Valentine's Day

Джордж не до конца понимает какие отношения складываются у него с его другом. Да и другом ли? Он не понимает как именно воспринимать любой непосредственный контакт с этим человеком, как на этот самый контакт реагировать и стоит ли в целом, ведь это может в некоторых случаях вызвать ложные надежды. Ну то есть Джордж конечно считал Дрима более близким человеком, чем некоторых из его окружения, но он не мог разобраться настолько близко стоит подпускать и безопасно ли окунаться в эти спутанные и неясные отношения. Дружба? Да, она определённо здесь присутствует, как и между любыми другими людьми, но вот проблема в том, что друзья не смотрят друг на друга так. Друзья не флиртуют при каждой второй возможности и не ходят позже остаток дня с желанием того, чтоб все колкие фразочки хоть как-то, но воплотились бы в жизнь. И, наконец, друзья, в обыкновенном понимании этого слова, не доводят друг друга до состояния, когда единственное, что становится необходимостью в этом мире - касания чужих ладоней к собственному телу. Влюблённость? Да, Джордж не отрицал хотя бы себе факт того, что он, возможно и вероятно, привязывается к Дриму не только в плане дружеских связей, но почему-то сказать это вслух никогда не получается. Видимо, всё-таки трудности с выражением своих чувств здесь мешают особенно остро. Но чёрт... Кажется, что всё давно ясно, ведь по флоридцу видно, что он давно не пытается особо скрывать свою симпатию. Симпатия? О, быть может это именно симпатия? Если это и симпатия, то даже под её влиянием ты бы не позволял делать с собой то, что он делает прямо сейчас. Прямо сейчас? Ох, прямо сейчас Джордж находится в состоянии, которое очень близко и граничит с лихорадкой наверняка, по крайней мере именно так он и предполагает по собственным ощущениям. — Дрим? Не очень ровно получается это выговорить, ведь диафрагма набирает и выпускает воздух слишком резко и глубоко. Глубоко. Ох, возможно и вероятно, он именно сейчас хочет, чтобы глубоко оказался... — Дрим, дай мне договорить.. Он буквально ощущает поясницей, как быстро вздымаются чужой живот и грудь, и от этого крышу рвёт ещё сильнее, хоть и британец пытается ухватить её за краешки. Ощущает, насколько же сейчас Дрим вовлечён в процесс, о чём говорит его эрекция, упирающаяся Джорджу прямо в бедро. Он это, разумеется, замечает, нарочно прижимаясь только ближе, так, чтобы вызвать серию рваных вдохов где-то в районе собственного плеча. Друзья ведь подобным не занимаются, верно? Нет, друзья не сидят у друг друга на коленях и не позволяют вот так бессовестно себя касаться там. Но Джордж позволяет. Позволяет по неясным самому себе причинам. Признайся уже в том, что ты просто сам хочешь этого. — Прошу. Клэй непоколебимо продолжает осуществлять всё то, что приходит в голову спонтанно и то, что хранится в этом месте уже несколько лет, все свои идеи, фантазии и мысли теперь можно воплотить в реальность. Не удивительно ли это? Пока одна ладонь скользит по груди, поднимается выше, даже через воротник футболки проскальзывает, на горло, другая то и дело кружит вокруг того самого, всё никак не касается и переходит на бёдра. Ох, они у Джорджа такие маленькие, но такие мягкие, что удержать себя от того, чтоб их зацеловать удаётся с огромным трудом, хоть и Дрим знает прекрасно, что где-то внутри сам Гоги этого сейчас и жаждет. Хотя это всего один пункт из его длинного списка под названием «То, что Дрим должен и обязан прямо сейчас сделать со мной». Пальцы ловко скользят туда-сюда, заползают под шорты, и снова возвращаются на место, накрывая бедро, сжимая, царапая и поглаживая. Всё-таки, он знал, ох да, чудесно знал о том, что Джордж не любит грубости, поэтому себя и сдерживал. Джордж лишь опускает взгляд вниз, замечая как одна ладонь его парня друга накрывает практически его оба бедра. Как же жарко. Закусывает губу, изо всех сил в попытках дышать ровно, когда слегка прохладные подушечки пальцев касаются сосков, поглаживают максимально аккуратно, но в то же время и не теряют своего напора. От такого действительно можно потерять сознание, но брюнет старается держаться достойно. — Дрим.. Мольба ли это, гласящая и кричащая о том, чтоб он никогда не останавливался, или же отчаянная попытка начать диалог и попытаться обсудить эти отношения? Джордж не уверен ни в том, ни в другом на все сто процентов. — Дрим! Кажется, это было весьма громко, так что теперь британец сам прикусывает себе язык в надежде на то, что Сапнап не услышал ничего лишнего. Хотя и здесь самообман, ведь даже Дрим имеет понятие о том, что Ник в курсе их.. Их.. Дружеских отношений. Пока что ничего особенного не происходит, но Джордж готов прямо здесь и сейчас взвыть от перевозбуждения, лезть на стены, что угодно в целом делать. Его ладонь ложится поверх ладони Дрима, которая в данный момент неспешными движениями описывает контуры эрегированного члена сквозь ткань шорт и боксёров. Сжимает и начинает чуть более интенсивные движения, от чего Джордж, кажется, давится своим же полустоном, и приостанавливает парня. Не хочется этого признавать, но с большим нежеланием. — Джордж? Он готов отдать себя прямиком здесь и полностью только из-за того, как сладко звучит голос Клэя. — Я хочу спросить тебя о кое-чём.. Пожалуйс-..-та. Дрим ведёт себя очень невинно, будто бы ничего не происходит. Ему понравилось слышать то, как его парень друг запинается от того, как малейшая стимуляция вызывает непреодолимую дрожь. — Спрашивай. Ох чёрт, Джордж ведь действительно весь дрожит на его коленях, просто не в силах контролировать себя и реакции своего тела на действия Клэя. Это ощущается так превосходно. — Почему ты.. Ты делаешь это? Ты бы не стал делать этог-го, если бы я был просто твоим.. Твоим другом, Дрим. Минута молчания, за которую Джордж только лишь и успевает сдерживаться от мягких поцелуев, которыми осеивается сейчас его шея. — Мы дру-...-зья? Влюблённые? Что это, Дрим? Кислород к мозгу, наверняка, уже совсем не поступает. — Дри-...-ммм.. Он шумно втягивает воздух через нос, начинает дрожать только сильнее, хотя казалось бы куда сильнее, и намертво вцепляется в ладонь Клэя, которая так резко возобновила свои движения вверх-вниз, только сейчас они приобрели не тот плавный характер, а наоборот стали рваными и обрывистыми. Но именно от этого и ведёт, от этого и дыхание сбивается и скулить хочется. Трудно признать, но это самое настоящее удовольствие. — Наверняка потому что ты мне нравишься? Наверняка я делаю это потому что ты мне нравишься, Джордж, нет? На секунду в глазах даже потемнело возможно, пока услышанное отказывалось восприниматься слухом. Если он опять признает это шуткой, то британец не сможет не ударить или хотя бы не дать подзатыльник за шутки в такой неподходящий момент и в такой неподходящей ситуации. Но ведь можно ли воспринимать это за шутку, когда человек, сказавший это, прямо сейчас доставляет тебе столько удовольствия? — Но ты же.. — Прекратишь задавать глупые вопросы? Что ж, хотя бы с этим Джордж находится в готовности согласиться и, наконец, не отвлекаться от главного дела.