Дофамин

Любовь — это дружба с эротическими вкраплениями. Антонио Гала

***

      Их отношения с Адрианом Маринетт называла не то чтобы сложными… скорее запутанными. При этом она не могла ни у кого спросить совета, чтобы не показаться странной и не спалиться перед подругами, что по воскресным вечерам они с Адрианом занимаются вовсе не проектом по истории костюмов — скорее он больше связан с биологическими науками.       Они никогда не обсуждали то, что происходит между ними. На людях вели себя как обычные друзья, а вот наедине — могли себе позволить некоторые… вольности.       Маринетт отчётливо помнит тот день полтора года назад, с которого всё началось.       Тогда они только-только закончили лицей. В университет все документы уже были отправлены, подтверждения о зачислении получены, и жизнь играла яркими красками. Во всю светило солнце, согревая город своими тёплыми объятиями, поэтому Маринетт всё лето не вылезала из коротких маечек, шортиков и лёгких воздушных сарафанов, которые сама же себе и делала по вечерам.       Бывшие одноклассники все разъехались по морям, даже Алья умотала с семьёй в Италию. Из всего класса в Париже остались только Маринетт и Адриан, которому презентовали два месяца отпуска в честь окончания лицея. Воодушевлённый таким неожиданным подарком, он попросил составить ему компанию единственного своего друга, оставшегося в городе — однажды позвонил Маринетт и пригласил её на долгую и обстоятельную прогулку по самым далёким уголкам Парижа, в которые она одна никогда бы не сунулась — ну, разве что в облике Ледибаг. Но и Ледибаг там делать было нечего; её забота — патрули и крыши.       И Маринетт согласилась. С тех далёких времён учёбы в коллеже её уверенность рядом с Адрианом возросла, и Маринетт могла спокойно общаться с ним. Да, иногда она всё равно смущалась и краснела, однако чувствовала себя всё равно гораздо решительнее. Наверное, стоило сказать спасибо мастеру Фу, который однажды подкинул серьги Божьей коровки одной скромной, но талантливой девочке, мечтающей стать дизайнером.       Они излазили с Адрианом Париж вдоль и поперёк. И если раньше Маринетт видела город преимущественно сверху, то теперь её познания значительно расширились. Им с Адрианом было, о чём поговорить во время их многочисленных рандеву: начиная от результатов экзаменов и песен Стоуна и заканчивая обсуждением гайдов на последнего вышедшего босса в их любимой игре. Маринетт очень удивилась, когда узнала, что Адриан поступил на такое же направление, как и она.       — Не хочу быть моделью, — пожал он тогда плечами на её вопрос. — Но уходить из модельного бизнеса не хочется — привык. Поэтому решил попробовать себя в сфере дизайна. Вдруг выйдет толк.       — В этом есть плюс, — усмехнулась Маринетт. — Будет, у кого контрольные скатывать.       — Ты намекаешь, что я совсем балбес? — расхохотался Адриан, и они ещё долго тогда смеялись.       Поворотная точка в их общении наступила четырнадцатого июля — в день взятия Бастилии. После того как Маринетт с утра помогла родителям в пекарне — Сабин и Том закрывались в двенадцать дня, а потом уходили праздновать к родителям Тома, — они с Адрианом тоже ушли гулять, веселиться и просто наслаждаться отличной атмосферой. Они даже остались до полуночи на Елисейских полях, чтобы посмотреть фейерверк. Правда, Адриан почти сразу же предложил улизнуть на крыши — он рассказал, что тут неподалёку есть один дом, наверху которого располагается замечательная обзорная площадка, о которой никто не знал. Захваченная весельем праздника, Маринетт даже не подумала, откуда об этом мог знать Адриан. Она просто позволила ему провести себя по узким улочкам, взобралась вместе с Адрианом по пожарной лестнице на крышу и несколько минут спустя уже любовалась огненными цветами в небе.       А потом…       Потом Маринетт никак не могла понять, как позволила Адриану то, что разрешила тогда, в тот памятный день. Хотя, если честно, всё дело, наверное, в любви. Она слишком сильно любила его, чтобы включить рациональную часть своего мозга.       Маринетт до сих пор помнила каждое мгновение.       Тогда в небе стал грохотать самый мощный, самый красивый фейерверк. Заворожённая необыкновенной красотой, Маринетт не сразу услышала, что Адриан повернулся к ней и что-то сказал.       — Чего-чего? — переспросила она, повысив голос: гром салютов заглушал почти всё вокруг.       Адриан повторил свою фразу, но Маринетт опять ничего не услышала. Однако только чтобы не показаться недалёкой или глухой, она на всякий случай кивнула и улыбнулась, а мысленно скрестила пальцы, надеясь, что Адриан не очень сильно обидится, что она снова растерялась в его присутствии.       Вот только…       Дальше произошло то, чего Маринетт не могла и представить. Вернее, представлять-то она представляла, однако совсем не думала, что её мечты и надежды неожиданно воплотятся в реальность. Да ещё так внезапно.       Несколько секунд Адриан смотрел на неё своими потрясающими зелёными глазами, словно над чем-то раздумывал. Потом кивнул своим мыслям, словно решился на что-то, нежно улыбнулся в ответ Маринетт, наклонился к ней и поцеловал.       Она тогда замерла, подобно испуганному котёнку. Глаза широко распахнулись, и Маринетт несколько секунд поражённо смотрела на Адриана, который в свою очередь тоже не двигался, словно давал возможность отстраниться. Но в ту самую секунду, когда он уже сам готов был выпрямиться, Маринетт крепко зажмурилась и с мыслями «была не была», ответила на этот внезапный, но — давайте признаем честно — такой нужный, такой сладостный поцелуй.       О фейерверках в тот вечер они напрочь забыли.       Утром следующего дня, когда Маринетт проснулась в комнате Адриана, она ещё долго не могла прийти в себя. Однако Адриан вёл себя как обычно, ни о чём не спрашивал и не объяснялся, поэтому Маринетт решила оставить всё, как есть: к тому же она помнила, как пару недель назад он жаловался, что отец не разрешает ему иметь официальную девушку из-за каких-то там коммерческих договоров.       Маринетт не стала уточнять, как им быть дальше. Эта ночь была самой восхитительной в её жизни, и Адриан осуществил все её мечты, поэтому Маринетт даже не думала жаловаться.       Она подозревала, что всё останется, как было до этого. Что они не будут вспоминать об этой ночи их слабости и продолжат дальше дружеское общение.       Впрочем, они действительно продолжили. И не только это.       Вернувшаяся в августе Алья не заметила никаких перемен в отношениях между Адрианом и Маринетт, а ведь она слишком хорошо знала их обоих. Вот только сама Маринетт отлично осознавала, что воздух между ними с Адрианом так и искрит, когда они в компании друзей перекидываются простыми, казалось бы, шуточками или бросают друг на друга красноречивые взгляды через столик. И весь остаток лета ни Алья, ни Нино не видели, что творилось у них под самым носом.       Осенью вернулась учёба. Вот только вместо Альи за партой вместе с Маринетт сидел Адриан, и слушали они совсем другие лекции. Маринетт помогала ему не запутаться на занятиях по технологии изготовления костюмов, а Адриан выручал её в имиджелогии. Их парочка стремительно прогрызала гранит знаний, и преподаватели нарадоваться не могли на дуэт столь блестящих и талантливых студентов; одногруппники по-доброму завидовали их успехам и ни сном, ни духом не подозревали, что они были не только хорошими друзьями.       Они не говорили об отношениях. Просто как-то вошло в привычку, что на людях они вели себя образцово-показательно, но стоило только двери в квартиру Адриана закрыться, как они в мгновение ока превращались в любвеобильную парочку.       Адриан дарил ей цветы и таскал всякие милые штучки из магазина «Всё для рукоделия». А ещё целовал по ночам так сладко — что Маринетт забывала не только собственное имя, но и вообще улетала куда-то в нирвану. И целовала в ответ не менее жарко, отдаваясь во власть живого огня.       Днём Маринетт заботливо наполняла его бенто вкусностями собственного приготовления, когда он уходил на работу — фотосессии никто не отменял. Они съехались ещё на первом курсе университета, и об этом знали только родители Маринетт: Алья поступила в престижный вуз в Америке и бывала в Париже только на каникулах, потому и не знала столь пикантных подробностей из личной жизни подруги. Но Маринетт и не планировала ей рассказывать. Пока что. Она ведь и сама не знала, куда приведёт их с Адрианом… общение.       Маринетт уже привыкла к такой жизни. Ей нравилось просыпаться по выходным под боком у Адриана, нравилось готовить завтрак на двоих, который они уплетали чаще всего уже холодным — жаркие обстоятельные поцелуи никто не отменял. Они учились вместе и засыпали — тоже вместе. Маринетт боялась думать, что всё это может однажды закончится, и старалась жить настоящим, чтобы потом, если что, ни о чём не жалеть. Вот только иногда внутри что-то — нет-нет — да ёкало беспокойно.

***

      Их второе совместное Рождество Маринетт предстояло провести в одиночестве: Адриан был в командировке в Риме, и самое раннее, когда он вернётся — это уже после Нового года. Сначала Маринетт хотела отправиться к родителям, но потом передумала. На улице стояла отвратительная погода, и куда-то идти не было никакого настроения и желания — только спать, есть и смотреть фильмы по телевизору.       Готовую еду для своего небольшого рождественского стола Маринетт купила в супермаркете на первом этаже. Чтобы хоть как-то подсластить себе жизнь, она испекла шоколадное печенье, добрую часть которого отсыпала в секретную баночку для Тикки, а потом засела за телевизор.       Вот только любимые фильмы быстро надоели, и Маринетт заскучала. Какое-то время она бездумно смотрела на выключенный экран, потом пошла сделала себе чашку горячего шоколада и снова вернулась под плед, чтобы грустить дальше.       Неопределённость снедала Маринетт. В последнее время в поведении Адриана как будто что-то безмолвно изменилось. До того как он уехал в командировку, Маринетт стала замечать, что он стал каким-то нервным и дёрганным: словно порывался ей сказать что-то, а потом сворачивал разговор. Уколы ревности пронзали сердце Маринетт. А вдруг он решил с кем-то встречаться по-настоящему, не просто дружить в постели? И теперь боялся сообщить ей об этом? Ещё и эта командировка… Маринетт уже подумывала сама разорвать их странные сложные отношения, если после приезда Адриана ничего не прояснится. Да, ей будет ужасно больно. Но по крайней мере, у неё будет время прийти в себя и научиться жить дальше, без Адриана.       Без Адриана…       Внутри все свело судорогой. Маринетт тихонько всхлипнула и прижала ладонь к губам. Нет, она не могла, не могла отпустить его: слишком сильно любила, слишком сильно прикипела к их простой повседневной жизни. Но если всё должно закончиться… пусть оно закончится поскорее.       В коридоре неожиданно послышалась какая-то возня. Маринетт поспешно растёрла по лицу слёзы и прислушалась: как будто кто открывал двери ключом.       Внутри всё тут же похолодело.       — Тикки, кто это? — пискнула Маринетт, не сильно рассчитывая на ответ: Тикки мирно спала на кресле, довольная и сытая.       Это точно не могла быть акума: Бражника они с Котом Нуаром победили два года назад, и теперь талисман Мотылька спокойно хранился в шкатулке вместе с остальными камнями чудес.       Но… кто же это тогда?       Дверной замок тем временем щёлкнул, кто-то прошёл внутрь. Маринетт стремительно подорвалась с места: рефлексы Ледибаг включились незамедлительно, и она, прежде чем выйти к нежданному гостю, захватила с кухни сковороду. Если это вор — она будет во всеоружии.       Но сковородка не понадобилась. На пороге квартиры стоял, отряхиваясь от снега, взъерошенный Адриан.       Маринетт слабо пискнула и выронила сковороду. Та с громким «трям» рухнула на пол, заставив обоих подпрыгнуть от неожиданности.       — Маринетт?       — Адриан?!       Их нервные, взбудораженные голоса смешались в один.       Маринетт, прижимая к губам ладони, в шоке смотрела на Адриана, не веря своим глазам. Он здесь, прямо перед ней, в коридоре их небольшой квартиры, а не в далёком чёртовом Риме, и её сердце от одного только вида Адриана снова понеслось вскачь.       — Что ты здесь делаешь? Ты же должен был вернуться только в следующем году, — и Маринетт всхлипнула от жалости, прозвучавшей в собственном голосе.       Адриан окинул быстрым взглядом прихожую — тут стояли только длинные женские сапожки да его ботинки — и поспешил скинуть мокрую куртку, чтобы поскорее обнять дрожащую Маринетт.       — Ш-ш, малыш, ну, что такое? Ты не рада меня видеть?       Он притянул её к себе за талию, позволил уткнуться носом в грудь. Руки Адриана были такими родными, такими сильными; от него пахло привычным одеколоном с сосновыми нотками, и даже лёгкий аромат камамбера вызывал скорее приятные чувства. Маринетт что-то пробормотала приглушённым голосом и обвила талию Адриана руками.       — Прости? — переспросил он.       Она подняла на него голову и сквозь слёзы улыбнулась.       — Я очень-очень рада тебя видеть, — Маринетт поспешила утереть влагу с лица рукавом свитера, но получилось только хуже. — Я просто… я думала, ты вернёшься только в январе. Ты же говорил, что…       Задушенный всхлип снова прервал Маринетт. Адриан обхватил её лицо ладонями и осушил поцелуями слёзы — у него это получилось более эффективно.       — Я просто подумал, что не могу без тебя и сбежал после последнего показа, — прошептал он, глядя Маринетт прямо в глаза. — Рождество без моей Маринетт — совсем не Рождество. Правда, я думал, ты пойдёшь к родителям, — добавил Адриан задумчиво. — Но я очень хотел сделать тебе сюрприз. Прости, что напугал. Сковородка — это было эпично.       Обронив смешок, Маринетт покачала головой.       — Нет. Я… У меня не было настроения к ним идти. Я не захотела.       — Ну что ж, — улыбнулся Адриан и потянул её в гостиную, при этом не забыл взять что-то из куртки, что-то маленькое и неприметное. — Пойдём тогда создавать тебе настроение.       Маринетт заполошно подумала о Тикки, и что сейчас — не лучшее время для открытий всяких тайн. Но когда они вошли с Адрианом в комнату, кресло уже пустовало — видимо, Тикки проснулась от звука их голосов и предпочла спрятаться от греха подальше. Маринетт облегчённо вздохнула: одной заботой меньше.       Адриан усадил Маринетт на диван и не позволил ей встать, чтобы принести что-нибудь к столу, хотя она порывалась на кухню к холодильнику.       — Ты же устал, наверное, после самолёта, — увещевала Маринетт.       — Это неважно, — улыбнулся Адриан и сел рядом с ней на диван. — Я хочу подарить тебе кое-что.       Маринетт замолчала, в изумлении уставилась на Адриана. Точно! Подарок! У неё ведь тоже было, что ему подарить, вот только Маринетт не успела завернуть свой презент в обёрточную бумагу.       Она уже хотела снова встать, но Адриан удержал её.       — Подожди, — попросил он. — Я…       На миг Адриан замялся, и сердце Маринетт ёкнуло: а вдруг сейчас он скажет те самые слова, которых она так отчаянно боялась? Неужели он прилетел в Рождество только для того, чтобы сказать ей, что их передружба закончилась, и он хочет поискать себе что-то… более настоящее?       Маринетт нервно заломила пальцы. Нет, она не позволит этому случится, нет, нет и нет.       Она вздрогнула, когда рука Адриана легла на её ладони, и, встретившись глазами с тёплым нежным взглядом, совсем забыла о своих паникующих мыслях. Когда Адриан смотрел на неё так, из головы Маринетт всегда всё улетучивалось.       — Я очень соскучился по тебе, — проникновенным шёпотом произнёс Адриан, мягко поглаживая её пальцы. — Я с трудом урвал билет на последний рейс. Но я подумал… что это будет ужасно отстойно, если ты встретишь это Рождество одна. Ведь Рождество — семейный праздник, правда?       Маринетт заторможено кивнула. Слёзы снова задрожали на ресницах, и несколько особенно крупных капель скатились по щекам. Адриан бережно обхватил её лицо ладонями и вытер непрошенную влагу.       — Я хочу… — он облизал пересохшие от волнения губы и, набрав в грудь воздуха: словно перед прыжком в бездну, сказал: — Я хочу, чтобы ты стала моей семьёй, Маринетт. Ты и так уже моя семья, но я хотел бы и по закону называть тебя своей. Выходи за меня.       Мир вокруг не рухнул, как подумала сначала Маринетт. Часы всё ещё тикали, за окном продолжал хлопьями валить мокрый снег, а Адриан, всё еще живой и настоящий, с возрастающей тревогой смотрел на неё.       — Ч-что? — наконец, выдавила она в полном смятении.       В голове стояла звенящая пустота.       Адриан на миг нахмурился, но потом его лицо просветлело. Он хлопнул себя по лбу и достал ту самую маленькую вещицу, которую захватил из крутки. В следующую секунду перед Маринетт уже была открыта бархатная коробочка, внутри которой покоился серебряный тонкий ободок колечка с розовым камнем в виде сердца.       У Маринетт перехватило дыхание.       Она вскинула голову, чтобы взглянуть на Адриана.       — Но… разве до свадьбы… не нужно какое-то время… — Маринетт прикусила губу, но закончила: — Встречаться там, например? На свидания ходить? Или что-то в этом духе?       Адриан в глубоком изумлении вскинул брови.       — А мы разве не встречаемся эти полтора года? — в полном шоке спросил он. — И на свидания мы ходили. Последний раз — неделю назад, как раз до моего отлёта, после сессии.       Теперь настала очередь Маринетт удивляться. В горле у неё пересохло, но она умудрилась прохрипеть:       — А мы встречаемся?..       — Вообще-то ты сама сказала мне «да» тогда, летом, — всё ещё недоверчиво произнёс Адриан и на вопросительный взгляд Маринетт добавил: — Помнишь, праздник в честь Дня взятия Бастилии? Я тогда предложил тебе стать моей девушкой, только на публике сильно не светиться, и ты согласилась.       Краем затуманенного сознания Маринетт вспомнила тот вечер. Как Адриан что-то спрашивал, а она, не расслышав из-за фейерверков, кивнула, чтобы не поставить их обоих в неловкое положение. А потом… потом…       С тихим визгом Маринетт закрыла лицо ладонями.       — Господи! Я такая дура!       — Ну, что ты такое говоришь, — рассмеялся Адриан и мягко, но настойчиво убрал её руки, чтобы иметь возможность смотреть Маринетт в глаза. — Ты вовсе не дура. Ты самая умная и замечательная девушка на свете. Я очень люблю тебя, Маринетт, — проникновенно произнёс он, и она приоткрыла рот от удивления. — И я очень хочу, чтобы ты стала моей женой. Но если ты не хочешь, то…       Она перебила его самым простым образом: просто-напросто притянула за ворот рубашки и поцеловала — так крепко, как только могла. Адриан ответил моментально, словно того и ждал.       Несколько секунд они обстоятельно целовались, а потом Маринетт с шумом выдохнула ему в губы:       — Почему ты раньше не говорил мне?       — Что? Выйти за меня? — широко улыбнулся Адриан.       — Да нет же, дурачина! — Маринетт легонько толкнула его ладонью в плечо и зарделась: — Я имею в виду, что…       Адриан перехватил её пальчики и поднёс к губам, нежно поцеловал каждый, лаская жаром своего дыхания.       — …что я люблю тебя? — и тут он неожиданно усмехнулся — ну прямо Кот Нуар, один в один. — Но я говорил. И не раз. Просто ты уже успевала заснуть после…       Маринетт, смущённая и раздосадованная, поспешила закрыть ему рот другой рукой. Иначе её можно будет выносить уже так, готовенькую.       — Но я тебе не говорила, — робко прошептала она, глядя Адриану в глаза.       Он отнял её ладонь от губ и улыбнулся.       — Говорила. И не раз.       — Я не помню, — нахмурилась Маринет.       Адриан скользнул ладонью по её бедру, и Маринетт ахнула, когда его пальцы проскользнули за резинку домашних штанов.       — А теперь вспоминаешь? — продолжал улыбаться Адриан; глаза его хитро сверкали.       — Я… я не…       Маринетт вспыхнула и глухо застонала, не в силах вымолвить и слова: Адриан слегка надавил на клитор сквозь тонкую ткань кружевного белья. Она изо всех сил вцепилась в его плечи и замотала головой.       — П-подожди!.. Адриан! Я не… — Маринетт поспешно схватила его за запястье; слишком уж хорошо она знала себя и понимала, что не может здраво мыслить, когда Адриан соблазнял её подобным образом. — Подожди. Я не ответила.       Адриан покорно замер, руку нехотя убрал. Маринетт сделала несколько вдохов и выдохов и выпалила:       — Я согласна! Только мне надо сначала привыкнуть, — поспешила она добавить, скромно улыбаясь.       Адриан ласково поцеловал её в нос и прижался лбом к разгорячённому лбу Маринетт. В зелёных глазах напротив она прочитала такую нежность, что чуть не задохнулась от нахлынувших на неё чувств. Сердце Маринетт пело.       — Это, наверное, и моя вина, что я не говорил и днём, что люблю тебя, — проникновенно начал Адриан. — Но я боялся, что… вдруг тебе не понравится? Или вдруг я опять накосячу…       Он вздохнул и прикрыл веки. Маринетт коснулась его щеки ладонью; все её страхи развеялись в мгновение ока: она поняла, что не одна переживала все эти месяцы их непростых отношений. Хотя, на самом деле, всё оказалось до неприличия просто.       — Я люблю тебя, — легко и беззаботно, словно тысячу раз говорила об этом вслух, сказала Маринетт и весело рассмеялась, когда Адриан сжал её в крепких объятиях. — И я рада, что всё прояснилось. Это будет уроком для нас.       — Сто раз спроси, один раз действуй? — усмехнулся Адриан.       — Нет, глупый, — она поцеловала его и положила голову Адриану на плечо. — Чтобы убрать все недопонимания, достаточно просто поговорить.       — В этом я с тобой согласен. Хотя это иногда не так уж и легко.       — Но если важно, то ведь можно решиться?       Маринетт внимательно посмотрела на него. Адриан с улыбкой кивнул и прижался долгим пылающим поцелуем к её губам. Потом отстранился, отыскал несчастную коробочку с кольцом и снова вложил в руки Маринетт, которая в этот раз приняла её с благоговением.       — Знаешь, — задумчиво произнёс Адриан, вынимая кольцо. — Даже если бы у нас была просто дружба, я всё равно сделал тебе предложение.       Он взял левую руку Маринетт, надел кольцо на безымянный палец и поцеловал ей руку. Маринетт вспыхнула под пронзительным взглядом Адриана, но взор не отвела: наоборот, прищурилась, пытаясь подловить его.       — А если бы я сказала «нет»?       — Разве ты могла бы устоять перед моим очарованием?       — И впрямь.       Адриан обворожительно улыбнулся, и Маринетт действительно, как он и сказал, не удержалась: притянула к себе за шею и поцеловала. С ориентацией в пространстве у Адриана всегда было всё в порядке, поэтому он почти в то же мгновение повалил Маринетт на диван и принялся целовать везде, куда только мог дотянуться.       А вот Маринетт, тая под его ласками, нечаянно скользнула взглядом по выглядывающей из-за телевизора Тикки. Видимо, малышка квами прикидывала, как можно незаметно слинять в соседнюю комнату, чтобы Адриан её ненароком не увидел.       В голове у Маринетт что-то словно щёлкнуло.       Сложные отношения? Да пошли они к чёрту.       — Знаешь, — задумчиво протянула она, взъерошив Адриану волосы. — Я тут хочу рассказать тебе ещё кое о чём…