Love... what is it good for?

Did you get enough love, my little dove? Why do you cry? And I’m sorry I left, but it was for the best Though it never felt right My little Versailles…

Яркие вспышки молний белым светом озаряли небольшую комнату на втором этаже. Крупные капли громко стучали по приоткрытому окну. Некоторые крупицы воды изредка падали на широкий подоконник. Слабый ветер прохладным сквозняком гулял по паркету. Сильные раскаты грома безжалостно сотрясали землю, от чего мебель в девчачьей спальни заметно тряслась. Горькие слёзы медленно стекали по румяным щекам. — Прошло два месяца с того дня, в который я должна была улететь в страну своей мечты, — крутя в своих довольно холодных пальцах несколько снимков, хрипловатым голоском протянула Йылдыз, — зачем ты только тогда задержал меня здесь? — громко шмыгая носом, кареглазая лишь на мгновение жмурит веки, почему-то надеясь, что это сможет ей помочь избежать вновь нахлынувшую истерику, — сказал, что любишь, но бросил через несколько дней… почему я так быстро тебе надоела?! Мерцающие холодно лиловым вспышки несколько раз моргнули, разбивая на несколько секунд мрачную черноту тёмно-синего неба. Оглушающий грохот вновь содрог ливнем залитую землю, от чего паркет отозвался несколькими звонкими скрипами. В всегда шумном доме было теперь так одиноко и страшно, подруги Эды и тётя уехали на ночь к кузине Айфер, а приехать должны были только под утро, дабы проводить кареглазую в аэропорт и вновь с ней попрощаться. Пожалуй, если бы бы Йылдыз знала, что под вечер небо жаркого Стамбул затянет грозовыми тучами, то, несмотря на свою усталость, девушка бы поехала со всеми веселиться. Так уж вышло, гроза очень сильно пугала девушку ещё с самых юных лет, стоило ей только услышать, как при столкновении истошно стонут грозные облака, так паника настоящим сорняком произростала где-то внутри неё. — Почему ты дал мне надежду, а затем так безжалостно её у меня забрал? — с головой прячась от разрядов молнии под тканью тёплого одеяла, тоскливо прошептала шатенка, — я ведь тебя так любила… люблю… Крепко сжимая глаза при очередном раскате, пронзающем, кажется, какую-то часть её хрупкого тела, Эда осторожно прижала к сердцу фотографию, сделанную ещё во времена их фиктивной помолвки. Они там так беззаботно улыбались, стоя в робких объятиях друг друга. Они там были такими другими, такими, какими не были сейчас. Казалось бы, всего каких-то четыре месяца назад Эда с нечеловечной ненавистью проговаривала имя Серкана Болата, а теперь как маленькая девочка хнычет, прижимая к груди единственное светлое, что у неё осталось от него — фотографии. Жизнь ужасно несправедлива к ней. Порой шатенке даже думалось, что кто-то на небесах её совсем не жалует. Лёгкая тюль осторожно поднималась от слабых завываний холодного ветра. В комнате так приятно пахло дождливой сыростью, пожалуй, это было единственным, что Эда любила во время грозы. Запах, который мягко проникал в лёгкие, внушал какое-то необоснованное ощущение спокойствия и уюта, внушал добрую мысль о том, что однажды закончатся все невзгоды также, как закончится светащаяся бледно-фиолетовым гроза. Однажды тёплые лучи солнца вновь коснуться женского лица, побуждая шатенку расслабленно улыбнуться. — Вы как раз вовремя, — сквозь томные раскаты грома слыша звонку мелодию дверного звонка, тихонько отозвалась Йылдыз, с накинутым на плече одеялом вставая с постели. Видимо, два самых родных ей человека: Мело и Айфер почувствовали, что кареглазая беспомощно плачет дома, поэтому решили вернуться пораньше с гостей. Как же всё-таки шатенке сейчас было необходимо оказаться в чьих-то крепких объятиях, чтобы кто-то утешил её, прошептав что-нибудь хорошее на ухо и ласково погладив по голове. — Серкан, — на мгновение встав в ступор, Эда глупо захлопала опухшими от слёз глазами, — уходи… Парень стоял, грустно улыбаясь. Его всегда идеально выглаженный костюм напрочь промок. От его всегда прекрасной укладки не осталось и следа. Крупные капли безжалостно вонзались в и без того сырую ткань, отдаваясь лишь неприятной морозной колкостью в бледных мужских пальцах. — Малышка, почему ты плачешь? — его голос, полный волнения и тоски, тихонько коснулся девчачьего слуха. Наверное, самое рациональное, что она могла сделать — закрыть поскорее дверь и убежать обратно к себе наверх, дабы истерично кричать в воздушное одеяло и рвать все их совместные фотографии за то, что мужчина сначала жестоко разбил её сердце, а спустя два месяца полного игнорирования всех её попыток поговорить заявился к ней на порог с ласковым «малышка». Только вот, вопреки желанию поступить правильно и умно, она осталась стоять на своём месте, не находя в себе силы на то, чтобы скрыться и не полюбоваться прекрасным молодым человеком, ведь она никого так не любила, как его… так безумно и сильно, так, что аж в груди порой настоящий ураган из чувств, царапающих все её внутренности, возникал. — Это уже тебя не касается, — стараясь не отдавать ему последнее, что у неё осталось — собственную гордость, достаточно уверенно отрезала кареглазая, — Серкан, уходи. Небо вновь сверкнуло бледно-лиловым, вынуждая Йылдыз уронить пугливый взгляд на свои босые стопы, сильнее кутаясь в тёплое одеяло. Как же ей хотелось, чтобы человек, стоящий напротив неё, заботливо прижал её к своей груди, находя для неё те слова, что смогут отвлечь её от этой шумной природной стихии. Жаль только, ни одни слова уже не смогут заставить забыть её то, как жестоко он с ней поступил. — Ты боишься грозы, — задумчиво произнёс Болат, осторожно протягивая через порог женщине руку, — я и не знал, что такие смелые феечки, как ты, чего-то боятся. Кареглазая сделала маленький шаг назад, по-прежнему не позволяя шатену войти. Она равнодушным взглядом оглядела его кисть, громко шмыгая носом. Нет, как бы сильно Йылдыз его не любила, она не могла позволить ему уничтожить её и во второй раз. — Не смей называть меня так ласково после того, что ты сделал. Ты уже показал мне своё настоящее лицо, — обратно поднимая на Серкана свой пропитанный обидой взгляд, твёрдо отозвалась Эда, — не устраивай шоу, пожалуйста, просто уйди. — Я не могу, Эда, я думал, что если отпущу тебя, то сделаю нам двоим только лучше, но я не могу тебя отпустить, я слишком отвратительный собственник, поэтому не могу отдать кому-то девушку, которую невероятно сильно люблю, — проводя по мокрой чёлке правой ладонью, хрипло пробормотал Болат, уныло опуская подбородок, — прошу тебя, позволь мне рассказать тебе правду, по которой я тогда закончил наши отношения. Если ты сможешь простить меня за то, что я сотворил, то я дам тебе всё, что ты попросишь, если не сможешь, то… клянусь, я больше тебя никогда не побеспокою. Женщина тяжело вздохнула, отрицательно качая головой, нет, она не хотела так просто сдаваться, так легко отдаваться своей слабости перед ним. Почему он не пришёл к ней с этой речью хоть на месяц раньше? Почему сейчас, когда, кажется, уже слишком поздно? Никогда не поздно… — Уходи, прошу тебя, — неуверенно пробормотав, шатенка судорожно выдохнула, закусывая свои побледневшие губы. — Я готов вечно ползать у твоих прекрасных ног, — чуть ли не за мгновение отпускаясь на пол, молодой человек осторожно обватывает её голени своими ледяными ладошками, прижимаясь мокрым холодным лбом к девчачьим коленкам, — только позволь мне объясниться, умоляю. Эда роняет удивлённый взгляд на мужчину, прикрывая дрожащей ладошкой рот. Серкан Болат, которого боялся целый офис, теперь сидит в её ногах и просит одного единственного разговора. Серкан Болат, которого она так сильно любила, сейчас тихо плакал, оставляя свои горячие слёзы на покрывшейся мурашками коже её стоп. Она чувствовала каждую его слезинку, упавшую с мужских скул. Разве она могла ему отказать? Не хотела, но могла. — Пожалуйста, — слабо качнув головой, с трудом пробормотала Йылдыз, — уходи. Небо разбилось на множество маленьких кусочков, грозно сверкая лиловой сеткой. Чуть более сильный, нежели ранее порыв ветра сквозняком захлопнул дверь на втором этаже, гул от хлопка которой жутковатым звуком раздался на первом. Земля вновь ощутимо завибрировала от ужасного грома. — Я не могу, Эда, не могу уйти, зная, что не рассказал тебе правду, — хрипло проговорил Серкан, тяжело вздыхая влажный воздух, — прошу тебя, малышка. Йылдыз всё же сдалась, наверное, собственноручно поднося к своему виску пистолет. Парень ведь наверняка причинит ей очередную боль. — Хорошо, пошли в зал, — печальным взглядом обводя прижавшегося к ней мужчину, устало вздохнула она, — поговорим. Она всё же не могла быть с ним так жестока, как он с ней когда-то. Она не могла отказать в жалком диалоге человеку, который в слезах умолял её об этом.

***

— Я никогда не прощу твоего отца за это, но ты… — громко рыдая в свои дрожащие ладошки, жалобным голоском протянула Йылдыз, — ты ведь не виноват в смерти моих родителей… почему ты сразу не сказал мне правду? Кареглазый шумно дышал, прижимаясь виском к обнажённой коже девичьих коленок. Если бы ему когда-нибудь сказали, что он будет сидеть на холодном полу в промокшей одежде, прижимаясь к ногам плачущей девушки, то Болат бы точно не поверил этому человеку, это ведь не про него. Было не про него до этого дня. Разве он мог позволить себе сесть с ней рядом на диван после того, как неосознанно, но так сильно навредил ей? Очевидно, нет, не мог. — Я боялся, что ты возненавидишь меня также, как свою бабушку, — иззмученным голосом ответил он ей, не находя в себе силы на то, чтобы вновь взглянуть на её красное от длительной истерики личико, — я так сильно боялся потерять тебя, что не обдумывал свои поступки, находясь будто в бреду… я ведь сделал только хуже. Его голос сильнее надломился, и из мужской груди вырвался беспомощный, жалобный стон. У Серкана уже совсем не было сил на то, чтобы прятать свои истинные эмоции за привычной маской равнодушия. Осознание своих беспечных поступков новыми волнами подкатывали к его горлу, неприятно сдавливая то, вынуждая парня бессмыслено тереть алые щёки, искренне надеясь, что бесконечные слёзы всё-таки однажды остановятся. — Понимаю, — почти беззвучно пробормотала кареглазая, наклоняясь к шатену, — ты хотел как лучше, но вышло, что вышло. Йылдыз печально улыбнулась, накрывая своими холодными пальцами такие же ледяные ладони молодого человека. Пускай обида ещё где-то и тлела внутри неё, но любовь к этому неправильному, неидеальному человеку всё же была в разы больше. — Полетели со мной вместе в Италию, начнём всё сначала, — чувствуя, как болезненно колит сердце при виде его слёз, неуверенно шепчет девушка, — я тебя прощаю. Парень обессилено приподнял голову, переводя свой измученный взгляд на неё, встретился с такими же убитыми карими глазами, в которых надежда слабым огоньком начинала пробиваться сквозь всю кромешную тьму. Он, однозначно, был не достоин этой шикарной женщины, но он поклялся себе, что если она его простит, то он приложит максимум усилий, чтобы никогда больше её не разочаровывать. — Полетели, любимая, — робко коснувшись губами кожи её правой коленки, сквозь слёзы пробормотал Болат, — я никогда больше тебя не растрою, малышка, клянусь.

Мерцающие звёзды вскоре вновь засветились на агатовом небе, грозные тучи рассеялись, а бледный лунный свет ласково падал на спящие лица таких морально исстрадавшихся, но всё же счастливых людей.