Love... what is it good for?

Don't wanna cry but I break that way Did she run away, did she run away, I don't know If she ran away, if she ran away, come back home Just come home

Небо, пепельно- белое. Грозный всплеск волн, шипящей пеной разлетающихся в разные стороны от острых граней скал. Холодный ветер неприятно касающийся щек. Песок, рыхлый, мокрый, скользящий под ногами. Она где-то тут одна. Совсем одна. Расстроенная. Напуганная. Пытающаяся защищаться. Сколько раз Эда пыталась спасти свои чувства за время их контракта? Множество. Сколько раз получилось? Ни разу. Сколько раз Эда проклинала парня за время их контракта? Множество. Сколько раз получилось от него отказаться? Ни разу. Сколько раз Эда пыталась от него сбежать? Множество. Сколько раз получилось? Впервые. Он ранил её слишком сильно, слишком болезненно, слишком неожиданно, чтобы она могла остаться. Ей хотелось отчаянно зарыдать, сидя с ним в том несущимся прямо в ледяную воду джипе. Но она держалась, до конца держалась. Не хотела быть перед ним слабой, не после того, как он жестоко отрёкся от неё. Усмехнулся над её чувствами. Бездушно поставил крест на их короткой истории. Оставил её в слезах, даже не обернувшись. А парень всего лишь хотел сделать как лучше. Готов был её отпустить, вопреки вонзающейся в каждую клеточку его тела моральной боли, лишь бы его маленькая девочка не плакала, узнав правду про смерть своих родителей. Он был уверен, кареглазая не успела полюбить и привязаться к нему настолько сильно, чтобы испытать что-то большее, чем просто досаду из-за несложившихся отношений. Как же он ошибался… После того рокового вечера она почти все ночи проводила в слезах, медленно стекающих с нежной коже щёк и впитывающихся в влажную наволочку подушки. Безмолвно смотрела на белый потолок, не понимая, что сделала не так. Почему он так резко от неё отказался? Неужели он её не любил? Никогда-никогда? — Вы идите, я догоню, — ощущая, как что-то болезненно щемит внутри, не глядя, бросает он друзьям. Его сотрудники и Эфе довольно быстро расходятся в разные стороны, оставляя после себя лишь отголоски протянутого имени женщины. Его потерявшейся любви. Мужчина устало присаживается на корточки, прикрывая бледное лицо ладонями. Делает глубокий вдох, чувствуя, как проникший в лёгкие холодный воздух отдаётся неприятной болью в носоглотке. На вершине скалистого холма была куда морознее, нежели в расположенном меж высоких сосен лагере. — Надеюсь, тебе хотя бы не холодно, — сквозь маленькую щёлку глядит он на грунт под ногами, почти беззвучно шепча, — надеюсь, ты в порядке. Его рассеянный взгляд проскальзывает от собственных ботинков к кучке камешков, медленно опускает руки на скулы, делает глубокий вдох, метая встревоженный взгляд на относительно небольшой участок земли около самого обрыва. Там ведь никто не смотрел, а вдруг… сердце от волнения начинает колотиться сильнее. Парень осторожно спускается с крутого обрыва, слыша, как под ногами шуршит неустойчивый грунт. Шаг не туда, и можно с лёгкостью проехаться всем телом по шершавой земле. В метрах пятидесяти от себя видит внушительных размеров яму. Дождь, скатываясь с краёв, смог вымыть большую часть грунта. Болат неуверенно подходит к краю, предварительно проверяя почву на прочность, осторожно наклоняется вперёд и испугано замирает. Там его девочка. С закрытыми глазками. С прижатыми к груди бледными ладошками. С капельками кровь на левой кисти. С порванными рукавами костюма. Такая беззащитная. Такая беспомощная. Такая из-за него.

***

— Как ты? — виновато глядя на неё, он заходит в их когда-то общую спальню. Шатенка лишь спешно разворачивается в противоположную от двери сторону, накрывая голову тёмно-синим одеялом. Одеялом, до сих пор пахшим их телами также, как в когда-то проведённую вместе ими ночь. — Поверь, в той яме было куда приятнее, чем с тобой в одном здании, — недовольно ворчит она, искренне надеясь, что Серкан своим присутствием не будет мучать её в таком состоянии и поспешит удалиться из комнаты. Парень глухо усмехается, осторожно подходя к постели. Он ставит кружку горячего чая на прикроватную тумбочку, затем садится на край кровати, устало вздыхая. Его молчание чуть не убило её. Держа бессознательное тело девушки, везя её в единственный медицинский пункт в этой местности, он молился, чтобы она осталась жива… тогда с силой нажимая на газ, Серкан осознал, что, скрывая от Эды правду, он лишь сильнее рискует её моральным и физическим здоровьем. Понял, что не имеет права скрыть от неё то, что женщина по всем нормам справедливости должна была знать. — Давай договоримся, Эда, сейчас ты выпьешь чай, потом ляжешь спать, а завтра мы с тобой обсудим кое-что важное, — мягко поглаживая поверх одеяла плечо девушки, с слышимой печалью в голосе произносит кареглазый. — Мне нечего с тобой обсуждать, — обиженно тянет она, не шевелясь, — ты мне уже достаточно сказал. Боится, что если хоть на сантиметр сдвинет руку, молодой человек перестанет так успокаивающе гладить её. Обижается, но нуждается в нём. Ненавидит, но любит. — Эда, я тебе тогда наврал, — не сдерживается, опускает часть тёплого одеяла, открывая себе вид на грустное девичье лицо, — ты же знаешь, что я влюбился в тебя ещё в самый первый день нашего знакомства.

Кудрявые волосы цвета лесного ореха. Большие карие глаза, проницательно смотрящие на него. Гордая поза. Расправленные плечи. Прямая осанка. Уверенно стоящие ноги. Красивая. Она, ничего не стесняясь, обвиняет его во всех грехах перед огромной толпой, дерзит, а он… он восхищается. Так искренне наслаждается смелостью незнакомки, будто находясь под каким-то гипнозом.

— Ты назвал этот день ошибкой, — равнодушно глядя в серую стену, без каких-либо эмоций шепчет она, — ты назвал меня ошибкой, Серкан, поэтому закрой рот и выйди отсюда. Хочет спрятаться под маской безразличия. Не хочет, чтобы он видел, какую власть получил над ней. — Я просто хотел тебя уберечь, поэтому наговорил того, что точно заставит тебя меня разлюбить, но здесь, — он прикладывает свою ладонь к груди, хоть и знает, что она не смотрит, — я всегда тебя любил. — А теперь ты передумал меня уберегать от чего-то не пойми чего, да? — она нервно усмехается, закатывая глаза, — заканчивай это шоу, оно мне неинтересно. Я уже сделала выводы. — Я просто понял, что не имею права скрывать от тебя правду, Эда, — ласково заправляя несколько прядок ей за ухо, виновато произносит, — если бы я рассказал всё раньше, то этого бы не произошло… прости меня за вечные ошибки, пожалуйста. Кареглазая неуверенно поворачивает на него голову, встречаясь с глазами, наполненными раскаянием и принятием своей неправоты. Удивительно, роботы всё-таки умеют находить сбой в своей системе. — Если приготовишь вкусный завтрак, то я так и быть с тобой поговорю, — улыбаясь ему одними уголками губ, заявляет она, — поэтому постарайся, Серкан Болат. — Я приготовлю лучший в твоей жизни завтрак, Эда, — с облегчением вздыхая, уверенно произносит он, — ладно, не буду больше раздражать тебя своим присутствием, — неохотно вставая с кровати, произносит он, — отдыхай и не забудь про чай. Мужчина уходит, а она тянется за кружкой горячего напитка, задумчиво поглядывая в окно. Что же он ей завтра расскажет?