилась с моей, уродуя и без того уродливое черно-красное существо. Я любил этого монстрика просто за то, что он выражал весь скопившийся во мне безалаберный негатив, а его во мне тогда было как в малом ребенке. Только вот я куда меньше боялся отчисления, чем вечно положительный Торо, вдруг взявший с меня пример… Рэй начертил инициалы. Не свои. Миссис Марч - той, что забрала у него камеру. Только две буквы: «А.» и потекшая «М.». Но я все понял. А после поняли и другие. – Черт… - Фрэнки вышел из-за угла внезапно. Я не хотел слышать его голос сейчас. В аптеке мне явно следовало купить вместе с таблетками от головной боли успокоительное или что посильнее. Рэй продолжал накидывать мелочей в нашу работу. Баллончик все ещё знакомо шипел, обдавая запахом краски, когда эхом по коридору раздался знакомый голос. – Хей! Кто здесь?.. - Мы застыли. Каждый из нас прекрасно понимал, кто это был. Охранник Дэн - полная скряга, вечно недовольный гад. Никто не обращался к нему уважительно. Торо резко вцепился в мое запястье, молча призывая идти. Я улыбнулся мысли, что ему страшно. Фрэнк медленно и тихо уводил нас вперёд, но даже его лицо не выражало явного осуждения, словно его, как и меня, больше забавляла вся эта ситуация. Дальше - общий коридор с кабинетами. Проход направо и налево. Часть, в которой были мы - только общая, с кабинками. И мы уже почти дошли до общего коридора, когда Скряга выглянул из очередного ряда, злой, как черт, которого мы только что начертили. Естественно, он все увидел. Естественно, легче было заказать новые кабинки, чем смыть мои краски. – Сюда идите, черти! - Но тут нам, кажется, стукнул адреналин в голову, потому что правильней было бы подойти и попросить прощения, сразу сдаться и оправдаться, заплатить, послушать нотации, протерпеть пару минут криков и свалить. Нас все равно рано или поздно найдут. Вот только с адреналином поприбавилось веселья. Мы бросились бежать, причём Рэй направо, а мы с Айеро, не сговариваясь, налево. Мы слышали, что он рванул за нами, но не сошлись бы тогда, в самом начале, если бы оба были нормальными. Я помню, как сильно нервничал Фрэнк ещё час назад. Сейчас стоило бы волноваться ещё больше, но нас, наоборот, немного отпустило. Мы забежали за угол, когда он схватил меня за руку, резко затаскивая в одну из десятка дверей. Кафедра химии с подсобкой. Наш препод всегда находился в здании по субботам. Мы даже знали, что ходит он к физичке. Они пьют чай, обсуждают точные науки, студентов и мирно и добро «спят» на диване в подсобке кафедры физики, после проверки груды тетрадей и обсуждения общих рабочих проблем. Нашу же подсобку закроют только вечером, когда химик вернётся после своих похождений. Сейчас - мы здесь одни, а где-то там, в коридоре, рыщет человек, способный поставить совершенно бесполезный вопрос о нашем отчислении. Ужасно, но он даже был бы прав, а я знал, что всегда смогу выпутаться. Меня не отчислят. Я через столько уже здесь прошёл… Мне, видимо, везло, ведь высокопочтенные господа с докторскими степенями любили давать мне миллионы шансов на исправление, зрея во мне необычную способность к образованию, на которую сам я забил еще в восьмом классе. Ну нарисую портрет ректора. Вот и отстанут от моей несчастной персоны. Разве что заставят отходить курс у местного психолога. Я примерно понимал, что нас напугают, а затем заставят отмывать или платить. Я знал это, когда начинал делать, что сделал. Мне просто было кристаллически все равно. Фрэнк навалился на дверь, скатился по ней, зажмурился и улыбнулся. В этой каморке было не так много места, но достаточно, чтобы вместить нас обоих и тогда нам этого более, чем хватало. Некомфортно было мне. И то по своим собственным довольно странным причинам. Но я все же искренне обожал, когда он так делал. Искренне ценил его улыбку. – Что вы, черт возьми, натворили?.. - Но я все ещё не был расположен к разговору, хоть и дышалось мне теперь определенно немного легче. Его глаза казались чёрными в темной комнатушке. Весь сегодняшний солнечный день мы умудрились провести в крайне мрачных местах. Он смотрел на меня и улыбался наивно-детской улыбкой. Что-то внутри просто потаяло, как когда тебе показывают забавное видео с человеком, которого ты уже похоронил, да. - Джерард, ты не меняешься. - Дотронулся пальцами до переносицы, немного склонив голову на бок. Он был милым. Очень. Из-за кого-либо другого я бы вряд ли свихнулся. Он тихо засмеялся. Я молчал. – Джерард?.. - Но я честно не понимал, что говорить в таких ситуациях. Собственно, ничего ведь и не было, да? Но с трупами не разговаривают, а ожить он сможет только позже. Он снял булавку с края затертых чёрных джинс. - Я сейчас уколю тебя. – Эй-эй, Фрэнкс! - Я отскочил. - Больше ничего тебе не расскажу. - Буквально пробубнил, тихо, но слышно. Стало некомфортно. Я с детства боялся иголок. Естественно, Фрэнки об этом знал. – Да ладно. Ты и так ничего не рассказываешь… – Не тебе мне это говорить, Фрэнк… – Джи… - Но меня не устроило. Что-то внутри все ещё ставило метку «контро» на все, что он говорил, хоть и не так резко, как некоторое время назад. Я все ещё принимал все в штыки, но сейчас-таки стало немного легче. Хотя, черт, окей, я и правда скучал… – Ты же говорил «Джерард»… – Тебе, вроде, не нравилось «Джи»? – Поэтому «Джерард»?.. - Я знаю, что вёл себя, как ребёнок и не нужно мне об этом талдычить. Каждый ведь справляется, как может, верно? Образ нарисованного граффити расплывался под видом его темных глаз. – Че ты несёшь, блин… – Фрэнки… Скажи, я тебе говорил, что мне «Джи» не нравится? – Ну Рэю… – А ты похож на Рэя, Фрэнк? - я не хотел, но улыбнулся. Он смотрел на меня секунды с две и засмеялся. Ну да... Он который раз растопил меня, ничего при этом не делая. – Мне не хватало твоего бреда, чувак. – Мы с тобой живем в одной комнате... – В курсе, что ведёшь себя, как сучка, да? - И он смеялся, пока где-то сзади не хлопнула дверь, заставив каждого из нас напрячься и вздрогнуть. Мне тоже его не хватало.