Дофамин

Влюбляться легко, но любить всю жизнь — это уже чудо... One Tree Hill

***

      Адриан не знал, когда это чувство поселилось у него в груди, но в одном он был уверен на все сто процентов: от Маринетт у него всегда категорически кружилась голова.       Ещё в самом начале их отношений — пока что лишь дружеских, когда они только-только притирались друг к другу, он не мог устоять от румянца на её щеках, от того, как мило путала слова Маринетт, когда обращалась к нему. Если честно, ему это льстило. Адриан по началу думал, что совсем не понравился ей, что она считает его выскочкой подобно всей золотой молодёжи, и когда он узнал истинную причину её стеснения, жить стало как будто гораздо проще. В груди словно пружина разжалась. И Адриан раз за разом подмечал все нюансы поведения Маринетт, стоило ему только оказаться в поле её зрения.       — Осторожно, — улыбался он, когда Маринетт, обернувшись на голос Адриана, спотыкалась и падала назад себя, а он успевал в последний момент предотвратить неприятный поцелуй с полом.       — Держись! — подбадривал он, когда Маринетт, заметив Адриана позади себя у входа в лицей, случайно влетала в кусты впереди себя, а он помогал ей выбраться наружу.       — Что такое футбол? — смеялся он, когда Маринетт, затормозив перед Адрианом на физкультуре, от смущения не могла пнуть мяч, а он прикидывался, что тоже не умеет играть.       — Я согласен с тобой, — мрачно кивал он, когда Маринетт в порыве эмоций костерила Лилу, на чём свет стоит, когда та в очередной раз выставила её перед всем классом белой вороной.       — Ты всё равно лучше всех, — негромко шепнул он на ухо Маринетт, когда она, огорчённая и раздосадованная тем, что её достижения, как представителя класса, буквально слили в унитаз переизбранием на это место Лилы Росси, грустила в раздевалке после того, как все уже отправились по домам.       С каждым днём, с каждой фразой они сближались всё больше и больше. Постепенно Адриан помогал Маринетт привыкнуть находиться рядом с ним и не сгорать в пожаре смущения. Да и он сам потихоньку начинал понимать, что влечёт его к Маринетт не простое желание дружбы с такой офигенной девушкой — нет, тут скрывалось гораздо — гораздо большее, о чём он мог помыслить в самом начале.       И чем больше проходило времени, тем лучше понимал Адриан, что его старое стремление подружиться с Маринетт было продиктовано его влюблённостью в неё. Когда его накрыло это осознание, он несколько дней проходил как пришибленный. С ощущением какого-то блаженства и дурацкой улыбкой на лице, которая и не думала исчезать даже после комментария Нино о том, что Адриан, похоже, стукнулся головой.       Но он действительно стукнулся. Правда, не обо что-то твёрдое — а о свои чувства к Маринетт. И когда Адриан дал им волю, прекратил удерживать их в себе, жизнь показалась ему во сто раз краше, чем раньше.       Все органы чувств словно обострились. Стали лучше усваивать поступающую информацию, особенно — когда она была связана непосредственно с Маринетт. Адриан первым замечал, что это её голос раздавался в коридоре; он совершенно чётко различал аромат шампуня, который она использовала в этот раз: клубника или лаванда; и даже в толпе Адриан мог с лёгкостью различить походку Маринетт, пусть и не сразу узнавал её в совершенно другой одежде.       Ему нравилось говорить с Маринетт. Слушать её голос. Наблюдать, как она кропотливо работает над очередной вещью для своего гардероба.       Но больше всего Адриану нравилось делать ей сюрпризы, поддерживать и помогать: во всём, в чём он вообще мог помочь в силу своих возможностей. И Маринетт, которая по началу стеснялась принимать, потом раскрылась для Адриана, словно цветок лотоса, который до этого крепко спал, а позже наконец показал миру свою красоту. А ещё — она с лихвой отдавала ему свою заботу и свою любовь.       Влюблённостей в жизни бывает много: в людей, в фильмы, в персонажей произведений, а также в еду, автомобили, искусство и многое другое. Они появляются и исчезают на протяжении лет, и это совершенно нормально. Любовь же чаще всего остаётся с тобой до конца — если это истинная любовь, та, которой ты дорожишь и ни за что и никогда не отпустишь из своих рук. Но любовь — это работа. И если получится её вырастить из влюблённости, сохранить и преумножить — значит, ты поймал джек-пот. И Адриан, любуясь нежной взъерошенной Маринетт в своих объятиях, готов поклясться всем, чем угодно, что он — этот самый джек-пот поймал.       — Мне нравится твоя улыбка, — шептал он, когда Маринетт робко смеялась на осторожные шутки Адриана во время их долгих совместных прогулок по городу.       — Это ты приготовила эти круассаны? Они самые лучшие в мире, серьёзно! — восхищался он, когда Маринетт приносила Адриану немного вкусностей во время перерывов на фотосессиях, чтобы хоть как-то поднять ему настроение.       — Я уверен, ты справишься, — твёрдо говорил он, когда Маринетт делилась с Адрианом своими страхами относительно того, сможет она поступить в университет Марангони или нет.       — Я же говорил, что ты у меня умница, — широко улыбался он, когда Маринетт с громкими воплями радости бросилась Адриану в объятия после объявления результатов конкурса: она оказалась в числе первых на зачисление, и они вместе с её семьёй потом праздновали до самой ночи.       — Спи спокойно, моя Принцесса, — тихо-тихо, на ушко, шептал он, когда Маринетт сворачивалась у него под боком после тяжёлого учебного дня, а Адриан, как и следует рыцарю, охранял покой своей ненаглядной возлюбленной.       Ему нравилось смотреть, как она морщила во сне носик. Как тихо сопела и бормотала что-то в забытье, но больше всего Адриану нравилось, что когда он целовал её во сне, Маринетт вздыхала его имя и прижималась теснее, словно хотела стать ближе, единым целым. Ему льстило, что она думала о нём даже там, в царстве Морфея. И догадывался, что сам с вероятностью в двести процентов произносил имя Маринетт, когда спал.       Адриан любил Маринетт. Любил так сильно, как вообще можно любить. Он попал в зависимость от её смеха, от её улыбок, от нежных поцелуев и тонкого аромата духов. Ни за что на свете Адриан не променял бы своё счастье даже просто видеть Маринетт рядом — и он готов был влюбляться в неё каждый день: всё больше и больше. Как и она. Ведь они учились говорить друг с другом о том, что для них важно. И Адриан знал, что его любят — не менее сильно, чем он: Маринетт признавалась в этом, и не раз.       — Люблю тебя, — смеялась она, когда Адриан щекотал поцелуями шею Маринетт.       — Люблю тебя, — вздыхала она, когда он помогал ей застегнуть обувь после работы, потому что из-за усталости не могла даже пошевелиться.       — Люблю тебя, — шептала она, когда Адриан разворачивал свой подарок на Рождества и в изумлении понимал, что эта голубая шапка — сделана точь-в-точь из такой же шерсти, как и его самый любимый шарф ещё со времён коллежа, который, как думал Адриан, сделал его отец.       — Люблю тебя, — плакала она, улыбаясь, когда однажды тихим домашним вечером он надел на палец Маринетт помолвочное кольцо.       — Я люблю тебя, — громко и радостно говорила она всему свету, стоя у алтаря — и на взгляд Адриана Маринетт была самой красивой невестой в мире.       — А я люблю тебя, моя жена, — отвечал он ей, и его голос слегка подрагивал от волнения и восхищения.       Адриан не знал, когда это чувство поселилось у него в груди, но в одном он был уверен на все миллион миллиардов процентов: от Маринетт у него всегда категорически кружилась голова.       И он готов был влюбляться в неё с каждым днём — всё сильнее.